Заслуженный сон. Тринадцать лет тишины

# ГЛАВА 10. Что делать дальше? Из пещеры они выходили молча. Вэй Ин сделал несколько шагов — неуверенных, шатающихся, каждый давался с трудом. Ноги дрожали, воздух вырывался из лёгких хрипами. Он упрямо сжимал зубы и не просил помощи, но Лань Ванцзи видел — ещё немного, и он упадёт. Лань Ванцзи ничего не сказал. Он просто наклонился, подхватил Вэй Ина под спину и под колени и поднял на руки — легко, как ребёнка. Вэй Ин дёрнулся было, но сил на сопротивление не было. Он только выдохнул — коротко, надрывно — и затих. Прижался щекой к плечу Лань Ванцзи, чувствуя холодный пот на своей спине и дрожь в ногах, которая никак не проходила. — Опусти, — попытался он. — Люди смотрят. Лань Ванцзи не ответил. Пошёл вперёд, не обращая внимания на взгляды. А-Юань шёл следом, опустив голову, изредка поглядывая на Вэй Ина — проверял, дышит ли тот, не потерял ли сознание. Цзян Чэн плёлся позади всех, стиснув зубы и сжимая молнию так, что костяшки побелели. Баошань Саньжэнь замыкала шествие, и её лицо не выражало ничего — только усталость, которую не скрыть даже бессмертным. Они шли долго. Спуск из рудников, который занял несколько часов, теперь в обратную сторону казался бесконечным. Узкие коридоры, скользкие ступени, холодный воздух, который с каждым шагом становился всё теплее, но Вэй Ин всё равно дрожал. Он прижимался к Лань Ванцзи, чувствовал его ровное дыхание, глухие удары сердца. И не говорил ни слова. Потому что не знал, что сказать. Потому что всё, что он помнил — это сон. А реальность была чужой и пугающей. Никто не разговаривал. Только шаги эхом отдавались от каменных стен, только где-то вдалеке капала вода — кап, кап, кап, как отсчёт времени, которое они потеряли. Когда они наконец вышли наружу, солнце уже клонилось к закату. Вэй Ин зажмурился — слишком ярко, слишком больно после тринадцати лет темноты. Лань Ванцзи прикрыл его лицо рукавом, и Вэй Ин почувствовал себя маленьким, слабым, беспомощным. — Мечи, — сказал Лань Ванцзи коротко. А-Юань первым достал свой меч, вскочил на него, застыв в ожидании. Цзян Чэн сделал то же самое, лицо его было каменным. Баошань Саньжэнь не стала доставать меч — она просто шагнула в воздух, и ветер подхватил её, понёс вперёд, как сухой лист. Лань Ванцзи вскочил на свой меч, прижимая Вэй Ина к себе одной рукой, другой держась за рукоять. Вэй Ин обхватил его за шею, боясь открыть глаза. — Держись, — сказал Лань Ванцзи. — Держусь, — ответил Вэй Ин. Они взлетели. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, холодными пальцами касался щёк. Вэй Ин не смотрел вниз — боялся высоты? Или боялся увидеть мир, который изменился без него? Он не знал. Он просто прижимался к Лань Ванцзи и считал удары его сердца. Летели они недолго — до временного лагеря, который разбили на краю леса, чтобы охватить и защитить больше территорий. Там уже ждали — палатки, костры, люди. Кто-то из культиваторов обернулся, увидел их и замер. Потом начал шептаться с соседями. Лань Ванцзи нёс Вэй Ина мимо них, и никто не решался остановить его, задать вопрос, нарушить эту тяжёлую, хрупкую тишину. В палатке, которую по приказу главы клана Лань приготовили заранее, Лань Ванцзи опустил Вэй Ина на кровать. Усянь откинулся на подушку, закрыл глаза. Дыхание его было прерывистым, лицо — белым, как полотно. — Отдыхай, — сказал Лань Ванцзи. — Не хочу, — ответил Вэй Ин, не открывая глаз. — Я и так тринадцать лет отдыхал. — Ты спал. Не отдыхал. — Какая разница. Лань Ванцзи не стал спорить. Он сел рядом, сложив руки на коленях, и замер. А-Юань принёс воды. Цзинь Лин — одеяло и еду, от которой Вэй Ин отказался. Баошань Саньжэнь заглянула в палатку, кивнула и ушла. Время тянулось медленно. На второй день Вэй Ин уже мог сидеть. На третий — стоять с опорой. На пятый — ходить по палатке, держась за Лань Чжаня. Лань Ванцзи был рядом постоянно — молчаливый, надежный, как каменное изваяние. Он помогал, когда нужно было, и молчал, когда помощь не требовалась. А-Юань приходил каждый час — приносил воду, еду, свежие бинты. Он не решался оставаться надолго — боялся, что Вэй Ину тяжело смотреть на него. — Почему он убегает? — спросил Вэй Ин однажды. — Не знает, что сказать, — ответил Лань Ванцзи. — А я знаю? Тоже нет. Они помолчали. — Ты должен поговорить с Цзян Чэном, — сказал Лань Ванцзи. — Я знаю, — ответил Вэй Ин. — Я сам хочу. Он мой брат. Был и остался. Лань Ванцзи не удивился. Он умел ждать. На восьмой день Вэй Ин вышел из палатки сам. Без поддержки. Медленно, шатаясь, но сам. Солнце светило в глаза, ветер трепал волосы. Он стоял, щурился, дышал — и чувствовал себя живым. Впервые за тринадцать лет. Цзян Чэн уже прибыл в лагерь и стоял у дальнего костра. Увидел Вэй Ина. Замер. Они смотрели друг на друга долго — минуту, две, пять. Вэй Ин не двигался. Цзян Чэн сжимал молнию, но рука его дрожала. Потом Вэй Ин улыбнулся — не своей обычной улыбкой, полной огня, а другой, грустной, какой-то пронзительной. — Ну что, брат, — сказал он, подходя ближе. Шёл медленно, опираясь на палку, которую вырезал для него А-Юань. — Не узнаёшь? Цзян Чэн смотрел на него. На это молодое лицо, на гладкую кожу, на блеск в глазах. Вэй Ин не изменился — ни капли. Тот же, что тринадцать лет назад. А сам Цзян Чэн — возмужал, ожесточился, стал тем, кого боятся, кого ненавидят, кого никто не любит. — Узнаю, — сказал он. Голос его сел. — Ты изменился, — Вэй Ин остановился напротив. — Повзрослел. Стал похож на отца. — Не говори так, — Цзян Чэн отвернулся. — Почему? Он был хорошим человеком. Как и ты. — Я... — Не надо, — Вэй Ин поднял руку. — Не надо извинений. Я не обижался. Никогда. Я понимал тебя. Твою злость. Твою боль. Ты потерял сестру. Ты думал, что я её убил. Я бы на твоём месте злился так же. — Ты бы не злился, — глухо сказал Цзян Чэн. — Ты никогда не умел злиться на меня. — Умел. Просто быстро прощал. Они помолчали. — Зачем ты отдал мне ядро? — спросил Цзян Чэн. — Зачем спас меня, когда я тебя ненавидел? — Потому что ты мой брат, а ещё глава ордена — просто сказал Вэй Ин. — Потому что я хотел, чтобы ты жил. Даже если бы мне пришлось умереть. — Но ты не умер. — Не умер. — Вэй Ин усмехнулся. — Немного поспал. Цзян Чэн не улыбнулся. Но что-то в его лице смягчилось. — Я не знаю, как теперь жить, — сказал он. — Я привык ненавидеть тебя. — А ты попробуй привыкнуть любить, — предложил Вэй Ин. — Это сложнее. Но интереснее. — Ты не изменился, — повторил Цзян Чэн. — Изменился. Спал тринадцать лет. Забыл, как злиться. — А это хорошо? — Не знаю. — Вэй Ин протянул руку. — Давай попробуем начать сначала? Без обид, без прошлого. Как в детстве. Цзян Чэн смотрел на его руку долго. Потом взял. Сжал. — Попробуем, — сказал он. Они стояли так — два брата, которые потеряли друг друга и нашли снова — и молчали. Вокруг ходили люди, горели костры, кто-то звал кого-то. А они стояли, и сжимали руки, и не отпускали. Потом Вэй Ин убрал руку первым. — Всё, — сказал он. — Хватит. А то Лань Чжань подумает, что мы с тобой роман закрутили. Цзян Чэн не ответил. Он просто отвернулся и ушёл к своему костру. Спина его была прямой, шаги — тяжёлыми. Вэй Ин смотрел ему вслед и думал о том, что всё это время — тринадцать лет, которые он проспал, и тринадцать лет, которые Цзян Чэн прожил в ненависти — они были чужими. А теперь снова стали братьями. Не сразу. Не до конца. Но стали. Он пошёл обратно к палатке, опираясь на палку и волоча ноги. В палатке его ждал Лань Ванцзи. — Поговорил? — спросил тот. — Поговорил. — И как? — Нормально. — Вэй Ин опустился на лежанку. — Мы... мы в порядке. Вроде. — Хорошо. Лань Ванцзи не стал спрашивать подробностей. Он протянул Вэй Ину кружку с тёплой водой. Тот взял, сделал глоток. Поморщился — вода была безвкусной, пресной. Но горло