О ком не говорят

Эндрю нравится парень. Он красивый, улыбчивый, яркий и умеющий находить общий язык, казалось бы, с любым другим учеником или учителем. Альфам Натаниэль нравился потому, что был воплощением отличного омеги. Для такого только метку и сразу под венец. Без раздумий. Омеги тоже относились к Натаниэлю неплохо. У некоторых встречалась зависть, но большинство всё же знало его в лицо, поэтому слов плохих не находилось. Эндрю тоже хотел бы восхищаться и любить Натаниэля в открытую, но была проблема, решить которую никому не под силу. И Эндрю живёт с ней по сей день. Идиоту ясно, что с Натаниэлем его связывать ничего не будет. Не того он полёта птица, чтобы быть с ним. Бесполезно всё это... —Привет,—тихо здороваются с ним, появляясь из-за спины. Улыбка яркая, примечательная, на лице пару шрамов, которые никогда не смогут всерьёз его испортить; на щеках и носу разбросаны редкие веснушки. Бледные, заметные только если присмотреться. Да и кожа у него загорелая, так что деталь действительно открытая не для каждого,—ты стоял и пялился в стену перед собой. Я решил поинтересоваться, всё ли в порядке. Так что...—выросший перед ним Натаниэль неловко переминается с ноги на ногу и вглядывается в лицо Эндрю в ответ,—Кхм, ты в норме? Эндрю, он железнобетонно уверен, глупо моргает, переваривая происходящее. Натаниэль Хэтфорд с беспокойством решает поинтересоваться о самочувствии Эндрю, пока его друзья и, по всей видимости, какие-то не очень близкие знакомые, стоят поодаль, смеряя их подозрительными взглядами. Словно дешёвая мыльная опера. —Я в порядке,—заверяет Эндрю, вдруг осознавая, что множество раз слышал эту фразу от самого Натаниэля. Дежавю какое-то, в самом деле. Тот, видимо, тоже это замечает и усмехается, качая головой. —О'кей, я понял, Эндрю. —Ты меня знаешь?—поздно было скрывать собственной удивление. Да и Эндрю школьник в конце концов. Эта пора скоро закончится и, он более чем уверен, мозги встанут на место. Логики, там, прибавится. Самопознания. Хотя какое к черту самопознания, когда он всё прекрасно про себя познал? Где-то позади Натаниэля противно окликает чей-то незнакомый голос. Не друг, значит. Друзей Эндрю уже выучил. —Ниэль! Есть минутка?... —Натаниэль. Я не люблю, когда другие используют какие-либо краткие формы моего имени, так что... Майк, верно? Давай следовать границам друг друга?—и снова улыбается, но как-то не живо, прохладно. И Эндрю понимает. Его самого раздражало, когда кто-то пытался как-то сократить его итак не длинное имя. Ну кому, черт возьми, в голову может прийти идея сокращать имя из пяти букв? И для какой цели? Вряд-ли две буквы сделают кому-то погоду. Так что смысла не было изначально. Весьма высокий представитель альфачьего вторичного пола вырос горой перед их лицами. Натаниэль полузакрыл своим плечом Эндрю, словно пытаясь отгородить, и отстранил его ладонью в грудь, увеличивая дистанцию между этим Майком и собой. —Ой, да, извини,—тот действительно выглядел пристыженным,—Так мы можем поговорить? Я бы хотел тебе кое-что сказать, знаешь... —Прости, но давай в другой раз? Мне нужно помочь Эндрю с... Кое-чем. В общем я сейчас очень занят. Лицо Майка моментально меняется, отражая вселенскую печаль. Эндрю его даже жаль. Совсем слегка. Не трудно догадаться, о чем тот хотел поговорить наедине с Натаниэлем. Но почему-то вместо разговора с, признаться откровенно, красивым альфой, они сейчас тащатся на крышу. И рука Эндрю плотно сжата тисками чужих пальцев. Отстраняться он не посмеет. —Как насчёт ланча? У меня есть сэндвичи с курицей, есть с ветчиной и сыром...—он чуть замедляется, когда до двери остаются пару ступеней,—А, ещё пару батончиков и салат. И они просто едят. Натаниэль молчит, плотно загрузившись своими мыслями. Даже на выходящих из школы шумным потоком учеников реакции не последовало. Задумчивое жевание сэндвича. Весьма карикатурно. Но Эндрю не близок к творчеству, а значит утверждать не посмеет. —Почему ты не пошёл с ним? Он выглядел неплохо. Вопрос сам собой всплывает в воздухе и Эндрю кажется, что дышать становится нечем. Как если бы весь кислород выкачали в одно мгновение, оставив его рыбой болтаться где-то между жизнью и тягучей, липкой смертью. Неприятная ассоциация, а ощущения ещё хуже, но он сам задал Натаниэлю такой вопрос. Интерес победил, даже если ставки на его собственное моральное спокойствие после этого вопроса привышали всякие нормы. Если Натаниэль ответит что-то вроде «А, мне нравится другой альфа», то Эндрю сможет с чистой совестью выстрелить себе в висок. А лучше затылок, может так дойдёт лучше. Своеобразный акт мазохизма. Сомнительный, так скажем. Натаниэль прожевывает кусок сэндвича и глупо пялиться на Эндрю, словно вопрос сам по себе звучал довольно абсурдно. Поднятая бровь о многом говорила Эндрю. Например о том, что пора бы чувствовать себя идиотом, хотя и не за что было, в чём он теперь сильно сомневался. —Я знаю, что ему нужно, так зачем мне попадать в проблемы? Я не хочу разгребать что-то сейчас. —Так он,—Эндрю рассматривает яркое, голубое небо и выдыхает. Облегчение от