Прошлое на кинопленке

Ты кричишь мне "обними!" — я обнимаю, а

Ты не спишь, только с тобой я засыпаю

Пустота, пустота вокруг меня, и я не знаю

Боже, дай мне сил не сойти с ума, не сойти с ума

"Зверь

без

голоса

В главных ролях: М. Кондратюк, А. Мозалёв, С. Муравьева, К. Валиева

В кинотеатрах с 27 сентября"

Марк вновь смотрит на мини-версию постера, висящего рядом с зеркалом, и не может поверить до конца. Его лицо вскоре будет смотреть с десятков тысяч плакатов, сотни тысяч людей будут покупать билеты и приходить на фильм, где главная роль его. Обсуждать, любить, ненавидеть, восхищаться и осуждать его игру, его роль, его персонажа. Может быть, он даже получит какую-нибудь награду. Сладкие мечты любого из актеров. Как тоскливо, что это праздник Марк не может разделить с тем, кого все ещё любит. До дрожи в ногах, до трепета в сердце, до волнения перед любой встречей и приторных мечтаний. Милый, милый Женя Семененко. Трудно быть всего лишь какими-то приятелями и коллегами по цеху после отношений, но Кондратюк старался, правда. Он жил по принципу "любой жизненный опыт - опыт для будущей роли". Только вот до сих пор как-то не пригодилось. А вот эта тянущая боль так и не проходила, заставляя Марка все чаще избегать Семененко всеми способами. – Соберись, Марк, – зажмурив глаза, Кондратюк напрягает все мышцы тела, превращаясь в натянутую струну. Пару секунд, и резкое расслабление сопровождается выдохом через рот и опустошением головы от лишних мыслей. Актерские тренинги в жизни он считал необходимостью на каждый день. Иногда они помогают лучше всего, – Подумаем об этом позже. Поэтому мужчина вернулся к мыслям о предстоящей премьере, а в частности – закрытом показе для всевозможных медиа персон и ярких личностей киноиндустрии. "Интересно, пригласили ли Женю?" А ещё такие показы обязательно включают в себя красную ковровую дорожку, на которой нужно быть неотразимым. Это Кондратюк умел превосходно. Новостные каналы и журналы неоднократно отмечали то, насколько актёр умел передать идею своего образа, к тому же всегда ярче выделяется тот, кто выходит на публику не в классическом костюме или смокинге. Вот и сейчас на примерку его ждала милейшая Аделия Петросян, с которой работа была просто чудесной. Девушка очень тонко чувствовала и улавливала задумки Марка, воплощая их на ткани подобно фее. Когда-то давно Лутфуллин подъебал, что гномы должны держаться вместе, поэтому Марк и Аделя так часто работают над общими проектами, но ощутимый удар в бок явно дал понять, чтобы больше Кондратюк такого не слышал. Глеба, конечно, это не останавливает, но это уже другой вопрос. – Ну красавец! – хлопает в ладоши дизайнер, рассматривая Кондратюка со всех сторон на маленькой круглой платформе. Образ выходил действительно восхитительным, – Женя бы сказал, что ему впору на красную дорожку Голливуда или на Мэт Гала, – белый костюм с объемными рукавами и шлейфом из плотной ткани с серебряными вставками и цепочками. Белый олицетворял как снег, так и главную мысль фильма и черту фильма, – немоту главного героя как путь принятия и понимания другого. Марк крутится, смотрясь в зеркало, откровенно любуясь на работу Петросян, рассматривая каждый элемент, будто не видел образ ни на эскизах, ни на других примерах. – Стой ты, – цыкает на него Аделия, и в ее пальцах блестят булавки, что производит нужный эффект на актёра, заставляя выпрямиться и замереть. Хоть и костюм почти готов, девушка раз за разом находила моменты, которые хотела бы поменять или доделать. И Кондратюк как никто другой понимал ее стремление довести до идеала свой проект. Он сам мог часами, днями, неделями работать над одной ролью, проживать