Выпускной альбом или как завалить экзамен

Выпускной альбом Майский тёплый ветер дул в лицо, и лёгкие пряди волос прилипали к губам. Ощущение приближающегося лета с его запахом свежей листвы, долгими каникулами и свободой так и норовило выйти погулять прямо сейчас, бросив всё. Но, учитывая унизительные результаты последнего теста по математике, прогулки могли только сниться. Мицуки всегда была не особо сильна в этом скучном предмете, её гораздо больше привлекала музыка живая, дышащая, наполненная смыслом или другие занятия, связанные с творчеством. Хотя отличницей назвать её сложно: она слишком часто и подолгу зависала в тесной, но уютной лавке своего дяди Джо, где пахло старыми пластинками, кофе и чем-то неуловимо домашним. Музыка была её настоящей страстью, тихой отдушиной и частью её самой. Именно там, среди пыльных динамиков и потрёпанных винилов, она была настоящей — не скрывающейся под маской «скромной» девушки, которая ни с кем не общается. По правде говоря, у неё был друг Нарита, хотя и другом того назвать сложно: прицепился как банный лист и ходит теперь неотступным хвостиком. Но с ним уже не так одиноко. В коридоре ещё стоял кисловатый запах разогретого школьного обеда и меловой пыли, а в воздухе висела та сонная, вязкая тишина, которая бывает только перед самым скучным и долгим уроком, на котором считаешь секунды до его завершения. Урок нарушало лишь монотонное жужжание старого проектора, чей вентилятор давно просил масла. Преподаватель — сутулый мужчина в вечно мятой рубашке и с залысинами, — как всегда, громко ругался на результаты тестов. Потные ладони сжимали указку, мелок нервно стучал по доске, оставляя белые, прерывистые разводы на потрескавшемся тёмно-зелёном покрытии. Где-то в углу класса капала ненавистная вода из плохо закрытого крана, и этот звук по капле разъедал концентрацию. Ему, учителю, нравилась лишь одна работа — аккуратная, безупречная работа красавицы и отличницы Аи. Девушка действительно была безумно умной, а также по-холодному привлекательной: длинные розовые волосы, прямая осанка, никакой лишней суеты. Она гордость школы, надежда на светлое будущее этого заведения. За все мероприятия Ая бралась смело и каждое из них выходило произведением искусства. Это не могло не цеплять взгляды парней в школе. Однако она не давала никому ни малейшего шанса, потому что тайно, никому не рассказывая, была влюблена в продавца из лавки дяди Джо — того самого рассеянного "парня" , что сидела с ней за одной партой уже много лет, подпирая голову рукой и тоскливо глядя в окно. Сквозь приоткрытую форточку в класс врывались далёкие крики с футбольного поля и звонкий, почти мальчишеский смех первоклассников, играющих пятнашки на асфальте. Этот живой шум казался насмешкой над душной атмосферой урока. Внутри же пахло старыми, исписанными тетрадями и чуть уловимой приторной ноткой дезодоранта с соседней парты. Яркие полуденные лучи пробивались сквозь грязные стёкла и падали на парты золотистыми прямоугольниками. — Нет, так дело не пойдёт, — педагог уже сорвался на крик, когда Мицуки вновь сдала тест чуть ниже проходного балла. Его голос прыгнул на полтона выше. Кто-то в задних рядах неловко захихикал, кто-то сонно покачал головой, уткнувшись носом в потёртый учебник. — Если ты завалишь экзамен, то тебя оставят на второй год! На твоё счастье, Осава согласилась помочь тебе с математикой. Сегодня после уроков останетесь и будете разбирать твой вариант и грубые ошибки. Кога ничего не ответила. Она лишь тяжело вздохнула и закатила глаза к потолку, где медленно кружила залетевшая муха. Пальцы бесцельно, на автомате, побарабанили по столешнице, на которой кто-то когда-то тупым лезвием выцарапал «математика — зло». «Зашибись», мрачно пронеслось у девушки в голове. Она украдкой посмотрела в окно серый асфальт уже по-летнему пригревало солнце. Нет, никаких негативных чувств у Мицуки к Айе не было. Просто математику она терпеть не могла — всей душой, до щемящей тоски в груди. Да и сегодня дяде Джо обещали новый завоз в лавке — пластинки редких групп. Нужно было успеть всё расставить по полкам и, главное, достать для Айи тот самый диск, о котором она так мило рассказывала «ему» в прошлый раз, краснея и поправляя прядь волос. Перемена — всего десять минут спасительного шума, топота, хлопанья крышек парт и вечных споров о вышедшем сериале — вот что было её стихией, а не эти скучные интегралы. Девушка и сама не понимала, почему так сильно хочет обрадовать эту длинноволосую красотку. Просто у них оказалось так много общего: та же странная музыка, те же дурацкие ситуации в жизни. Казалось, Мицуки знала об Осаве всё — до последней мелочи. В конце концов, всё не так уж и плохо. Наконец у Мицуки появится долгожданная возможность побыть с Аей не как «парень», а как настоящая, искренняя она сама. Познакомиться с ней поближе, доверительно заглянуть в её душу и наконец рассказать, что её верный друг на самом деле гораздо ближе, чем та думает. Но главная загвоздка была в том, что проницательная Ая давно всё знала. Ещё в тот самый день, когда она