согрело. — Спасибо, — сказал Вэй Ин. — За что? — За всё. Лань Ванцзи не ответил. Он смотрел на Вэй Ина — на его молодое лицо, на уставшие глаза, на дрожащие пальцы. И молчал. Вэй Ин допил воду, поставил кружку, откинулся на подушку. Закрыл глаза. — Лань Чжань, — сказал он. — Да. — Ты... ты будешь рядом? — Да. — Всё время? — Да. — Даже когда я засну? — Я буду рядом. — Даже когда проснусь? — И тогда. Вэй Ин открыл глаза. Посмотрел на Лань Ванцзи — на его уставшее лицо, на седые волоски у висков, на тени под глазами. Он хотел сказать что-то ещё, но не знал, что. Слова застревали в горле. — Ты хороший, — наконец сказал он. — Самый хороший, Лань Чжань. Лань Ванцзи ничего не ответил. Он просто сидел рядом, сложив руки на коленях, и ждал. Чего? Вэй Ин не знал. Может быть, того, что Вэй Ин наконец поймёт то, что уже давно должно было понять. Но Вэй Ин не понимал. Внутри него что-то шевелилось, тёплое, неясное, похожее на свет в конце тоннеля, но он не узнавал это чувство. Он никогда не умел его узнавать. — Ложись, — сказал Лань Ванцзи. — Отдыхай. — Ты тоже ложись. — Я посижу. — Не надо сидеть. Ложись рядом. Лань Ванцзи помедлил. Потом лёг — рядом, на узкую лежанку, плечом к плечу. Вэй Ин повернулся на бок, уткнулся носом в его плечо. Вздохнул. — Лань Чжань, — прошептал он. — Мм? — Спой что-нибудь. Лань Ванцзи замер. Потом тихо, почти беззвучно, запел. Не слова — мелодию. Тихую, грустную, как поздняя осень. Вэй Ин слушал, закрыв глаза, и чувствовал, как постепенно уходит боль, уходит страх, уходит всё, что мешало дышать. Он не знал, что это чувство называется «покой». Он не знал, что это чувство — любовь. Он просто лежал рядом с Лань Ванцзи и слушал его пение. И этого было достаточно. Он уснул — впервые без снов. Спокойно, глубоко, по-настоящему. Лань Ванцзи не спал. Он смотрел в потолок палатки, слушал дыхание Вэй Ина и думал о том, что этот человек вернулся. Живой. Настоящий. И что он, Лань Ванцзи, больше никогда его не отпустит. Даже если Вэй Ин никогда не поймёт, что их связывает на самом деле. Даже если никогда не назовёт это любовью. Потому что для Лань Ванцзи это и так было любовью. Всегда. На десятый день Вэй Ин поговорил с Цзинь Лином, который скорее приехал к дяде, чтобы потом отправится в Юнмэн. Мальчик — уже не мальчик, тринадцатилетний подросток с колючим взглядом и вечно нахмуренными бровями — стоял у края лагеря, сжимая меч и делая вид, что тренируется. Но Вэй Ин видел: он ждал. Ждал этого разговора. Боялся его. И жаждал. — Цзинь Лин, — позвал Вэй Ин, подходя. Цзинь Лин вздрогнул. Повернулся. Посмотрел на Вэй Ина — и не отвернулся. Не убежал. — Вы... вы меня знаете? — спросил он. — Ты сын Цзинь Цзисюаня и Цзян Янли, — сказал Вэй Ин. — Моей сестры. — Голос его дрогнул. — Ты родился, когда тебя никто не ждал. Твоя мать — она была... она была самой доброй на свете. Она меня вырастила, когда у меня никого не было. И я любил её. Как родную. Цзинь Лин сжал губы. — Она умерла из-за вас, — сказал он, но в голосе не было привычной злобы. Только боль. — Знаю, — Вэй Ин опустил голову. — И я буду помнить об этом всю жизнь. Но я не убивал её. И твоего отца  — Я знаю, — Цзинь Лин шмыгнул носом. — Мне рассказали. Всё рассказали. — И ты поверил? — А вы бы поверили? Вэй Ин задумался. — Нет, — сказал он честно. — Я бы не поверил. — Я тоже не поверил сначала, — Цзинь Лин отвернулся. — Но потом... потом Цзэу-Цзюнь устроил довольно жестокий допрос Цзинь Гуаньяо, оказалось, виноват он, вы оказались не в то время, не в том месте. Я думал… — Что ты думал? — Что вы – чудовище. С рогами. С клыками. Вэй Ин усмехнулся. — Прости, что разочаровал. — Не разочаровали, — Цзинь Лин повернулся обратно. — Вы извините меня? За то, что я ненавидел вас? — Не за что извиняться, — сказал Вэй Ин. — Ты был ребёнком. Тебе сказали — ты поверил. Это не твоя вина. — А чья? — Тех, кто врал. Они заплатят. — Я