раз за разом, стараясь полностью прочувствовать эмоции, мысли, действия своего героя. Система Станиславского жестока, но в этой жестокости для одних раскрывается полная красота для других. Из мыслей его вырывает вибрация телефона. Не привычная короткая как от обычного уведомления или сообщения. Длинная, настойчивая, пробирающая до костного мозга одним своим звуком. – Я на секунду, – полувопрошает Кондратюк, и только после кивка Аделии спускается с подиума, беря в руки телефон. – Марк, – голос подруги подрагивает, – ты только не волнуйся, хорошо? Мы все решим, – Камила говорит быстро, сбивчиво, и от одного этого тона юношу окатывает ледяной волной. Происходило что-то очень, очень плохое. Марк чувствовал это кожей. – Ками, что случилось? – Кондратюк старается держаться спокойно, – ты меня заставляешь так волноваться только сильнее. – Дело в том, что... – Валиева по другую сторону линии тяжело вздыхает, явно собираясь с силами, – Кто-то слил в сеть твои фото с Женей, когда вы ещё встречались. Не интимные, но... Ты сам понимаешь. Марка будто окунули в ледяную воду без возможности выплыть на поверхность. Кровь оглушительно стучит в ушах, голос подруги звучит откуда-то совсем далеко, пол под ногами качается как палуба корабля. Кондратюк сжимает пальцами телефон так, что, кажется, дисплей затрещит. Ками что-то ещё говорит в звонке, вроде бы, Петросян тоже тревожно пытается вывести его из транса, но он слышит только бешеный стук собственного сердца. Страх и паника топят, топят, топят его в себе, не давая и секунды на передышку. – Марк, Марк, Марк! – кажется, Аделия уже чуть ли не кричит, пытаясь достучаться до сознания Кондратюка, – Ответь мне, пожалуйста! Взгляд у актёра потерянный, да и сам он в момент стал похож на мокрого потерянного котёнка. – Деля? – он, по ощущениям, потерялся и в пространстве, и во времени, часто моргая. Девушка вздыхает, осознавая степень тяжести случившегося непонятного чего-то, и под локоть ведёт Кондратюка к маленькому диванчику, забирая телефон и откладывая на кофейный столик. Аккуратно усаживает его, подобно тряпичной кукле, и наливает юноше воды. – Что мне делать, Дель... – Марк смотрит куда-то сквозь подругу стеклянным взглядом, хоть и обращался к ней, – Как мне выходить теперь куда-то? А премьера? Блять, что будет с показом и премьерой... – юноша обхватил голову руками, взъерошивая кудри, и наклоняется к собственным коленям, будто пытаясь спрятаться, – А Женя? Что с ним будет? И со мной, и с нами, и вообще... – слово за словом, вопрос за вопросом, между которыми иногда Аделия успевала хоть немного напоить Кондратюка водой, пытаясь стабилизировать. Она чувствовала, как Марк скатывается в истерику или в панику, а может все вместе, как подрагивают чужие плечи, как, кажется, начинают проскакивать короткие всхлипы. И была больше чем уверена, что все же основная причина тревоги – Семененко. Телефон разрывался от уведомлений и вибрации, раздражая Аделю и абсолютно не волнуя Кондратюка, который ещё чуть-чуть и начнет рвать на себе волосы из безысходности. – Марк, – аккуратно зовёт его подруга, слегка потрясая за плечо, – Ты меня слышишь, Марк? Ответом ей было неясное "мгм", поэтому Петросян продолжает: – Дорогуша, подними на меня глаза, – боже, с каким же трудом это далось Кондратюку, – Давай так. Я сейчас вызываю такси, ты едешь домой и просто абстрагируешься, хорошо? – ответом был лишь потерянный взгляд и короткий кивок, заставляя Аделию вздохнуть. Она переживала за Марка до безумия, не хотела оставлять его одного, но и что-то большее сделать не могла. – Да... Наверное, это хороший вариант, – актёру понадобилось ещё несколько секунд, чтобы