Громче тишины

Говорят, что университет искусств — место, где громкие становятся тише, а тихие находят свой голос. Но Пор в это не верил. Он как был громким, так и оставался. Его голос перекрывал шум в коридорах, его разразительный смех распространялся по аудитории, а его присутствие всегда чувствовали спиной. Прошло две недели со дня в баре. Две недели Пор делал вид, что ничего не случилось. Он ходил на пары, шутил с друзьями, получал пятёрки по вокалу. Но по ночам, лёжа в кровати и глядя в потолок, он слышал чужой тихий голос, сказавший «нет». И засыпал с мыслью: «Почему?». Сегодня был вторник, восемь утра, и Пор люто ненавидел кофе из столовой. Поэтому он поплёлся к автомату в холле факультета дизайна. Там кофе был сносным, к тому же часто стояла очередь — и Пор мог понаблюдать за толпой, перекинуться парой фраз со случайными знакомыми. Он завернул за угол, уже открывая рот, чтобы поздороваться с кем-то из знакомых, и… замер. Привычная картина: маленькая очередь из трёх человек. И прямо перед автоматом — знакомая худи. Серая, с потёртыми манжетами. Капюшон не надет, но наушники — на месте. Тити. Он стоял, слегка ссутулившись, и о чём-то говорил с Нортом. Губы двигались медленно, он иногда улыбался — краешком рта, робко, словно разучился делать это при людях. Норт что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками, а Тити слушал и кивал. Пор почувствовал, как ладони стали влажными. «Соберись, идиот. Это просто парень. Ты сотням таким предлагал познакомиться». Но ноги уже не слушались. Они сами понесли его вперёд. — О, привет! — громко сказал Пор, подходя к очереди. — Можно к вам? У вас кофе, а у меня кризис бытия. Норт обернулся, узнал Пора и удивлённо поднял бровь. А Тити… Тити медленно повернул голову. Наушники всё ещё висели на шее, потому что он разговаривал с другом, и теперь Пор увидел его уши — маленькие, бледные, возможно, очень мягкие. — Ты тот парень из бара, — сказал Тити без вопросительной интонации. Просто констатировал факт. — Тот самый, — кивнул Пор, улыбнувшись самой обезоруживающей улыбкой. — Помнишь меня? Я польщён. — Ты перекрыл мне свет в книге, — спокойно ответил Тити. — Такое не забывается. Норт тихо усмехнулся в кулак и отошёл на шаг, давая им пространство. По глазам его было видно: он впервые видел Тити таким. Не паникующим, не убегающим, а просто стоящим и разговаривающим с «чужим» человеком. Пор подошёл к автомату, бросил монетку и нажал кнопку «американо». Кофе полился с громким шипением. — Не хочешь тоже? — спросил он, кивнув на аппарат. — Угощаю. Как извинение за испорченный вечер. — Мой вечер не был испорчен, — ответил Тити, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Я читал дальше в телефоне. — Оу. — Пор усмехнулся. — То есть, я просто сменил формат книги для тебя? — Можно и так сказать. Пор забрал свой стаканчик и повернулся к Тити лицом. Теперь они стояли совсем близко — сантиметров семьдесят, не больше. Пор заметил, что Тити выше его на полголовы, что пахнет от него не духами, а бумагой и старыми книгами. Боже, какой странный аромат для человека. — Я Пор, — сказал он, хотя в прошлый раз уже называл своё имя. Но хотелось услышать, как Тити произнесёт своё. — Я знаю, ты уже говорил. — А ты так и не назвался в ответ. Это грубо, знаешь ли. Тити помолчал. Потом выдохнул и произнёс так тихо, что Пор вынужден был наклониться: — Тити. Имя упало между ними, как монетка в тот самый автомат. Простое, короткое. Пор повторил его про себя, пробуя на вкус. — Тити, — сказал он вслух. — Красивое. Тити покраснел. Это было заметно даже при тусклом освещении коридора — розовые пятна проступили на щеках, добрались до ушей. — Не говори так, — буркнул