осознания волной захлёстывает его тело. Хочется прилечь,—не нравится тебе? Вообще-то это должно было быть утверждением, но ему очень хочется услышать подтверждение из уст Натаниэля. Дать своим фантазиям о сближении позорный шанс. Натаниэль мотает головой и этим всё сказано. При этом выглядит он так, словно сама мысль о взаимности в сторону Майка была для него вопиющей катастрофой вселенского масштаба. —Нравись мне альфы, я бы всё равно обходил Майка стороной... —Предпочитаешь избегание проблем, а не их решение? Они ведь рано или поздно тебя нагонят. Натаниэль усмехается, подползая ближе и укладываясь на бетонную крышу. Подкладывает руки под голову. Смотрит туда же, куда и Эндрю—в густое небо. Временами бросает на Миньярда ответные взгляды, косится с игривым задором. Полностью расслабляется, позволяя себе быть беззаботным мальчишкой. И Эндрю интересно—много ли людей видели его таким? Стоп. Подождите. Он резко подскакивает, но остаётся сидеть. Есть ощущение, что если встать его ноги не выдержат. Натаниэль с тревогой в глазах сопровождает его напуганный вид тихим вздохом. Каким-то болезненным и сиплым. —Могу я кое-что прояснить?.. Он кивает и Эндрю замечает его подобравшийся вид. Натаниэль выглядел так, будто только что закрылся от Эндрю и остального мира. В секунду. От беззаботности не осталось и следа. —Мне не нравятся альфы, Эндрю,—серо сообщает он, хмуря лицо,—и никогда не нравились. На первичный пол мне, честно говоря, плевать, а вот вторичный... Я не стану углубляться в это, иначе снова мысленно вернусь в то время, но в моём детстве меня сопровождали альфы, делающие мою жизнь полным дерьмом. Я не желаю больше проходить через это. Да и омеги всегда казались мне ближе духовно. От них не исходит опасности и они... —Не пахнут чужой кровью, лишь только своей..,—заканчивает за него мысль Эндрю, отражающую всю истину, что из поколения в поколение передавалась устами. Раньше альфы всегда были воинами и кровь врага на них—обычное дело. Запах прочно оставался на теле. Так пахла власть и отражался статус, против которого не рискнёт идти ни одна омега или бета. А ещё так ощущался страх. Страх за собственную жизнь и жизнь своих родных, если воин, вернувшийся с битвы, обезумел. Омеги, если и пахли кровью, то только перед течками или во время пришествия в этот мир новой жизни. Так ощущалось тепло и доверие. Так чувствовалась открытость и текла жизнь. Натаниэль расслабленно улыбается, когда видит, что его поняли. Да, у них схожие взгляды. И Эндрю клянётся, что в его груди трепещет почти восторг, когда он думает об этом. —Не думаешь пойти на занятия?—невзначай спрашивает он, наконец доедая. —Нет, я хочу ничего не делать и утонуть в собственной лени,—бросает Натаниэль, вновь удобно улёгшийся. На этот раз в позе морской звезды. —Неплохой план,—кивает Эндрю, соглашаясь,—мне оставить тебя? Натаниэль долго смотрит на него, прежде чем прокачать головой. Машет рукой, негромко отвечая: —Нет, ты можешь остаться? —Могу. Но было бы славно взять что-нибудь из напитков... Повисает затянувшаяся тишина, поэтому, приняв это за молчаливое согласие, Эндрю подходит к двери. Тянется к ручке, хотя уходить совершенно не хочется, даже если в горле образовалась небольшая пустыня. Вот бы знак какой, плевать, что в судьбу он не верил никогда... Над его рукой со скоростью пули пролетает синица, а Натаниэль всё ещё лежащий позади подаёт голос: —У меня в рюкзаке сок есть. Если ты любишь яблочный, то милости прошу. Стаканчиков сегодня нет, поэтому я рассчитываю что ты не из тех, кто особо брезглив. Он так-то новый, только я с утра глоток сделал. Даже салфетки могу одолжить. —Все в порядке. Не парься об этом,—заторможенно кивает Эндрю, уже нашаривший на дне рюкзака литровую коробку сока. Кто в здравом уме вообще?..—А ты учебники совсем что-ли не носишь? Он улыбается и подмигивает. При повороте головы его волосы спадают на лицо и бликами отражаются в солнечном свете. Красиво. И забавно. —А зачем? За меня всё носят знакомые альфы. Хоть какой-то прок то должен быть от подобных Майку,—и, видя скептично настроенное лицо Эндрю, сразу поясняет,—на вид кажутся скромными, а по факту быдло то ещё. Вот повзрослеют к годам двадцати пяти и будет что вспомнить,—фыркает он. —А ты, я смотрю, прошарен в этой теме. —Ага, ложись рядом. Небо сегодня такое голубое. И Эндрю повинуется, как по приказу. Подходит, останавливается напротив головы Натаниэля и ложится на охлаждающий бетон. Смотрит наверх и видит пушистые облака, плывущие по небу. —С тобой, оказывается, интересно зависать, Натаниэль. —Приятно знать,—легко говорит он, и чуть менее уверенно добавляет—взаимно, а ещё ты можешь звать меня Нил. Эндрю удивляется и не может играючи не подколоть: —Ты же не любишь краткие формы. —А это и не краткая форма. Я многим обязан этому имени и нравившиеся мне люди обращаются ко мне только так. Горячее тепло затапливает его грудь, оттесняет страх и добавляет уверенности в своих силах. У Эндрю есть все шансы побороться за Нила. И за литровый сок, который приятной сладостью осел на языке. —Хорошо, Нил. Я запомню.