собраться с силами и встать. Ещё несколько минут, чтобы с помощью девушки переодеться в свою одежду, в которой приехал. Натянул капюшон так, что был виден только кончик носа, руки убрал в карман худи. Хотелось стать улиткой, спрятаться в свой домик и сидеть там до самой смерти. Смазанное прощание. Мелкий противный дождь. Такси до дома. Пустая и холодная квартира. Мини бар с алкоголем. Ни единого источника света, кроме фонарей в окно. После расхода с Женей, Марк жил в этой квартире один. Здесь жили когда-то вместе обожаемые в интернете Кондратенки. Совместные завтраки, глупые шутки, танцы на кухне и поцелуи на каждом шагу. Теплые руки Жени, его обветренные губы, его лёгкий шлейф парфюма. Широкая улыбка, морщинки в уголках глаз, влюбленный взгляд. Кондратюк любил его, любил без остатка, любит до сих пор. Воспоминания крутились в голове одно за другим, третье, пятое, восьмое, сотое, не останавливаясь ни на секунду. Женя улыбается. Женя его целует. Женя обнимает его во сне. Женя играет с ним в плойку. Женя приносит ему утром любимый кофе. Женя забирает его после съёмок. Женя делает ему комплименты на каждом шагу. Женяженяженя. Крепкий алкоголь обжигает горло, разливается жаром в груди и желудке. Одиночество в квартире давит гидравлическим прессом. Марк не нашел сил в себе завести даже кошку, считая, что не способен из-за своего расписания и ритма жизни сохранить жизнь животному. Он, блять, даже отношения сохранить не смог. Кондратюк откидывается спиной на кухонный фурнитур, вытягивая ноги по полу. Холодный. Немного отрезвляющий на фоне алкоголя, вскруживающий голову. Женя бы непременно начал ворчать, что бы он встал с пола и надел носки, потому что и так постоянно мёрзнет. Сейчас нет сил двигать даже пальцем. Только прикладываться раз за разом к горлышку бутылки и жмуриться от высокого градуса. Алкоголь расслаблял, заставлял почувствовать хоть какое-то тепло изнутри вместо привычной пустоты, которую Марк привык и приучился прикрывать, маскировать, игнорировать, скрывать и избегать. После Жени никто и ничего не могло заживить эту рану, которую сейчас, по ощущениям, вскрыли тупым ржавым ножом. Медленно, с наслаждением, миллиметр за миллиметром, заставляя Кондратюка ментально истекать реками крови и слез. Телефон все так же разрывался от уведомлений, и, честно, в моменте захотелось разбить его об стену. Марк понимал, кто пишет. Вернее, предполагал. Артур и Матвей, скорее всего, переживают за него и всячески пытаются исправить ситуацию в сетях. Камила и Аделя, наверное, пытаются дозвониться, чтобы поговорить и поддержать. Менеджеры один за одним обрывают контракты. Наверное, это мог быть бы не самый большой скандал, если бы Женя был девушкой. Но Семененко был самым настоящим мужчиной. Мужчиной-актером по которому страдали толпы девушек и тихо вздыхали парни. Не был роковой Александрой Трусовой или утонченной Камилой Валиевой. Он был выше и мощнее Марка, был его опорой и стеной, был его музой, был... Женя просто был Женей. Очаровательным, трудолюбивым, трепетным и любимым. Кондратюк не помнит, на каком моменте по щекам начали течь горькие слезы, а бутылка была пустой. Но факт остаётся фактом, и он на ватных ногах встаёт, чтобы достать вторую. Срывает крышку чуть ли не зубами, пьет крупными глотками, морща нос и обжигая глотку. Громкий стук стекла по столешнице, и Марк бьёт ладонями по поверхности. Он вновь срывается на всхлипы, переходящие почти в рыдания, сгорбившись и мелко дрожа. Хочется выместить все что внутри кипит на себя, на окружение, на злоебучие соц.