хочу, чтобы они заплатили, — голос Цзинь Лина дрогнул. — За маму. За отца. За вас. — За меня не надо, — Вэй Ин покачал головой. — Я жив. Цзинь Лин опустил голову. Плечи его дрожали. Вэй Ин, помедлив, положил руку ему на плечо. — Ты сильный, — сказал он. — Сильнее, чем я в твоём возрасте. Ты справишься. — Вы думаете? — спросил Цзинь Лин, не поднимая головы. — Знаю, — ответил Вэй Ин. Цзинь Лин кивнул. Вытер глаза рукавом. И больше не плакал. Через два дня Вэй Ин поговорил с Не Хуайсаном. Тот нашёл его сам — пришёл в палатку, когда Лань Ванцзи вышел за водой, и сел напротив, пряча улыбку за веером. — Ты не изменился, — сказал Вэй Ин. — А должен был? — Не Хуайсан приподнял бровь. — Все изменились. Ты — нет. Всё так же прячешься за веером и делаешь вид, что ты слабый и глупый. — А я и есть слабый и глупый. — Я не верю. Как ты? Управлять целым кланом – тяжкий труд, но ты с эти справлялся?  — А у меня был выбор? Нельзя сдавать позиции. Я рад, что ты теперь с нами, пусть и без ядра. — Да, я тоже рад, спасибо. Вэй Ин посмотрел на него долго — не с вызовом, с пониманием. — Спасибо, — сказал он. — За то, что пришёл. — Я пришёл не за тобой, — Не Хуайсан снова открыл веер. — Я пришёл посмотреть, как ты будешь выбираться из того дерьма, в которое вляпался. — Ты не изменился, — с улыбкой повторил Вэй Ин. — Я же говорил, — ответил Не Хуайсан, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Живое. С Баошань Саньжэнь Вэй Ин говорил на исходе четвертой недели. Она пришла сама — без стука, без приветствий, села на корточки у входа в палатку и долго смотрела на него. Вэй Ин выдержал этот взгляд — не отвёл глаз, хотя внутри всё сжималось. — Ты похож на мать, — сказала наконец Баошань Саньжэнь. — Так же смотришь. Так же улыбаешься. Так же не умеешь просить о помощи. — Она тоже не умела? — спросил Вэй Ин. — Нет. Поэтому и умерла. Вэй Ин опустил голову. — Вы знали, что она умрёт? — Все мы знаем, что умрём, — Баошань Саньжэнь покачала головой. — Вопрос — когда и зачем. — А я зачем проснулся? — Чтобы закончить начатое. Ты готовил оружие против Тёмных сил. Ты не успел. Теперь успеешь. — Я ничего не помню, — признался Вэй Ин. — Ни чертежей, ни планов, ничего. Сон всё стёр. — Вспомнишь. Я принесла твои свитки. Ты сам их писал. Свой почерк не забудешь. — А если забуду? — Тогда мы все умрём. — Баошань Саньжэнь поднялась. — У нас мало времени, Вэй Ин. Потом тьма нападёт снова. Будь готов. Она ушла так же тихо, как и пришла. А Вэй Ин остался сидеть, глядя на свои руки — белые, тонкие, дрожащие, — и думать о том, что времени нет. Никогда не было. Вечером того же дня Лань Ванцзи вернулся в палатку и застал Вэй Ина за чтением. Свитки лежали вокруг него — старые, пожелтевшие, исписанные мелким, торопливым почерком. Его почерком. Вэй Ин водил пальцем по строкам, шевелил губами, хмурился. Иногда останавливался, закрывал глаза, пытался вспомнить — и не мог. — Как успехи? — спросил Лань Ванцзи, садясь рядом. — Никак, — Вэй Ин отложил свиток. — Я написал это. Я. Своей рукой. А помню — будто чужое. — Вспомнишь. — Ты всё говоришь «вспомнишь», «вспомнишь». А если нет? — Тогда придумаешь заново. Вэй Ин усмехнулся. — Ты во мне уверен больше, чем я сам. — Да. Вэй Ин посмотрел на него. На это спокойное лицо, на твёрдый взгляд. И вдруг подумал: «Почему он всегда рядом? Почему не уходит? Почему терпит меня — слабого, беспомощного, забывшего всё, что знал?» Он хотел спросить, но не спросил. Потому что боялся ответа. — Лань Чжань, — сказал он вместо этого. — Да. — Спой. Лань Ванцзи запел. Ту же мелодию — тихую, грустную. Вэй Ин слушал и смотрел на свои руки, на свитки, на тени, которые плясали на стенках палатки от костра. И думал о том, что, может быть — может быть — когда-нибудь он поймёт, что именно он чувствует к этому человеку. Не сейчас. Потом. А пока — он просто слушал. И этого было достаточно. *Конец главы 10.*