взволнованно рассказывала о парне, который ей нравился. Мицуки тогда подозрительно внимательно, почти в упор смотрела на неё и странно, загадочно улыбалась? Ник в соцсетях того парня подозрительно походил на фамилию Коги, а окончательно всё подтвердилось, когда она увидела интимный плейлист, который Ая сама, трепетно и бережно, составила на телефоне девушки. Так что дело было лишь за временем. После долгих, наполненных звонким смехом занятий девушки всё никак не могли расстаться. Они непринуждённо болтали, и — что удивительно — Мицуки наконец-то начала понимать, о чём ей рассказывала Ая. Сложные логарифмы вдруг перестали казаться каменной стеной: они рассыпались на понятные детали, когда объяснение велось таким мягким, живым голосом. — А ты быстро схватываешь, — тихо, но искренне радуясь за свою рассеянную подопечную, произнесла Ая. Её глаза лучились теплотой. — У меня такое ощущение, что ты просто… не внимательно читаешь задания. Поэтому и ошибаешься. А вот в самих расчётах я не вижу ни одной ошибки. — Возможно… — Мицуки заворожённо, не в силах отвести взгляда, смотрела на Аю. Впервые они были так близко, что она различала пушистые ресницы собеседницы. — Мне не хватает концентрации. Я… я не могу думать о тесте. Эти неловкие, но откровенные слова острой занозой зацепили Осаву. Что же такое крутилось в голове у этой странной девушки, если все работы выходили провальными? Ответ пришёл сам собой, неожиданный и щекочущий воображение. Лёгкий, едва уловимый румянец проступил на щеках Аи, словно первые лучи заката на белом снегу. Она тут же отогнала навязчивые мысли и, глубоко вздохнув, продолжила терпеливо объяснять темы, где по-прежнему встречались досадные ошибки. Девушки просидели так до позднего вечера. Они уже не столько учили, сколько просто болтали, от души заливисто смеялись и делились сокровенным. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что у них оказалось столько общего. Даже любимая музыкальная группа — одна на двоих. — Ого! Ты тоже их слушаешь? — Мицуки по-детски подпёрла ладошкой подбородок и мягко, немного застенчиво улыбнулась. — Знаешь… ты удивительная девушка. Я всегда смотрела на тебя с немым восхищением. Ая мгновенно раскраснелась до кончиков ушей. Ей было приятно до жути, до сладкой дрожи в коленях. Раньше никому не нравился её странный музыкальный вкус — над ним даже посмеивались. А тут… Что-то тёплое, щемящее кольнуло в самой глубине сердца. Она невольно расплылась в счастливой улыбке, смущённо отводя взгляд в сторону окна. И в этот миг её посетила безумная, дерзкая идея. Но что не сделаешь, чтобы её «друг» не остался на второй год. — Слушай… давай договоримся, — голос Аи звучал заговорщицки, а сама она выглядела так, будто её блистательный план должен был сработать на все сто процентов. — Если ты сдашь экзамен, я покупаю нам два билета на их концерт. И мы идём вместе. Глаза Мицуки мгновенно засияли чистым, детским восторгом — в них отразились все огни софитов будущего выступления. Это была именно та искра, та мощная мотивация, которой ей так не хватало. Девушка радостно и решительно закивала. Экзамен был всего через пару тревожных, коротких дней, а значит, заниматься предстояло усиленно, не покладая рук, лишь бы не разочаровать свою удивительную Осаву. Долгожданный день экзамена наконец настал. Тягучая, липкая тревога, знакомая каждому, кто хоть раз держал в руках роковой бланк ответов, буквально витала в душном воздухе актового зала. Мицуки, в отличие от многих, не чувствовала себя готовой. Она переминалась с ноги на ногу у входа, нервно теребя край рубашки. Все эти дни они с Аей готовились вместе — по утренним звонкам, после уроков в пустой библиотеке и даже в парке, сидя на лавочке под шелест золотистых листьев. — Ну давай, последний раз: производная от логарифма? — Ая терпеливо повторяла в сотый раз, глядя на подругу своими внимательными глазами. — Единица делить на икс? — неуверенно произнесла Мицуки, хмурясь. — Да! — Ая радостно кивнула. — У тебя получается, Кога. Просто ты слишком торопишься и невнимательно читаешь условия. — Ага, — буркнула Мицуки, закатывая глаза. — Легко тебе говорить. Ты же у нас ходячий учебник. Кога отменила все свои смены в лавке, бросив все силы на подготовку — точнее, Ая бросила все свои силы на подготовку Мицуки. Конечно, поход на концерт был лишь предлогом… Ей безумно нравилось просто проводить время с этой солнечной, доброй и прекрасной Осакой, даже если та постоянно заставляла её решать дурацкие примеры. — Слушай, Ая, — как-то вечером в парке сказала Мицуки, глядя на луну. — Почему ты согласилась помогать мне? Могла же просто пойти на концерт одна. — Потому что, — Ая мягко улыбнулась, — ты была бы против. А ещё… мне нравится с тобой заниматься. Ты становишься такой забавной, когда злишься на задачи. — Забавной? — Мицуки нахмурилась. — Не смеши. — Ты краснеешь, — тихо добавила Ая. — Знаешь об этом? Мицуки отвернулась, чувствуя, как щёки действительно заливаются краской. Она соврала бы, если бы сказала, что её это не трогает. И они обе это знали. И вот стрелки часов, словно