Восемь лилий.

Цветы.. Их запах кружил в воздухе постоянно, кажется, он уже впитался в кожу Ландо. Сладкий аромат тянулся мягким шлейфом за ним даже за пределами магазина. Норрис действительно любил свою работу. Ему нравилось смотреть на улыбки людей, когда он протягивает им свой очередной шедевр. В его руках растения танцевали, создавая композиции, в которых могли собираться одновременно дерзкие розы и нежные лилии, аккуратные гвоздики с мягкими хризантемами. Все эти несовместимые вещи под его аккомпанементом создавали один целый контраст, вызывающий смесь восхищения и искреннего любования. Ландо любил цветы за их разнообразие и непохожесть, всегда с трепетом относился к сложению разных видов, будто боялся, что они поругаются. За весь его стаж он поведал немало невыплаканных слёз. Норрис сам проживал горечь чужих страданий, когда собирал букет и не докладывал одного цветка, чтобы число стало чётным. Это была его маленькая особенность. Он словно держал связь, ощущал чувства всех, кому собирал букет. Для его покупателей это была терапия: стоило заказу попасть в их руки, как всё притуплялось, становилось легче и в душе начинали зарождаться семена самого хрупкого бутона — надежды. Что всё в будущем станет чуточку лучше, даже если сейчас всё слишком плохо, и наоборот — хорошо. Иногда это выматывало, но Ландо никогда не унывал, даже если принесённое кем-то несчастье было настолько тяжёлым, что плечи сами невольно подгибались. Вы, наверное, догадались, в чём была маленькая хитрость успеха у этого неприметного магазинчика? Норрис и это место, как губка, впитывающая море людских слёз, несчастья, разочарования, иногда немного радости и любви. Порой всего оказывалось настолько много, что приходилось брать перерыв, и всё же он никогда не заставлял ждать клиентов долго. И всё шло привычно до одного конкретного дня. Дверь открылась, и Ландо сразу скосило от нахлынувшей тоски и разочарования. Он склонился, словно его с размаху ударили под дых. — Здравствуйте. — Флорист нашёл в себе силы поднять голову и исказить губы в улыбке. Перед ним стоял мужчина, совершенно не похожий на того, кто был убит горем. Белый костюм, пальто мягкого кофейного цвета и улыбка. А глаза.. Зелёная бездна говорила всё за обладателя: где-то там глубоко хранился такой океан печали, что Норрис невольно дёрнул плечом. — Восемь лилий белого цвета, пожалуйста. Ландо даже ответить не смог, просто кивнул и удалился в холодильник. Пока его руки привычно перебирали бутоны, сам он дрожал, усталость начала обнимать за плечи. Этот человек был разбит, но внешне выглядел так, словно всё в порядке и даже лучше. Плечи держал прямо, высоко подняв голову. И это словно вдавливало в пол, заставляя чувствовать чужое страдание в двойной степени. Покупатель улыбнулся снова, когда взял аккуратные цветы из рук, и Норрису пришлось закусить губу, чтобы не закричать от душевной боли, которую ему только что подарили. — Красивые. Спасибо. — Он удалился, оставляя Ландо словно живую печь выжигать в себе занесённую тоску.

☆☆☆☆

Это не закончилось так просто. С тех пор Шарль, как он представился, появлялся каждую неделю в среду. Всегда брал лилии белого цвета и, улыбаясь, уходил. А самое печальное, что каждый раз он появлялся с одним и тем же уровнем неисчерпаемой грусти. Как бы много ни пытался забрать себе Ландо, тот всегда словно с зарядки приходил разбитым полностью. В какой-то момент Норрис возненавидел лилии. Как бы прекрасны ни были эти цветы, в руках этого клиента они приобретали такой траурный оттенок, что смотреть на них становилось мукой. Как бы британец ни пытался разболтать этот камень, тот отвечал на все вопросы, кроме причины своей трагедии. Норрис даже смог пригласить его на кофе один раз. Но никакого толку это не дало. Каждую неделю Шарль снова и снова появлялся, убивая уже, кажется, не только владельца, но и цветы своей энергией. Они начинали увядать чуть раньше обычного, терять былую прелесть. В тот день, когда только поставленные вчерашние цветы начали осыпаться, Ландо понял, что пора менять тактику. Он не может помочь этому человеку обычной методикой, но и выгнать просто так не может. Леклер стал чем-то вроде близкого человека, важным звеном в уставших мыслях. Норрис закрылся сегодня чуть раньше. Как только дверь за постоянным клиентом захлопнулась, парень второпях залез в пальто. Поздняя осень уже наполнялась сильным, пронизывающим каждую клеточку тела ветром. Шарль, несмотря на наличие машины, шёл пешком — как оказалось, тут и вправду недалеко. Кладбище было холодным, от него по телу разливалось неприятное, склизкое чувство опустошения. Ландо крался бесшумно, пока наконец не замер у оградки за большим дубом. Шарль сидел на коленях около двух могилок, его чёрные штаны выпачкались в грязи, которая осталась после дождя. Он молчал, но Норрис видел, как задрожали плечи. В тот момент, когда цветы были возложены, флорист, кажется, согнулся пополам от давящей сердце боли. Он словно прочувствовал всё пережитое этой землёй, но в то же время знал, что это даже не половина всего горя, скопленного внутри Леклера. Ландо пошевелился и раздавил ветку. Та с громким, в тишине как выстрел, хрустом разломилась. Шарль вздрогнул, но не обернулся — чувствовал чужое присутствие, кажется. Норрис пошёл ближе. Он подошёл, опустился на колени рядом, совершенно наплевав на сырость. И тут на него посмотрели. Этот взгляд он не забудет никогда. Одиночество, горечь, утрата, смешанные в одном человеке в таких количествах, вряд ли вообще были возможны. Наверное, сейчас, смотря в эти глаза, что-то внутри самого Ландо разбилось, потому как он сам протянул руки и прижался к чужому телу. Норрис понял, ощутил физически, как что-то изменилось в Шарле. Пустоту, которая остаётся внутри другого человека, когда печаль покидает сердце, нужно было закрывать чем-то. Тёплым, искренним. Не всегда достаточно просто расщепить постороннюю печаль — нужно вложить искренность в желание помочь и иногда обнять, чтобы оказать настоящую помощь.