I’m not a violent dog.

Если Гедеон однажды допустит мысль о том, что является наставником самого проблемного патриция, то Гильермо придётся сначала вмазать ему, а потом вверить Дарсериана Котийяра. Хотя бы на день. И тогда Хитклиф вздёрнется быстрее, чем Дарси затушит окурок о бюст Антиноя, расположенный в главном корпусе. Потому что сам Гильермо, несмотря на всю его стойкость и добродетель, отчаялся спустя два месяца. Просто, блять, чертовски отчаялся. Он так давно не курил, что от первой затяжки зубы свело в оргазме. Никогда бы не подумал, что вообще вернётся к этому, но унять нервы было тупо необходимо — скоро придётся завести очередной разговор с Котийяром о правилах поведения: завязывать галстук нужно образцово, пары посещать ежедневно, а бить людям лица — только за пределами академии. Дарсериан, естественно, не следовал ничему из вышеперечисленного, но Гильермо умел быть настойчивым. — Твой? В последнее время дождь лил как из ведра — волосы Дарси, обычно прямые, стали волнистыми от влажности. Он ткнул носком конверса в смятый бычок, оставшийся от сигареты Гильермо, и с мелкой улыбкой спрятал руки в карманы. На его плечах была флисовая куртка Лилит, бежевая и плотная, сидящая на удивление отлично, пара минималистично-клевых колец и, что красовалось на нём впервые, чёрный лак на ногтях — результат общения с Лоу. — Мой. Гильермо строго кивнул, одной только позой демонстрируя, что не намерен это обсуждать, но Котийяр всё равно спросил: — Давно ты куришь? — Давно тебя освободили от соблюдения дресс-кода? — парировал, шагнув на дюйм ближе, Гильермо. Дарси заметно потускнел. — Ты ради этого меня позвал? Но потом очередной поток ветра вдруг хлестнул его по лицу и отбросил пряди волос прямо на глаза. Абсолютно гадская погода. Пришлось неминуемо зажмуриться, погружаясь в темноту и попытки сделать хоть что-то с беспорядком на голове. — Нет, — Гильермо качнулся на каблуках и устало потянулся к карману брюк. А когда Дарси выругался и снова раскрыл глаза, первым делом его зацепила протянутая сигарета в руках наставника. Он так удивился, что на секунду потерял дар речи — только замер и растерянно хлопнул ресницами: — Это мне? Гильермо не ответил, замкнувшись в мимолётных угрызениях совести: наставник? тянет сигарету первокурснику? что за пошлость? Но всё равно позволил Котийяру принять её. Ему показалось, что так было нужно — взять и посмотреть на то, как Дарси будет прикуривать, орудуя своими пальцами и ногтями, выкрашенными чёрным лаком. Ничего пошлого, лишь пустое любопытство: как он прикроет глаза? как будет укрывать зажигалку от ветра? как дым сорвётся с губ? какую форму примет и как рассеется? — На следующей неделе пройдёт турнир по фехтованию, — неторопливо начал Гильермо, лизнул взглядом скол на позолоченном фасаде академии, прислонился к стене и откашлялся, привлекая внимание Котийяра, — Участников среди префектов, безусловно, не ищут. Только первые курсы. — Интригующее начало, — незаинтересованно бросил Дарси. Спустя пару неудачных щелчков сигарету всё-таки удалось зажечь: Дарсериан расслабленно зажал её меж пальцев, отзеркалил позу наставника, прислонившись спиной к ледяной стене, и выпустил из приоткрытых губ клубок мятного, обтекаемого дыма. — Выбор пал на тебя, Котийяр, — вздохнул Гильермо с тоном оглашения приговора. Но продолжить было физически тяжело. Поэтому он взял паузу, устало стянул очки с переносицы и на всякий случай забрал у Дарси сигарету. Затянулся, снова выдохнул, посмотрел вдаль и вернул её со словами: — Как на одного из лучших. Лица Дарсериана он не видел, но и без того догадывался, что тот ответит: «я не поеду». — Я не поеду, – ответил Котийяр моментально. Гильермо хотелось задать ему наводящий вопрос: «а кто сказал, что это, блять, решаешь ты?», но