нож гильотины, отбили роковой час. Экзамен начался. Когда Мицуки вручили плотный бланк с сургучной печатью, её пальцы дрогнули. Сердце колотилось где-то в горле. Она обвела взглядом аудиторию — десятки напряжённых лиц, склонённых над партами. «Ая бы сейчас уже всё решила, — с тоской подумала Мицуки. — А я… я даже условие перечитываю три раза, чтобы понять, что от меня хотят». Она взяла ручку и начала читать первое задание. Потом перечитала. Потом ещё раз. Создалось сюрреалистичное ощущение, что буквы пляшут перед глазами. — Ясно, — прошептала она себе под нос. — Ничего не ясно. На пятнадцатой минуте она вдруг тихо выругалась сквозь зубы: — Чёрт… Я же знак потеряла. Где плюс, где минус… Она вспомнила, как Ая терпеливо объясняла ей на прошлой неделе: «Запомни, глупая Кога, минус на минус даёт плюс. Не торопись. Прочитай условие до конца, прежде чем что-то писать». И тогда Мицуки сделала глубокий вдох. Закрыла глаза на секунду. — Ладно. Ая сказала — не торопиться. Значит, не тороплюсь. Она перечитала первое задание ещё дважды, медленно, вдумчиво, как учила её Осава. Перерешала пару задач, где изначально допустила глупую ошибку в вычислениях. Убрала черновик, проверила ответы. К концу экзамена её руки перестали дрожать. Когда прозвенел последний звонок, Мицуки выдохнула с таким облегчением, будто только что вынырнула из воды. Ая ждала её у выхода, пританцовывая на месте от нетерпения. Когда Мицуки показалась в дверях, Осава подлетела к ней и схватила за плечи: — Ну?! Как? Что? Рассказывай! — Ая, ты меня задушишь, — простонала Кога, пытаясь освободиться. — Не задушу, пока не узнаю! — глаза Осавы сияли азартом. — Третий пример был с параметром? Я боялась, что он тебя запутает. — Запутал, — честно призналась Мицуки. — Но потом я вспомнила, как ты объясняла про дискриминант. Кажется, решила. — «Кажется»? — Ая округлила глаза. — Кога, на экзаменах нельзя «кажется»! — Я перепроверила, — добавила Мицуки, и Ая мгновенно оттаяла. — Перепроверила? Сама? — в голосе Осавы зазвучала гордость. — О, Мицуки, я же говорила, что ты можешь! Просто нужно включать голову, а не паниковать. — Легко тебе говорить, — проворчала Кога, но в уголках губ пряталась улыбка. — Ты бы этот экзамен с закрытыми глазами написала. — Не закрытыми, —поправила Ая серьёзно. — Я бы просто прочитала задания один раз и всё поняла. Ты знаешь, у меня память хорошая. — У тебя не память, — вздохнула Мицуки. — У тебя суперсила. Ая рассмеялась и вдруг стала серьёзной: — Так что там с параметром? Ты точно решила? — Точно не знаю, — Мицуки пожала плечами. — То, что я сдала — это факт. А вот насколько хорошо… узнаем через неделю. Не бледней так, Ая, ты меня хоронишь, что ли? — Я не хороню, — надулась Осава. — Я переживаю. За тебя. У нас же договор, забыла? — Какой договор? — притворно удивилась Мицуки. — Тот самый! — Ая ткнула её пальцем в плечо. — Ты сдаёшь экзамен, мы идём на концерт. Даже не думай отмазываться! — Ладно-ладно, — сдалась Кога. — Идём. — И вообще, — Ая взяла её под руку, — я горжусь тобой. Даже если ты написала на тройку. Ты старалась. — Не говори «если», — поморщилась Мицуки. — А то я передумаю идти с тобой куда-либо. — Не передумаешь, — уверенно ответила Ая и потащила подругу к выходу. — Идём, я угощаю тебя лимонадом. Заслуженно. Всю эту томительную неделю девушки на учёбе то и дело жались друг к другу за последней партой. Ая что-то объясняла по химии, Мицуки слушала вполуха и рисовала на полях крошечных человечков. — Ты меня слушаешь? — Ая нахмурилась, заметив, что подруга не смотрит на доску. — Ага, — не моргнув глазом, соврала Мицуки. — Повтори, что я сказала про валентность. — Эм… — Мицуки замерла. — Это когда атомы… ну… соединяются? — Кога, — Ая вздохнула с приторным страданием. — Ты безнадёжна. Совершенно. — Зато я красивая, — парировала Мицуки и тут же пожалела об этом, потому что Ая вдруг посмотрела на неё как-то странно и отвернулась, пряча улыбку. На большой перемене Ая потащила её знакомиться со своей компанией. — Это Мао и Тидзуру, — с лёгкой, чуть смущённой улыбкой представила подруг Осава. — Девчонки, это… это Мицуки. Моя… подруга. С которой я занимаюсь. Мао, высокая брюнетка с пронзительным взглядом, окинула Мицуки оценивающим взглядом: — Та самая Мицуки? Про которую ты уже три недели говоришь, что у неё «потенциал, но она невнимательная»? — Мао! — Ая покраснела до корней волос. — Я такого не говорила! — Говорила, — хором ответили Мао и Тидзуру. — Ничего, — вдруг сказала Мицуки, улыбнувшись. — Это правда. Я действительно невнимательная. А Ая — гений. Я без неё провалилась бы с треском. Ая посмотрела на неё с таким выражением, будто Мицуки только что призналась в любви. И замолчала на несколько секунд, потеряв дар речи. Между ними быстро завязалась компания, но все вокруг, словно звери, чуяли химию, которая искрила в воздухе между двумя девушками. — Слушай, Осава, — поддела Мао, хрустя яблоком. — Ты что, совсем забыла про того красавчика из лавки? Раньше ты о нём только и говорила. Ая смущённо улыбнулась. — Не забыла, — тихо ответила она. — Просто… понимаешь, он