Конфликт интересов

— В моей работе важно видеть всю картину целиком и оценивать ситуацию с разных точек зрения, — начинает Питер монолог, который успел прокрутить в голове сотню раз по дороге из дома до Риверсайд-Драйф. — И я понял, что больше не способен на это. Нил откладывает палитру, выпрямляется на стуле и устремляет на него внимательный взгляд — снизу-вверх. — О чем ты? Питер упрямо смотрит на противоположную стену, неуклюже переминается с ноги на ногу, облизывает пересохшие губы — и только затем продолжает: — Джонс, Диана, я — да и все сотрудники отдела — мы — большая семья. И ты член этой семьи. Но еще ты… — Питер находит в себе силы повернуться к Нилу лицом. — Ты преступник. Нил усмехается, качает головой, отворачивается. И Питер буквально видит, как перед ним захлопываются двери. Не с грохотом, а медленно, с ровным свистящим звуком; щелкает язычок замка и ключ поворачивается в гнезде. Они с Нилом орали друг на друга лишь однажды — вернее, орал Нил, когда Питер спугнул Сэма-Джеймса Беннетта из первого укрытия. Та ссора была настолько отрезвляющей, что для Питера многое встало на свои места — словно он долгое время сидел в машине перед грязным лобовым стеклом, но прошла гроза, и все вокруг преобрело ясность. Сейчас все по-другому. Они выясняют отношения тихо. И пока у Питера еще есть мужество, он заставляет себя закончить: — Ты преступник, и я слишком часто об этом забывал. Пока ты не отсидел срок, это остается фактом. Я допускал ошибки, позволял эмоциям затмевать разум, допустил чудовищный конфликт интересов. Новый куратор не должен идти по моим стопам. — У меня будет новый куратор? Кто-то не из нашего отдела? — Да. Кто-то, кто будет видеть в тебе того, кем ты являешься. — Преступника? — чрезвычайно любезно уточняет Нил. — Это тебе же на пользу. Между ними повисает молчание, в котором отчетливо слышен гул холодильника. Питер с тоской думает о недопитой бутылке пива дома. — Забавно, — замечает Нил, — еще недавно ты говорил, что гордишься мной. — Так и есть. Я просто… не хочу, чтобы ты снова сел. Нил моргает несколько раз и опять берется за палитру. На его рубашке красуются несколько пятен краски. Это заставляет Питера наконец обратить внимание на холст, стоящий между ними безмолвным свидетелем на трех деревянных ножках — женщина в ворохе пышных юбок полулежит с закрытыми глазами на диване. Похоже, спит. — Джон Сингер Сарджент, — поясняет Нил, проследивший за его взглядом. — «Отдых». — Красиво, — совершенно на автомате говорит Питер. — Все правильно, — подает голос Нил, и Питер не сразу понимает, говорит ли он о картине или о сложившейся ситуации. Нил снова принимается за холст. Женская юбка начинает облачаться светло-голубыми мазками — осторожными, почти нежными. Откуда-то с первого этажа раздается трель телефона — наверное, внучка Джун звонит спросить, как у нее дела. — Нил. Тишина. Питер понимает, что не выдержит больше ни секунды. — Нил, посмотри на меня. — Зачем? — Кончик кисти ныряет в стакан с мутной водой, затем крутится туда-сюда в желтой краске, устремляется к черной карандашной линии на холсте и ложится поверх нее. Есть подозрение, что это будет рама зеркала над диваном. — Я хочу, чтобы ты знал, что я не стремлюсь от тебя избавиться. Скажи мне, что ты думаешь. — Думаю, что ты прав. Что это верное решение по всем причинам, которые ты назвал и еще по десятку причин, которые не назвал. Мне лишь интересно, на какое место в этом списке ты отвел тот факт, что мы уже почти год трахаемся. Потому что конфликт интересов был и три месяца назад. И четыре. И шесть. Ты об этом знал. И я. Что же изменилось сейчас? Питер закрывает глаза и сразу же перед его внутренним взором встает опустошенный сейф. А еще как факт — кратковременное отсутствие Нила на пожарной станции. Боже, как он хочет сложить два и два