спросил он лишь: — Почему? — Мне хватает твоего внимания, — Дарси пожал плечами и с каждым последующим словом стал всё шире разводить губы в улыбке, — И твоих тренировок. А что? На кону стоит честь Академии? Тебя выгонят из партии? Отчислят, если твой мальчик на побегушках возьмёт и не явится в зал? — Смешно, — кивнул Гильермо и рассмеялся. Вышло, скорее, истерически, чем так беззаботно, как ему хотелось бы. Потому что выгнать Гильермо из числа наставников вышестоящие могут в два счёта. А это почти партия. А это, чёрт возьми, престижно — быть чьим-то наставником. И если Гильермо отстранят за то, что он не справляется со своими обязанностями — отец будет ужасно недоволен. — Ты же знаешь, что хорош только в фехтовании? — начал Фария сухо. — Есть и другие вещи, в которых я.. Гильермо остановил его на полуслове, шагнул ближе и почти угрожающе встал напротив. Лицом к лицу — так, что теперь можно было пересчитать его ресницы и почувствовать пряный шлейф кардамона. — Не продолжай. Это неуместно. С театральным вздохом Дарсериан щёлкнул ногтем по истлевшей сигарете — та отлетела и моментально затерялась в жухлой траве. — Гильермо, ты ведь всё уже услышал. Я не собираюсь участвовать, — он шагнул вперёд с нечитаемым, холодным выражением лица, заглянул Гильермо в глаза и медленно, с выражением продолжил, — Но, знаешь, если мне захочется, то я приду и намеренно проиграю с таким позором, что ты, сидя в зале, будешь корчиться от стыда. В вопросе о том, чей патриций сложнее, Гедеон определённо шёл нахуй. — И зачем тебе это? — Хороший вопрос, — печально улыбнулся Дарси, — Ты можешь оказать мне услугу? Гильермо недоверчиво нахмурился. Ветер затрепетал в волосах, принёс с собой голоса других учеников, постепенно стекающихся на улицу, и Фария, надменно складывая руки на груди, уточнил: — Пойду, — согласился Дарси, мягко кивнув головой. Доверяться фантазии Котийяра было небезопасно, но Гильермо настолько отчаялся, что без промедления кивнул следом: Маска спокойствия сползла с лица Фарии, блять, мгновенно, и он вытаращился на Дарси с тупейшей мольбой: — Что, прости? — Поцелуй меня, — повторил Котийяр предельно осторожно, — Не сейчас, в подсобке. Ровно пять минут, я не стану просить тебя о большем. — Просить о большем? Котийяр, ты вообще себя слышишь? Я не могу. Это просто абсурдно. Дарси снова улыбнулся своей странной, печальной улыбкой, которую Гильермо видел на его лице впервые, и медленно склонил голову к плечу. — Я не собираюсь тебя принуждать. Фария нервно достал пачку сигарет из кармана, раскрыл картонную упаковку и.. не смог закурить. В глазах Дарсериана, внимательных и каких-то отвратительно чутких, читалось презрение. Так казалось Гильермо. Казалось, что Котийяр играется, испытывая его на прочность. Но Гильермо даже под дулом пистолета не стал бы целовать его — он считал это чужеродным, почти гадким — чувствовать губы парня на своих. И даже сейчас, от одной лишь мысли, его помутило. Губы Дарсериана. Губы. Дарсериана. На его губах. Мерзость. Подсобка? Отвратительно. Пять минут? Гильермо не сможет выдержать ни единой. — Через полчаса, — выдохнул Котийяр с рассеянной задержкой, — Ты согласен? — Возвращайся на лекцию. Было неясно — погрустнел ли Дарси сильнее, пожалел ли о том, чего просил, или просто расслабился, но его черты лица внезапно смягчились. Минуты на часах Гильермо толкались друг в друга и были в своём течении до жути быстрыми. Он выкурил так беспорядочно много, что горло стало постепенно наполняться горечью. Не находя в себе сил на то, чтобы посмотреть Дарсериану в спину, и не находя в себе сил на то, чтобы просто сдвинуться с места, Фария замер на мимолётных двадцать минут. Пепел с тлеющей и холодной, зажатой в зубах сигареты осыпался горстью трухи на его белоснежную рубашку, а ветер