сети и ебаного сталкера, который решил испортить жизнь ему и Семененко просто в прикол. Просто в собственное удовольствие, просто ощутить превосходство над жизнями других людей. Кондратюк думает о том, хорошо или плохо, что не получил разрешение на огнестрельное. Думает о том, что вообще хорошо и плохо в этой жизни. Думает о том, что Женя мог думать об этом всем. Блять, это какой-то замкнутый круг. Восьмой круг Ада имени Евгения Семененко. Персонально для Марка Кондратюка. Все дороги ведут в Рим, а все мысли актера - к Жене. Пустая бутылка из-под алкоголя все таки неудачно подворачивается под руку и разбивается миллионами мелких осколков вперемешку с оставшимися каплями об противоположную стену квартиры. Голова кружится, мир плывет, слух взрывается от грохота после тишины, от привычного уверенного Марка остались какое-то жалкое и пьяное подобие. Как он вообще ещё на ногах стоит? В дверь кто-то настойчиво постучал. Позвонил в дверной звонок. Марк твердо говорит себе, что кто бы это не был, он пойдет нахуй за три секунды, как только Кондратюк окажется у двери и посмотрит в глаза этому человеку. Оказалось, что Марк лжец. А глаза незваного гостя пробирают до костей. Они все такие же внимательные, такие же нежные, такие же нужные и родные. Зелёные глаза с вкраплением коричневого пигмента около самого зрачка. Марк мог эти глаза рассматривать часами, любоваться каждым узором и пятнышком. А ещё он не видел так давно, что думает, что сошел с ума. Допился до белочки или галлюцинаций. Или миража. Миражи вообще бывают в российских подъездах или только в пустынях? – Пустишь? – голос звучит неуверенно, готовый в любой момент услышать отказ. Кондратюк мутным взглядом все же смотрит на общую картину, и мозг выдает критическую ошибку. Синий экран смерти. Евгений Семененко, собственной персоной. Стоит в подъезде перед некогда своей квартирой и пьяным Марком с заплаканным лицом. С дорожной сумкой, усталостью в глазах и во всем теле. – Ты что, только с самолёта? – вместо "привет" брякает Кондратюк, широко раскрывая глаза и делая несколько шагов назад, неуклюже врезаясь плечом в стену. – К тебе прилетел, – подтверждает с едва заметной улыбкой Евгений, шагая в квартиру и закрывая за собой дверь. Улыбка пропадает, стоит взглядом выцепить в руке у Марка алкоголь, – Ты что, пил? – Ну допустим, – вырывается какой-то истерический смешок, и Кондратюк будто показательно прикладывается к алкоголю, который стекает по подбородку и капает на худи. Женя скидывает на пол сумку и снимает кроссовки. Подходит вплотную, предпринимая попытку отобрать бутылку из чужих рук. Марк же слишком ловко и резво для пьяного человека изворачивается, не даваясь и отходя на расстояние. – Марк. – Женя. – Какая по счету? – Вторая. Пока что. – Пока что? – Да. Диалог двух людей, знающих друг друга до последней клеточки. Женя знает, что Марка нельзя пускать к алкоголю. Особенно когда тот разбит. Особенно когда некому схватить за руку и вытащить из этого омута. Марк знает, что Женя почему-то все ещё переживает за него. Просто знает это по тону голоса. – Ты прилетел нотации мне читать? – фыркает Кондратюк, сверля взглядом Семененко, почти дословно зная, что тот может сказать по поводу алкоголя в руках. Сука, какой же он красивый. Как же хочется броситься ему в руки и уткнуться лицом в шею. – Я к тебе прилетел, – проглатывает выпад Женя, понимая, что в актере говорят обида и градус. – Спасибо за честь, Евгений, блять, Святославович, – Марк ощущает, как начинает заводиться. Из-за чего? Сам не понимает, но внутри начинает подниматься гнев и возмущение на собеседника, – За каким надом? Попросить меня лично не пятнать вашу сиятельную карьеру своим некогда присутствием в Вашей жизни? – Марк, – выдыхает Евгений, делая шаг навстречу, неторопливо, плавно, будто