не такой, каким кажется. — В смысле? — оживилась Тидзуру. — Неважно, — Ая посмотрела на Мицуки, и та почувствовала, как сердце пропустило удар. — Может быть, я вообще ошибалась насчёт него. Мицуки захотелось провалиться сквозь землю. «Она знает? — пронеслось в голове у Коги. — Или просто говорит так… случайно?» Но Ая уже отвела взгляд и принялась рассказывать Мао о новой учительнице по литературе. А Мицуки сидела и чувствовала, как внутри разрастается тяжёлый, липкий страх. В какой-то момент Мицуки не выдержала. Она перестала подходить первой, отмалчивалась в чате, избегала обедать за одним столом. Ая замечала всё, но сначала молчала — давала подруге пространство. Но когда это затянулось на неделю, Осава решила действовать. — Кога, — Ая поймала её в коридоре между уроками, подойдя вплотную. — Сядь. Поговорим. — Я спешу, — попыталась улизнуть Мицуки. — Не спешишь, — спокойно, но твёрдо сказала Ая. — Я знаю твоё расписание. У тебя сейчас окно. Мицуки вздохнула и плюхнулась на подоконник. — Что ты хочешь? — Хочу узнать, почему ты от меня шарахаешься, — Ая присела рядом, заглядывая в глаза. — Я тебя обидела? Скажи прямо, я не укушу. — Нет, — буркнула Мицуки. — Не обидела. — Тогда что? — голос Аи дрогнул. — Мы же… мы же друзья. Или я ошибаюсь? — А мы друзья? —Мицуки горько усмехнулась. — Или мы просто одноклассницы, которых связал дурацкий экзамен? — Зачем ты так? — Ая побледнела. — Я правда считала тебя близким человеком. Я тратила на тебя время. Я вложила в тебя кучу сил, между прочим. — Вот! — Мицуки вскинулась. — Именно! Ты тратила на меня время как на проект. А на самом деле… на самом деле тебе нравится кто-то другой. — Какой ещё «кто-то другой»? — Ая растерянно моргнула. — Тот парень из лавки, — выплюнула Мицуки, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Тот, на которого ты смотрела с такой мечтательной улыбкой. Когда на меня ты так никогда не смотрела. Ая открыла рот, но не успела ничего сказать — Мицуки уже вскочила и почти побежала прочь, оставляя подругу в полном шоке. Ая не сдалась. Она не умела сдаваться — отличники вообще не умеют. Поэтому на следующий день после учёбы она зашла в лавку Джо. Не как обычно — с лёгкой улыбкой и заказом зелёного чая. А с горящими от обиды глазами и твёрдым намерением всё выяснить. Звякнул колокольчик на двери. — Добро пожаловать, — раздался привычный низкий голос из-за стойки. — Перестань, — сказала Ая, подходя к прилавку и глядя прямо поверх тёмных очков парня. — Хватит спектакля. — Простите? — Я сказала: хватит, — повторила она, и голос её сорвался. — Мицуки Кога. Я знаю, что это ты. Зачем ты врёшь? Зачем убегаешь? Почему ты меня избегаешь? Тишина. Тяжёлая, как свинцовое одеяло. — Откуда ты… — «парень» медленно снял кепку, и под ней оказалось бледное, испуганное лицо Мицуки. — Как давно? — С третьего раза, — сухо ответила Ая, скрещивая руки на груди. — У тебя родинка на запястье. И ты всегда поправляешь волосы левой рукой, когда нервничаешь. Неужели ты думала, что я не замечу? — И ты… молчала? — прошептала Мицуки. — Всё это время? — А что мне было делать? — Ая почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Накричать на тебя? Устроить сцену? Я думала, ты сама расскажешь. Но ты продолжала притворяться! Ты заставляла меня… заставляла чувствовать себя дурой! — Прости, — выдохнула Мицуки, сжимая край фартука. — Я не знала, как… Я боялась. — Чего боялась? — Ая всхлипнула. — Что я перестану с тобой дружить? Что я не сдам тебя с потрохами? Мицуки, я вложила в тебя столько времени, сколько ни в кого не вкладывала! Я каждую свободную минуту сидела с тобой, натаскивала тебя по предметам, потому что… потому что ты мне важна! Мицуки стояла ни жива ни мертва. — Важна? Как… как важна? — А ты как думаешь?! — Ая вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но они текли снова. — Ты думаешь, я из-за всех бегаю? Что я каждому двоечнику дарю своё время? Я тебя… я смотрела на тебя каждый день, Кога. На твоё вечно сонное лицо, на твои дурацкие рисунки на полях. И я поняла, что мне плевать, какой у тебя голос и наденешь ли ты кепку. — Ты прости меня, — голос Мицуки дрожал. — Я дура. Я думала, тебе нравится этот образ. Этот парень. А не я. — Глупая, — всхлипнула Ая, делая шаг вперёд. — Самая глупая девушка, которую я знаю. Конечно, мне нравился этот парень. Потому что это была ты. Потому что ты за стойкой улыбалась так, как никогда не улыбаешься в школе. Потому что ты смеялась над моими шутками и краснела, когда я делала комплимент твоей стрижке. Я видела тебя. Настоящую. Мицуки не выдержала. Она шагнула к Ае и крепко, до хруста, прижала её к себе, зарываясь носом в её волосы. — Прости, — шептала она снова и снова. — Прости, что боялась. Что врала. Что убегала. Я просто… я никогда не думала, что такой человек, как ты, может смотреть на такого, как я. — Какой же я человек? — прошептала Ая в ответ, уткнувшись ей в плечо и продолжая всхлипывать. — Отличница с манией спасательства. Ты думаешь, это комплимент? — А я думаю, — Мицуки отстранилась и посмотрела на заплаканную Аю, — что