давно испортил ту крошечную часть укладки, которую ещё можно было реанимировать. Гильермо, несмотря на его стойкость и добродетель, чертовски, блять, отчаялся, пока представлял то, как его руки будут лежать у Котийяра на талии. А Дарсериан, уставившись в покрытое конденсатом окно лекционного зала, думал о том, как же чертовски глупо проебался перед тем, кто заставляет его ноги подкашиваться. А потом думал о том, что Гильермо передумает в последний момент — оттолкнёт, начнёт избегать, ещё хуже — переведётся. Пустой коридор он разглядывал с туманной надеждой и животным ужасом. Но Гильермо всё-таки пришёл: встретил его на сплетении двух коридоров, взял за рукав и холодно повёл за собой. Дверь, ведущая в подсобное помещение, предназначенное, само собой, лишь для персонала, была вскрыта складным ножом Котийяра. Они не проронили ни слова. До тех пор, пока она не захлопнулась. Над потолком, в тусклом свете крохотной лампочки, летали крупицы пыли, на полках, партах и тумбочках теснились картонные коробки. Когда Гильермо шагнул ближе и сделал на собой огромное усилие, чтобы заглянуть Дарси в глаза — помещение, и без того узкое, такое же коробочное, как и его содержимое, сжалось вдвое и погрузилось в тишину. Спустя минуту зрительного контакта Гильермо стал стягивать с себя пиджак. Это было зрелищно, но от накатившего волнения Котийяр больше не мог мыслить трезво: он сглотнул, глядя на руки наставника, отбрасывающие пиджак словно половую тряпку, и это вышло.. громко. Но Гильермо, закатывающий рукава рубашки, не проявил к этому звуку никакого интереса. А Дарси проявил. Более чем. Он смотрел на каждое движение Фарии с таким цепким интересом, что кровь вскоре стала пропекать щёки. И всё это больше не казалось забавным. Потому что он понимал, что совершенно невпопад начинает возбуждаться. — Турнир проведут в два этапа, — подал голос Гильермо, — Первый день уже отвели на вас с Винсентом. Дай мне слово, что в конце ты заставишь его рыдать. Дарсериан, не отрывая примагниченных глаз от вен на его запястьях, послушно кивнул. — Заставлю. Он запомнил то, что пообещал, но не запомнил то, как Фария в один миг оказался рядом. Всё тупо померкло. Мягкие и сухие губы пробежались по его губам, сжали нижнюю и тут же исчезли. Потом коснулись его снова. Первые минуты ушли на поиск темпа. Это ощущалось воздушно и пугающе отстранённо. Гильермо боялся сосредоточиться и балансировал на дыхании. Но осознание того, что он вот-вот умрёт от негодования, внезапно мутировало в бессознательный тандем: он не знал, что губы могут быть такими чувствительными. Но это естественная реакция, всё ведь нормально? Нормально ли то, что руки Дарсериана сжимают его плечи, но он почему-то не хочет сбросить их? Нормально ли то, что вместо отвращения и тошноты он думает лишь о скорости? Нормально ли то, что хочет подстроиться? Нормально ли то, что губы Котийяра настолько мягкие и отзывчивые, что теперь он не терпит их, а изучает? Нормально ли то, что они не прерываются? Пожалуй, нет. Но прямо сейчас Гильермо чувствует его насквозь, трогает так, как не простит себе позже, и лижет его язык с такой нежностью, с какой никогда к нему не относился. До этих пяти минут. Или десяти. Быть может, пятнадцати? — Прости, — ужасно неловко буркнул Дарси. От внезапной паузы Гильермо на секунду подвис. — Чего? Они синхронно задышали глубже и быстрее. Потом посмотрели на взмокшие волосы друг друга. Потом синхронно опустили глаза вниз. Что-то разглядеть было почти невозможно, но Гильермо наконец понял, за что Дарсериан извинился. Потому что почувствовал ответное давление паха на пах. — Всё в порядке. — Может, хочешь?.. — неуверенно уточнил Котийяр. — Нет. Даже не думай. Они снова поцеловались, но теперь это казалось чем-то взвешенным и ужасно значимым.