он. — Что? «Красивое»? — притворно удивился Пор. — А как надо? «Среднестатистическое»? «Унылое»? — Лучше вообще ничего не говори. — Не могу, — развёл руками Пор. — У меня направление «вокал и сценическая речь». Если я буду молчать, меня отчислят. Тити улыбнулся. На этот раз шире, почти искренне. И Пор понял, что ради этой улыбки готов слушать тишину вечность. Вмешался Норт, видя, что разговор затягивается: — Ребят, у нас пары через пять минут. Ти, нам на четвёртый этаж. Тити кивнул, поправил наушники и уже повернулся уходить, но Пор вдруг поймал его за рукав худи. Легко, почти невесомо. — Стой. Тити замер. — В прошлый раз ты отказал мне в Line. — Пор говорил быстро, пока не передумал. — Я не прошу его сейчас. Я прошу другое. Знаешь парк за главным корпусом? В четыре часа у меня окно. Может, прогуляемся? Просто поговорим. Без книг. Без наушников. Я обещаю быть не слишком громким. Тити смотрел на него долго. Так долго, что Пор начал считать секунды. Одна… пять… десять… Вокруг шли студенты, звенела посуда в автомате, Норт нервно переминался с ноги на ногу. А внутри Пора всё сжалось в тугой комок. Он не привык просить. Он всегда брал. Но сейчас — сейчас он именно просил. — В четыре у меня ещё одна пара, — наконец сказал Тити. — Но в пять я свободен. — В пять так в пять, — выдохнул Пор, чувствуя, как сердце делает кульбит. — Встретимся у центрального входа. Идёт? Тити кивнул. Один раз. Коротко. И быстро ушёл, увлекая за собой Норта. Но Пор успел заметить, как Тити незаметно коснулся пальцами того места на рукаве, где секунду назад держал Пор. --- Оставшуюся часть дня Пор не мог сосредоточиться. На сольфеджио он вместо нот написал «Тити» в тетради. На ритмике сбился со счёта, потому что думал о том, что скажет в парке. Друзья заметили его странное состояние, но он отмазался бессонницей. Без пятнадцати пять он уже стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, прокручивая в голове возможные темы для разговора. «Спрошу, что он читает. Нет, это скучно. Спрошу, почему он всегда в наушниках. Чёрт, это грубо. Лучше просто идти и молчать? Но я не умею молчать!» Ровно в пять из дверей вышел Тити. Без наушников. Впервые Пор видел его уши открытыми. Без капюшона. С рюкзаком за спиной, из которого торчал угол книги. — Ты пришёл, — сказал Пор глупо. — Я всегда прихожу, если обещал, — ответил Тити, не глядя на него. — Тогда пошли. Они двинулись через дорогу к парку. Солнце уже не пекло, октябрьский воздух был прозрачным и холодным. В парке было безлюдно — будний день, занятия в самом разгаре. Пор замедлил шаг, подстраиваясь под тихий ритм Тити. Тот шёл, глядя под ноги, руки в карманах толстовки. — Знаешь, — начал Пор, нарушая тишину, — я не ожидал, что ты согласишься. — Я тоже, — тихо ответил Тити. — Тогда почему? Тити остановился под старым дубом. Поднял голову, и свет падал на его лицо полосами сквозь листву. — Потому что ты не настаивал, — сказал он. — В баре. Я сказал «нет», а ты просто сказал «окей» и ушёл. Большинство бы продолжили. Стали бы давить, шутить, лезть. А ты ушёл. И я… я подумал, что, может быть, ты другой. Пор замер. В груди разлилось что-то тёплое, липкое, совсем не похожее на обычную уверенность. Ему захотелось сказать что-то умное. Но он просто улыбнулся — впервые не для публики, а для себя. — Я не другой, Тити. Я такой же придурок, как и все. Просто… — он запнулся. — Просто ты заставил меня замолчать. А никто никогда не заставлял. Тити опустил глаза. Но не отвернулся. — Ладно, — прошептал он. — Гуляем. Они пошли дальше — Пор чуть впереди, Тити рядом, плечо к плечу. Между ними было сантиметров двадцать свободного воздуха и ещё больше невысказанных слов. Но это было только  начало.