ты самое лучшее, что случалось со мной за последние годы. — Не смей так говорить, — Ая шлёпнула её ладошкой по плечу, но тут же притянула обратно. — А то я разревусь ещё сильнее. — Уже ревёшь, — заметила Мицуки. — Заткнись, Кога. — Не закнусь, — Мицуки улыбнулась, и в этой улыбке впервые не было ни капли привычной колючести. — Спасибо тебе. За экзамен. Зато, что не бросила. За то, что пришла. — Я всегда буду приходить, — серьёзно сказала Ая, поднимая голову и глядя прямо в глаза Мицуки. — Даже если ты наденешь сто масок. Даже если ты провалишь все экзамены. Запомни это. — Запомнила, — кивнула Мицуки и снова притянула её в объятья, крепко и надёжно, как якорь. Колокольчик на двери звякнул впустую. Лавка опустела, но воздух в ней стал вдруг легче — будто две девочки наконец перестали играть в чужие маски и впервые встретились настоящими. Неделя ожидания тянулась как бесконечная, вязкая карамель. Мицуки считала дни, часы, минуты. Она ловила себя на том, что в лавке Джо перебирает пластинки рассеянными руками, думая совсем не о музыке. Айя тоже была сама не своя: слишком часто писала в чат, слишком подолгу задерживала взгляд на Коге на уроках. И вот наступил тот самый день. Утром в класс влетела запыхавшаяся Тидзуру с телефоном в руке. — Результаты вывесили! На стенде у учительской! — выкрикнула она, и класс взорвался гулом. Мицуки почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз, в холодную пустоту желудка. Ноги стали ватными, ладони мгновенно взмокли. Она сидела за партой, не в силах пошевелиться, глядя на то, как одноклассники гурьбой вываливаются в коридор. — Ну? — Ая уже стояла рядом, протягивая руку. — Идём. Вместе. — Я не могу, — прошептала Мицуки. — Что, если я не сдала? Что, если... — Если ты не сдала, — перебила Ая спокойным, твёрдым голосом, — то мы будем готовиться весь следующий год заново. Я никуда не денусь. Идём. Она взяла Когу за руку — холодную, дрожащую — и потянула за собой. Пальцы Аи были тёплыми, уверенными. Мицуки вцепилась в них как утопающий в соломинку. У стенда толпился народ. Кто-то радостно взвизгивал, кто-то, наоборот, мрачнел и молча отходил в сторону. Ая ловко, по-хозяйски, протолкнулась сквозь толпу, не выпуская руки Мицуки. — Смотри, — сказала она, останавливаясь перед листом с фамилиями и оценками. — Вот твоя фамилия. Смотри сама. Мицуки зажмурилась. Секунда — самая долгая в её жизни. — Открой глаза, глупая, — мягко рассмеялась Ая. Она открыла. Напротив фамилии «Кога Мицуки» стояла твёрдая, уверенная четвёрка. — Я... — Мицуки не верила своим глазам. — Четыре? У меня четыре? — Четыре, — кивнула Ая, и в её голосе звучала такая гордость, будто это она сама написала экзамен на сто баллов. — Я же говорила: ты можешь. Просто нужно не паниковать и читать внимательно. Мицуки развернулась к ней. Глаза защипало. — Ая... я... спасибо. Я без тебя... — Не надо без меня, — мягко перебила Осава. — Я всегда буду рядом. Помнишь наш договор? — Концерт? — Мицуки улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы. — Концерт — это приятный бонус, — Ая загадочно улыбнулась, наклонив голову к плечу. — Но есть кое-что поважнее. Идём. Здесь слишком шумно. Она снова взяла Мицуки за руку и повела прочь от галдящей толпы — по коридору, вверх по лестнице, на самый верхний этаж, где было пусто и тихо. Туда, где пахло старой краской и солнцем, нагревающим подоконники. Они сели на широкий подоконник у распахнутого окна. Тёплый майский ветер трепал волосы, доносил с улицы далёкие голоса и звон мяча на спортплощадке. — Ну, — Мицуки смотрела в окно, боясь повернуть голову к Ае. — Что за «кое-что поважнее»? Ая молчала. Так долго, что Мицуки наконец рискнула взглянуть на неё. Осава сидела, обхватив колени руками, и смотрела на Когу серьёзно, с каким-то новым, незнакомым выражением. В её глазах плясали солнечные зайчики, и Мицуки вдруг поняла, что никогда раньше не видела Аю такой — чуть растерянной, чуть уязвимой, без привычной маски идеальной отличницы. — Мицуки, — тихо начала Ая. — Я знаю, что ты та самая. Тот парень из лавки. Я знала это почти с самого начала. — Я поняла, — кивнула Кога, чувствуя, как сердце снова начинает бешено колотиться. — Ты тогда в лавке сказала. — Нет, я не договорила тогда, — Ая покачала головой. — Я сказала, что мне нравился тот парень. Но я не сказала главного. Она повернулась к Мицуки всем телом, взяла её руки в свои — холодные и горячие одновременно. — Мне нравился не парень, — выдохнула Ая, и её голос дрогнул. — Мне нравилась ты. Ты за стойкой. Ты, которая поправляет волосы, когда нервничает. Ты, которая слушает странную музыку и смотрит в окно на уроках. Ты, которая рисует человечков на полях вместо того, чтобы слушать учителя. Ты, которая краснеет, когда я делаю комплимент. Мне нравилась ты всё это время. Вся.Без масок. Мицуки замерла. Воздух вокруг, казалось, перестал существовать. Остались только эти слова, только этот взгляд, только Ая, говорящая то, о чём Мицуки боялась даже мечтать. — Ты... — прошептала Кога. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда, — Ая слабо улыбнулась, и на её глазах блеснули слёзы. — Я отличница, Кога. Я привыкла всё просчитывать на несколько шагов вперёд. Но рядом с тобой все мои расчёты разлетаются в пух и прах. Я не знаю, что будет завтра. Я знаю только, что хочу быть там, где будешь ты. Каждый день. Это любовь? Я не знаю. Но я никогда никого так не... не чувствовала. — Любовь, — хрипло выдохнула Мицуки. — Это называется любовь, Ая. И я... я тоже. Так давно. С того самого дня, как ты впервые зашла в лавку и улыбнулась мне. Не парню. Мне. Ты улыбнулась, и я пропала. Я согласилась на этот дурацкий экзамен только ради того, чтобы быть рядом с тобой. Чтобы ты смотрела на меня. Чтобы ты говорила со мной. Даже если ты думала, что разговариваешь с кем-то другим. — Глупая, — Ая всхлипнула и рассмеялась одновременно. — Самая глупая девушка на свете. Ты могла просто подойти и сказать. — А ты могла просто спросить, — парировала Мицуки, чувствуя, как по щекам тоже текут слёзы — горячие, солёные, счастливые. — Мы обе дуры. — Дуры, — согласилась Ая. — Но теперь-то мы знаем правду. — Теперь знаем, — кивнула Мицуки. Они сидели на подоконнике, смотрели друг на друга, и между ними не было больше никакой маски, никакой лжи, никаких недомолвок. Только ветер, только солнце, только две девочки, наконец сказавшие друг другу самое главное. — Мицуки, — тихо позвала Ая, и в её голосе было что-то новое — робкое, просящее. — Можно я кое-что сделаю? — Что? — прошептала Кога, боясь пошевелиться. Ая медленно, очень медленно поднесла руку к её лицу. Кончиками пальцев провела по щеке — влажной от слёз, горячей. От этого прикосновения у Мицуки перехватило дыхание. — Я никогда не делала этого раньше, — призналась Ая, и её щёки залились розовым румянцем. — Так что... не смейся, если что-то пойдёт не так. — Не буду, — еле слышно ответила Мицуки. — Я тоже никогда. Ая наклонилась ближе. Так близко, что Мицуки чувствовала её дыхание — тёплое, с ноткой мятной жвачки, которую Осава любила жевать на переменах. Видела каждую ресницу, каждую веснушку на переносице, которую раньше не замечала из-за расстояния. — Можно? — ещё раз спросила Ая, и это «можно» было самым осторожным, самым бережным вопросом в жизни Мицуки. Вместо ответа Кога сама подалась вперёд. Их губы встретились. Сначала — просто лёгкое касание, невесомое, как крыло бабочки. Мицуки замерла, чувствуя, как мир вокруг разлетается на миллионы осколков счастья. Губы Аи были мягкими, тёплыми, и от них пахло чем-то сладким — может быть, той самой мятой, а может быть, просто Аей. А потом Ая положила ладонь на затылок Мицуки, чуть притянула ближе, и поцелуй стал глубже. Настойчивее. Вкуснее. Мицуки закрыла глаза, и в этой темноте взрывались фейерверки. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Всё тело дрожало мелкой, приятной дрожью. Когда они наконец отстранились — через секунду или через час, Мицуки не могла бы сказать, — Ая смотрела на неё совершенно ошалевшими глазами. — Вау, — выдохнула отличница, потеряв весь свой словарный запас. — Вау, — эхом отозвалась Мицуки и рассмеялась. Счастливо, шумно, до слёз. — У нас действительно хорошо получается. — Надо тренироваться, — серьёзно сказала Ая, но в уголках её губ плясала озорная улыбка. — Для закрепления материала. — Ты обо всём думаешь как об учёбе, — фыркнула Мицуки. — Привычка, — пожала плечами Ая и снова потянулась к ней. — А теперь, Кога... Закрой глаза и не отвлекайся на разговоры. Мицуки послушно закрыла глаза. И поцелуй повторился. Более уверенный. Более долгий. Наполненный всем тем, что они не решались сказать друг другу все эти недели — страхом, болью, нежностью, благодарностью и огромным, всё поглощающим счастьем. Внизу, на спортплощадке, кто-то забил гол и радостно закричал. В классе звенел звонок на урок. Где-то в лавке дяди Джо проигрыватель крутил старую пластинку с лёгким шипением. Но для Мицуки и Аи сейчас не существовало ничего, кроме этого подоконника, тёплого ветра и губ, которые наконец сказали всё без слов. — Мы идём на концерт, — прошептала Ая, уткнувшись лбом в лоб Мицуки. — Вместе. Как девушки, которые нравятся друг другу. — Как девушки, которые любят друг друга, — поправила Мицуки, чувствуя, что это слово — «любят» — самое правильное слово в мире. — Да, — кивнула Ая, и её улыбка была ярче майского солнца за окном. — Именно так. Они ещё долго сидели на подоконнике, переплетя пальцы, глядя в небо и слушая, как где-то далеко начинает играть музыка. Их песня. Которая теперь звучала совсем иначе. Последняя неделя июня выдалась душной и суетливой. Школьные коридоры гудели как растревоженный улей: выпускники сновали туда-сюда с огромными пакетами, примеряли платья и костюмы в кабинете у завуча, обсуждали причёски и букеты. Над всем этим витал сладковато-горький запах прощания — смесь духов, свежевыглаженной формы и едва уловимой грусти. Мицуки ненавидела суету. Она стояла посреди своей маленькой комнаты, разглядывая на вешалке арендованный костюм — строгие чёрные брюки, белую рубашку и тонкий шёлковый галстук цвета слоновой кости. Пальцы нервно теребили ткань. — Может, ну