и получить три, однако логика — и его интуиция — неумолимы. И так больше не может продолжаться. Однако честность в этом вопросе точно не его оружие, ведь любое взаимодействие с Нилом — это покер, а в покере карты не показывают. — Я же объяснил, что…. — Ты объяснил, почему это этически правильное решение, а не то, что изменилось. — Как бы то ни было, у меня есть на это право. — Я в курсе расстановки сил, Питер. Но предпочел бы, чтобы ты хотя бы спросил меня, а не поставил перед свершившимся фактом. — Нил откидывается на спинку стула и с показной небрежностью делает последний мазок. Золотой прямоугольник зеркальной рамы замыкается. После чего он окидывает Питера взглядом и кивает на коробку. — Думаю, нет смысла спрашивать что там. Явно не пончики из «Питер Пэна». Питер и сам смотрит на коробку в руках — с некоторым удивлением, как будто только что ее обнаруживает. Он и правда совершенно о ней забывает. Сейчас этот «презент» кажется еще более неуместным на фоне удручающей атмосферы всего разговора. — Новый трекер, — поясняет он и протягивает коробку Нилу. — Усовершенствованная модель. Тот вертит браслет в руке, разглядывает. Потом задумчиво замечает: — Снаружи совсем не отличается от старого. Питер не отвечает. Вместо этого опускается на одно колено — как будто собирается делать предложение, вот только достает из кармана не кольцо, а ключ. Аккуратно стягивает ботинок с левой ноги Нила, перехватывает поудобнее его лодыжку и принимается за старый браслет. Нил, явно не рассчитывавший на подобное внимание, наблюдает за ним сверху. Кожа там, где сидел браслет на тон светлее. Питер впитывает в себя этот след, и от безнадежности у него что-то ноет под ребрами. Нил неожиданно шевелится, отставляет коробку в сторону и берет его лицо обеими руками. Просто держит. Смотрит — сверху-вниз, с той смесью покорности и строптивости, которую Питер давно научился читать и которую Нил показывает только ему. Питер тоже смотрит и думает, что именно такое выражение лица было у Нила, когда у Питера сорвало последние предохранители и он, словно в пьяном угаре, впервые поцеловал его. Надо ли говорить, что тогда они оба были трезвы. Теперь же целует Нил. Питер закрывает глаза и благодарно отвечает. Рука гладит лодыжку, пальцы сами забираются глубже под штанину, пока на полу между ними лежит старый трекер. Краем сознания Питер в очередной раз думает, что будет гореть в аду. Когда они наконец отрываются друг от друга, Нил еще какое-то время мягко улыбается, после чего тихо говорит. — Надевай уже. Питер повинуется. Щелкает электронный замок, и федеральная ловушка снова захлопывается. Нил цепляет его за подбородок и, вставая со стула, тянет за собой следом. Теперь они стоят друг напротив друга — близко, почти вплотную. Совершенно без причины Питера обдает воспоминаниями о вечерней девятичасовой перекличке в тюрьме. В десять — отбой. И сейчас на часах за спиной Нила без пяти, и кажется вот-вот резиновая дубинка охранника загрохочет вдоль решеток. Но Питер больше не в тюрьме. А перед ним Нил — живой, теплый, явно ждущий продолжения… И Питер кладет руку ему на талию, притягивает ближе и одними губами шепчет в ухо то, что при других обстоятельствах вряд ли решился бы сказать вслух: — Я скучал. — Так скучал, что решил сразу же снять с себя полномочия куратора. — Мы вернемся к этому разговору. — Ну естественно, — с легкой провокацией в голосе отвечает Нил и запрокидывает голову, потому что Питер уже отодвигает воротник рубашки и целует его в шею. — Нил, замолчи. — Заставь, — говорит Нил. Это не вызов. Скорее — разрешение. По крайней мере, Питер принимает его именно так. Прижимает Нила к столу — аккуратно, но без лишних церемоний — и целует его уже иначе чем минуту назад. Руки гладят спину, соскальзывают к бедрам, за держиваются на пряжке