его? — пробормотала она в пустоту. — Пойду в джинсах. Я и в джинсах красивая. — Не пойдёшь, — раздался укоризненный голос из дверного проёма. В комнату, бесцеремонно толкнув дверь плечом, вплыла Ая. Волосы её были распущены, на плечи накинуто лёгкое кардиганчике, а в руках она держала коробку с украшениями. — Ты что здесь делаешь? — опешила Мицуки. — Я же сказала, что через час сама зайду. — Сама ты опоздаешь, — Ая поставила коробку на стол и принялась изучающе разглядывать Мицуки с ног до головы. — И рубашку не так заправишь. И галстук завяжешь в узел, который развяжется через пять минут. Садись. — Я не маленькая, — возмутилась Кога, но послушно плюхнулась на край кровати. Ая подошла ближе, взяла галстук в руки и принялась ловко завязывать его — спокойно, умело, будто делала это тысячу раз. Мицуки смотрела на её склонённую голову, на длинные ресницы, на родинку у левого виска, и внутри разрасталось что-то тёплое, щемящее. — Ты как знаешь, — тихо сказала Ая, не поднимая глаз, — но я хочу, чтобы ты выглядела идеально. Потому что это наш вечер. Первый из многих. Но особенный. — Ая, — Мицуки коснулась её рук, заставляя остановиться. — Я боюсь. — Чего? — Ая наконец подняла взгляд. — Всего, — призналась Кога. — Того, что будет. Того, что я облажаюсь. Того, что наступлю тебе на ногу, когда мы будем танцевать, и ты упадёшь. Того что... — Что ты встанешь со своим дурацким инструментом на сцену и сыграешь так, что у всех потекут слёзы? — перебила Ая, прищурившись. — Мицуки, я слышала, как ты играешь. Ты талантлива. Просто поверь в себя хотя бы на один вечер. — А если я забуду аккорды? — Я буду сидеть в первом ряду, — Ая мягко улыбнулась и поправила воротник рубашки Коги. — И смотреть на тебя. Это поможет? Мицуки вздохнула. — Наверное, — пробормотала она. — Но ты будешь в красивом платье, и все парни будут пялиться на тебя. Я отвлекусь. — Никто не будет пялиться, — фыркнула Осава. — Потому что я буду смотреть только на тебя. А если кто-то всё же рискнёт — ты можешь приревновать и устроить сцену. Это добавит вечеру драматизма. — Ты невыносима, — простонала Мицуки, но губы её предательски расползлись в улыбке. Ая отошла на шаг, окинула подругу взглядом художника, оценивающего готовую картину, и довольно кивнула. — Галстук готов. Рубашка заправлена. Волосы... — она задумалась. — Волосы оставим распущенными. Так тебе идёт. — А ты? — Мицуки поднялась и подошла к коробке, которую принесла Ая. — Показывай свой наряд. Ая смутилась — так, как умела только рядом с Когой. Она открыла коробку и достала платье — длинное, нежно-голубое, почти акварельное, с тонкими бретельками и струящейся юбкой, которая напоминала морскую пену. Мицуки забыла, как дышать. — Ты... — прошептала она. — Ты будешь в этом? — Не нравится? — напряжённо спросила Ая. — Я могу другое. Есть ещё фиолетовое или... — Замолчи, — перебила Мицуки, подходя ближе и осторожно касаясь ткани кончиками пальцев. — Ты будешь самой красивой на этом балу. А все эти дурацкие отличницы в пафосных нарядах могут идти лесом. — Сама ты отличница, — хихикнула Ая. — И вообще, я уже не отличница. Школа закончилась. — Ты всегда будешь для меня отличницей, — серьёзно сказала Мицуки, поднимая взгляд. — Ай, спасибо тебе. За всё. — Не надо меня благодарить, — Ая отвела глаза. — А то я расплачусь, и придётся перекрашивать ресницы. Они засмеялись — нервно, по-девичьи трепетно — и продолжили собираться. Ая поправила Мицуки галстук ещё три раза. Мицуки дважды заставила Аю примерить туфли и пройтись по комнате, проверяя, не натирают ли они. В ванной они мыли руки, пахнущие лаком для волос и духами. Зеркало отражало двух девчонок, которые за несколько месяцев прошли путь от соседки по парте до... до кого? До девушек, которые боялись произнести это слово вслух, но знали его наизусть. Зал был украшен шарами, лентами и живыми цветами. Сотни свечей горели на столах, отражаясь в хрустале. Выпускники, нарядные и взволнованные, рассаживались по местам, то и дело оглядываясь на родителей в задних рядах. Мицуки сидела за столиком рядом с Аей, и её колотило. Не от холода — от страха. Сцена была совсем рядом, на ней уже настраивали микрофоны, и в углу, прислонённая к стене, стояла её гитара — старая, с потёртым грифом, верная подруга всех её печалей и радостей. — Ты побледнела, — шепнула Ая, касаясь её руки под столом. — Дыши. — Я дышу, — прошептала Мицуки. — Слишком громко. Меня слышно на том конце зала. — Я с тобой, — Ая сжала её пальцы. — Я здесь. И никуда не уйду. Даже если ты сейчас забудешь все аккорды мира и начнёшь играть гаммы — я буду аплодировать громче всех. — Ты обещаешь? — Клянусь, — серьёзно ответила Ая. Вручение аттестатов прошло как в тумане. Мицуки поднималась на сцену, получала свою красную книжечку, пожимала руку директору и спускалась обратно, не помня, куда ставила ноги. Ая улыбалась с первого ряда, и только эта улыбка держала Когу на плаву. А потом настал её черёд. Ведущий объявил: — А сейчас для всех выпускников — музыкальный подарок от Мицуки Коги. Встречайте! Зал захлопал. Мицуки