ремня. Совершенно плавно, словно в танце, они перемещаются от стола к дивану, а от дивана к кровати. Нил уже тяжело дышит, протирается бедрами, сам расстегивает рубашку, и у Питера темнеет перед глазами. Едва ли не каждую ночь в тюрьме отголоски этого желания волнами прибивались к его полусонному сознанию. Он толкает Нила на кровать, и тот падает, разведя руки в стороны. Через мговение Питер нависает над ним. — Как ты хочешь сегодня? — Тебя не было шесть недель, так что, — Нил выгибаться под каким-то немыслимым углом, тянется к тумбочке и достает смазку и презервативы, — так что не задавай глупых вопросов. Питер тихо посмеивается и начинает стягивать чужие штаны. Они двигаются согласно хореографии давно заученных движений. Нил приподнимает бедра, помогает, сам снимает рубашку и метко бросает ее в кресло — ни в коем случае не на пол. Проделывая губами мокрую дорожку от груди, по впалому животу и к паху, Питер с удовольствием возвращается к мысли о том, что Нил тоже скучал, раз готов сразу идти до конца. Была ли здесь Сара, пока Питера не был? От этой вероятности у него холодеет в районе желудка, и именно поэтому он с каким-то почти собственническим нетерпением стягивает с Нила белье. Смотрит. Заново запечатлевает в памяти — или просто любуется, потому что Нил чертовски красив и прекрасно сложен, и если до него мужские тела были последним что интересовало Питера Берка, то это конкретное тело заставляет его дыхание сбиваться каждый раз, как в первый. — Питер? — зовет Нил и садится на кровати, чтобы помочь ему раздеться. После шести недель его отсутствия подготовка должна быть медленнее, тщательнее — Питер это знает, — но стоит ему скользнуть пальцами вниз и толкнуться внутрь, в знакомые жар и тесноту, его сознание плывет вниз по наклонной. Нил разделяет его нетерпение — сжимает его запястье крепко и сам насаживается на пальцы. Мышцы его живота перекатываются под кожей, на скулах проступает румянец, а из приоткрытого рта вырываются хриплые стоны. И его член — твердый и тяжелый, со свисающей ниткой предэякулянта — дергается каждый раз, как только Питер давит на простату. Видеть Нила таким — слышать Нила таким — лучшее, что было в его жизни и, Питер больше не собирается делать вид, что это не так. — Не хочешь поторопиться? — спрашивает Нил, и в его голосе проскальзывает настоящее недовольство. — Нужно еще… — пытается протестовать Питер. Чтобы угомонить Нила он разводит пальцы внутри, и того подкидывает на матрасе. Обычно Нил тихий в постели — издержки трех лет тюрьмы, — однако в исключительных случаях он награждает Питера более громкими звуками, чем шумное сбивчивое дыхание. Например, как сейчас. Пожалуй, это даже лучше, чем оглушительные аплодисменты и ликование стадиона, когда Янки забивают гол. — Черт… — Нил запрокидывает голову, открывая шею, — остановись, или я сейчас кончу. Питер победно улыбается и, повинуясь приливу нежности, взявшемуся откуда-то изнутри, из самого его естества, гладит Нила по лицу, а затем целует, одновременно с этим шаря рукой по покрывалу в поисках презерватива. Питер наносит на себя смазку и ложится сверху на Нила. Это мгновение отзывается в нем эхом — странным и очень далеким. Он прекрасно помнит, как они впервые переспали. А еще лучше помнит, как поцеловались. Вернее, это он поцеловал Нила, а тот — вопреки всем канонам логики и регламенту ФБР — не стал сопротивляться. Сразу после Питер готовился к тому, что его ударят, но Нил лишь облизнул губы, усмехнулся и сказал: «Ты только что сильно усложнил себе жизнь». В ту ночь Питер не смог сомкнуть и глаз. Смотрел в потолок и молчаливо вопрошал вселенную, что онб сотворил. Тот раз, когда они наконец дошли до третьй базы, был в машине. Не в служебной. А в его собственном «Форде», припаркованном недалеко от дома Джун. За десять минут до этого они, конечно же, обсудили, почему это должно прекратиться. Вернее, Питер поставил Нила перед фактами, как поставил бы подозреваемого в допросной перед слишком уже очевидными уликами. Нил смотрел на него с тем своим невыносимым выражением лица — внимательным, спокойным, почти послушным на вид, и оттого еще более выводящим из себя. И Питер вышел из себя и сделал единственно возможное в этой ситуации — схватил Нила за шею, притянул к себе и поцеловал. И если этот поцелуй был срывом, то все, что последовало за ним, уже было решением. Решением было задержать ладонь на его шее, провести большим пальцем по кадыку, чувствуя, как Нил вздрогнул от этого простого прикосновения. Решением было скользнуть рукой ниже — по груди, по животу — и замереть на пряжке ремня, давая себе последнюю, почти формальную секунду, чтобы остановиться. Нил придвинулся ближе, насколько позволяла центральная консоль, и в этом было больше ответа, чем в любых словах. Они целовались и трогали друг друга до тех пор, пока у Питера не начала кружиться голова от нехватки воздуха. — Мы словно подростки на заднем ряду кинотеатра, — иронично заметил Нил, отстраняясь. Рука метнулась вверх, пригладила растрепавшиеся волосы. — Думаю, с моей стороны будет невежливо не предложить тебе подняться ко мне. — Не сегодня, — сказал Питер. Потому что он буквально сошел бы с ума, если они сделают еще что-то сверх того, что уже сделали. — Тогда… полагаю, до завтра? — Нил спросил это так, будто не был до конца уверен, увидит ли Питера снова в Нью-Йорке. Будто всерьез допускал, что тот за ночь может успеть купить билет на случайный рейс и улететь куда-нибудь на Гавайи, лишь бы не разбираться с последствиями. — До завтра! Вся сцена годичной давности проносится в нем вихрем. — Чуть выше, — говорит Нил и меняет позу, чтобы помочь Питера войти. Каждый раз оказываясь внутри, Питеру кажется что он не готов. Не готов к жару, тесноте, к тому, как Нил судорожно втягивает воздух, прикусывает нижнюю губу и откидывается на подушки. — Расслабься, — Питер замирает. В первый их раз Питер чуть не кончил после первого толчка, о чем он откровенно признался Нилу и остановился чуть ли не на несколько долгих минут. Ничего общего с рукой или с женщиной. «Тебе настолько хорошо?» — удивленно спросил Нил. «Ты даже не представляешь насколько», — ответил он. — Питер, двигайся, — поторапливает Нил сейчас. Питера не нужно просить дважды. Между ним и Нилом несколько месяцев выяснений отношений, пряток, секса, повторного выяснения отношений, секса. В общем, он знает тело Нила так же хорошо, как и свое. Знает, как заставить того выгибаться от удовольствия. Он начинает двигаться. Глубокие, быстрые толчки, и Нил подается навстречу каждому, и ритм находится мгновенно — злой, рваный, и звук — кожа о кожу, влажный, непристойный — заполняет квартиру. — Вот так, — шепчет Питер ему в шею. Вдыхает такой знакомый, почти родной запах и чувствует, как Нил обхватывает его ногами — пятки на пояснице — и тянет к себе. Рвано стонет. В свете всего, что происходит между ними, предательством кажется уже то, что он уступил позицию куратора только сейчас. Нил прав. Они трахаются почти год, и от масштаба нарушения — профессионального, морального, любого — Питера физически мутит. Он это знал всегда. Но хуже — другое. Мысль о том, чтобы отпустить Нила. Позволить Нилу работать под кем-то другим. Не сидеть рядом в фургоне в три ночи, не гнаться за подозреваемым через лестничные пролеты, не быть тем, кому Нил скажет: «Этот Моне — подделка, Питер, посмотри вот сюда». — Дай мне перевернуться, — слышится голос Нила где-то рядом с ухом. — Что?.. Как ты хочешь? — На животе. Питер отстраняется, дает ему место. И это — другое. Он скользил рукой вдоль мокрой от пота спины, проводит пальцами по ямочкам на пояснице, по округлым ягодицам, затем