поднялась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она взяла гитару, подошла к микрофону. Сотни пар глаз смотрели на неё. Мама на четвёртом ряду. Учителя. Одноклассники. И Ая — в первом ряду, в своём нежно-голубом платье, с руками, сложенными на коленях, и взглядом, полным веры. Мицуки закрыла глаза на секунду. «Ты можешь», — сказала Ая. И это было единственное, что имело значение. Она открыла глаза, провела пальцами по струнам — мягко, пробуя на слух. — Эта песня, — начала она, и голос чуть дрожал. — Для одного человека. Он... то есть она... она знает, о ком я. Спасибо тебе, что была рядом. Что не бросила. Что научила меня не бояться. Ая замерла. Глаза её округлились, щёки вспыхнули. Мицуки ударила по струнам — сильно, уверенно. И запела. Это была старая песня, которую она разучивала по ночам, когда Ая уже уходила домой, а Мицуки оставалась в лавке дяди Джо одна. Песня о том, как найти свет в темноте. О том, как одна улыбка может растопить годы одиночества. О том, как страшно признаться, и как легко оказывается потом. Она пела о розовых волосах, которые маячили впереди на всех переменах. О том, как сидеть за последней партой и рисовать человечков, а думать о запахе духов отличницы. О том, как переодеваться в парня и надеяться, что тебя узнают — и бояться этого одновременно. Золотой прямоугольник света от софита упал на её лицо, и Мицуки вдруг перестала бояться. Она смотрела только на Аю. На то, как у той дрожат губы. Как по щеке скатывается слеза — Ая даже не пыталась её вытереть. Как она сидит не дыша, боясь пропустить хотя бы слово. Когда песня закончилась, в зале повисла тишина. А потом — гром аплодисментов, таких искренних и оглушительных, что у Мицуки заложило уши. Она поклонилась, спустилась со сцены и , не глядя ни на кого, пошла к Ае. Та вскочила, всхлипнула и бросилась на шею Коге, забыв про приличия, про платье, про тысячи камер родителей. — Ты идиотка, — прошептала Ая в плечо Мицуки. — Я сейчас всё здесь разрыдаюсь. Весь мой макияж насмарку. — Ты всё равно красивая, — прошептала Мицуки в ответ, прижимая её крепче. — Самая красивая. Из колонок заиграла медленная музыка. Выпускники потянулись танцевать. Родители захлопали снова — уже для всех. Они сбежали с официальной части через час. Украдкой — через чёрный выход, смеясь и придерживая юбки (и брюки). Ая держала туфли в руках, потому что ноги устали, и шла босиком по тёплому летнему асфальту. — Ты в детстве? — А что? — Ая гордо вскинула подбородок. — Аттестат я получила, школа позади, могу себе позволить. Они шли в сторону парка — того самого, где готовились к экзамену. Лавка у фонтана, где они сидели вечерами и учили формулы. Тополиный пух летел в лицо, и луна висела над деревьями огромным фонарём. — Знаешь, — сказала Мицуки, когда они опустились на ту самую лавочку, — я боялась этого дня. Всю неделю не спала. — Я знаю, — ответила Ая, прислоняясь к её плечу. — Ты писала мне в два часа ночи. Я читала, но не отвечала, чтобы ты думала, что я сплю, и успокаивалась сама. — Вот хитрюга. — Отличница, — поправила Ая. — У нас договор? Я — умная, ты — красивая. — А если я умная и красивая? — прищурилась Мицуки. — Тогда у тебя разовьётся звёздная болезнь, и я буду лечить тебя строгими логарифмами. Мицуки рассмеялась — легко, свободно, как не смеялась, наверное, никогда в жизни. Луна отражалась в глазах Аи, и Кога вдруг поняла: вот оно. Счастье. Не в песнях, не в концертах, не в пятёрках на экзаменах. А здесь — на старой лавочке, в парке, с девушкой с розовыми волосами, которая смотрит на неё так, будто Мицуки — целая вселенная. — Ая, — тихо позвала она. — М? — Спасибо тебе, что заставила меня учить эту дурацкую математику. — Не за что, — улыбнулась Осава. — А спасибо тебе, что переоделась в парня, хотя это было жутко нелепо. Без этого я бы, может, никогда не решилась подойти. — Ты бы подошла. — Ты уверена? — Я уверена, — сказала Мицуки, поворачиваясь к ней лицом. — Потому что ты смелая. А я просто везучая. Ая придвинулась ближе. Так близко, что их носы почти касались. — Можно? — прошептала она. — Всегда, — выдохнула Мицуки. Поцелуй был медленным — совсем не таким, как тот, первый, на подоконнике. В нём не было той лихорадочной дрожи и страха, что это в последний раз. В нём было обещание. Спокойная, тёплая уверенность, что завтра наступит, и послезавтра, и через год, и они будут целоваться так же — на старой лавочке, под луной, тополиным пухом и счастливым смехом. Ая отстранилась первой. Улыбнулась. Её губы блестели в лунном свете, а глаза сияли. — Знаешь, Кога, — прошептала она. — А ведь я ни разу не пожалела, что вызвалась помогать тебе с математикой. — Я тоже ни разу не пожалела, что согласилась, — ответила Мицуки и снова поцеловала её — крепче, увереннее, накрывая ладонью её щеку, чувствуя под пальцами тепло живой, любящей, наконец-то по-настоящему её девушки. Где-то в лавке дяди Джо, наверное, всё так же крутилась виниловая пластинка с лёгким шипением. Но сейчас у Мицуки была своя музыка — биение сердца Аи в унисон с её собственным. Самая лучшая песня на свете. Конец (Но это только начало)