направляет себя внутрь. — Тебе хорошо? — спрашивает Питер, зарываясь в темные вьющиеся волосы. Нил, естественно, не считает нужным ответить, но берет его за руку и тянет вниз. Без лишних слов Питер находит его член, зажатый между матрацем и животом, — твердый, мокрый, необслуженный, — и обхватывает ладонью. Нил кончает, утыкаясь лицом в подушку. Долгий стон умирает в ней же. Питер следует за ним почти сразу. Мир сужается до одной точки — той, где они соединены, — и на фоне остается только белый шум. — Господи… — Не совсем, но спасибо, — усмехается Нил. Они разъединяются, и Питер лежит на прохладной стороне одеяла и глядит на Нила. Тот садится, вытирает салфетками живот, машинально зачесывает волосы назад и залпом выпивает стакан воды с ночного столика. Привычные движения. Как будто это просто еще один вечер, каких было много. В этом свете линия его плеч кажется обманчиво хрупкой, и Питер думает — не в первый раз, далеко в не первый — почему Нил здесь. Не в постели, это понятно. А именно с ним, снова и снова, когда у него достаточно ума и возможностей быть где угодно и с кем угодно еще. Точного ответа у Питера нет. Но есть теория — та, которой он утешается, когда на душе становится особенно муторно. Все, кто был рядом с Нилом, видели только какую-то его часть. Кейт видела обаятельного парня и надежду на лучшую жизнь. Алекс — партнера, в деле и в постели, без лишних вопросов. Сара — авантюриста, с которым весело, но которого непременно нужно перевоспитать. И лишь Питер видит все. Преступника, манипулятора, лжеца, который прямо сейчас врет ему в глаза про проклятые монеты. Питер хочет притянуть его к себе на кровать, но Нил опережает его — сам ложится, кладет голову ему на грудь, перекидывает ногу через его бедро и спрашивает то, что Питер ожидает услышать меньше всего: — Что было в тюрьме? — Ничего, что ты, возможно, предполагаешь. Не переживай. — Помолчав, он добавляет, — Однако то, что ты спрашиваешь, уже наводит меня на неприятные мысли. — Питер. Они молчат, и резко все напряжение вечера отпускает. Питеру кажется, что ему даже становиться легче дышать. — Кто будет моим новым куратором? — Нил кладет подбородок ему на грудную клетку. Их лица оказываются неожиданно близко — Питер видит прорезающуюся к вечеру щетину. — Узнаешь завтра. — Черт. Ты что, не можешь сказать сейчас? — Сейчас нерабочее время, Нил. — Ты принес новый браслет полчаса назад! — искренне возмущается Нил, и Питер смеется. — Надеюсь, это было твоим рабочим временем? Не перетрудился? — Сверхурочные. — Ладно, я понял. Один вопрос: завтра я его увижу? — Полагаю, что да. — Тогда можем поспорить, что я угадаю за первые пятнадцать минут в офисе, кто это. — Десять минут. Нил изгибает бровь, и его губы расплываются в довольной улыбке. — Ты настолько веришь в меня, или — наоборот? — На что спорим? — отвечает Питер вопросом на вопрос. — Свидание. Питер не может удержаться, и тоже улыбается. Нил не впервые проявляет инициативу и сам зовет его куда-то, но это первый раз, когда Нил открыто называет это свиданием. Питер с теплотой вспоминает галереи, уютные забегаловки с тремя блюдами в меню, набережную «Хадсон Ривер Гринвэй» и один бар в Верхнем Ист-Сайде, куда Нил приводил его. — Что? — удивляется Нил его паузе. — Ничего. Свидание так свидание. Нил кивает и снова кладет свою голову ему на грудь. Питер снова скользит пальцами по его спине. Большую часть времени Нил — это головная боль. Непредсказуемый, скрытный, язвительный, всегда делает обратное тому, о чем его просишь. Но в такие минуты, ощущая тепло его кожи, Питер почти верит, что Нил самый легко читаемый человек из всех ему знакомых. И, как выясняется, совершенно не умеет притворяться, когда ему хорошо. И Питеру же сейчас знает, что независимо от исхода их спора, завтра же позовет Нила на свидание.