пробуя подойти к дикому зверю. – Что Марк? Что Марк, Семененко? – пальцы крепче сжимаются на горлышке бутылке, а голос начинает опасно дрожать и повышать тон, – Как Марк рыдает по ночам в подушку, так пошел он нахуй, а как встала угроза твоей блестящей репутации, так ты сразу нашел время и прилететь, и поговорить со мной. – Я к тебе прилетел, – снова повторяет Женя с нажимом, – Потому что беспокоюсь о тебе, а не о работе. – Неужели, блять? – Кондратюк смеётся, истерически и надрывно, а потом делает пару глотков, – С чего это такой неебически благородный порыв души, а? Кажется, раньше у тебя были другие приоритеты. Кажется, раньше Марк Кондратюк тебе нахуй не упёрся в этой жизни. – Но я здесь, – начинает понемногу закипать теперь и Семененко, но пока все ещё держит себя в руках, – Потому что ты все ещё мой человек. – Не-ет, нихуя подобного! Нет никакого "твоего" человека больше. Ты отказался от меня когда расстался со мной ради ебаной карьеры, – скалится Кондратюк, опасно качнувшись в сторону, но возвращаясь в ровное положение, – Ты уехал из этой квартиры, ты уехал из моей жизни, ты уехал от нашей жизни! Ты, сука, оставил меня одного! – Кажется, мы тогда все решили вместе, – у Евгения уже сжимаются кулаки от бессилия и раздражения. В голову закрадываются мысли, что зря он сюда приехал. Семененко искренне пытается держать лицо и не сорваться на Марка, у которого на лице написано, насколько тому больно и плохо. Дайте обнять его покрепче и поцеловать в висок, пообещать, что все будет хорошо, пообещать, что Женя все решит. – А что я мог сказать? Что? – выплёвывает слова Кондратюк, – Ты сам веришь, что я бы тебе запретил уйти? Сказал бы: "Женечка, нет, не уходи, пожалуйста, не бросай меня"? Что, блять, я тогда должен был сказать, чтобы ты от меня не ушел?! Здесь Семененко нечего ответить. Они, вроде бы, и расстались, как взрослые и рассудительные люди. Но такое не проходит за пару месяцев, не затягивается за несколько сеансов психолога. Такое в целом не забывается. – Так нахуя ты здесь, а? Ответь мне, блять, на вопрос, – Марк отходит вглубь квартиры, обратно на кухню. Штормит уже не по-детски, походка похожа больше на лодку на волнах, чем на обычного человека. – Я уже говорил, – Евгения пробирает до мурашек, когда осознает, что ни капли в квартире не поменялось за все это время. Будто он вышел на пару часов до магазина и просто вернулся домой, – Я здесь ради тебя. – Да не пизди мне! – взрывается Кондратюк, – Не давай мне надежду, сука! Не разбивай мне опять сердце, Семененко! – Марк... – Не подходи! Не подходи, блять, ко мне! Не смей! – у него бешеные глаза с опасным блеском, тяжело вздымающаяся грудь. Марку страшно. Марку страшно сорваться и показать свою слабость. Голос срывается, хрипит, по щекам опять начинают течь слезы, – Я тебе не верю, слышишь? Ни верю ни единому, сука, слову! – А ты послушай меня хоть минуту наконец, – срывается что-то и у Жени, он поднимает голос на Марка, делая несколько шагов навстречу, – Убери бутылку из рук и поговори со мной, как нормальный человек. – Покажи мне хоть одного человека, который захочет нормально разговаривать с бывшим! – шипит Кондратюк, и назло, показательно, выпивает остатки алкоголя, опустошая бутылку до конца, прежде чем Евгений успевает её со второго раза отобрать. Матерится под нос, пытается отойти от Семененко на то же расстояние, что было раньше, – Я же сказал, блять, не подходи! Ты тупой или глухой?! Короткое движение рукой, и какая-то подвернувшаяся под руку тарелка четко пролетает мимо лица Жени, разбиваясь и разлетаясь на куски за спиной, дополняя осколки от стекла бутылки. Семененко даже не обращает внимание, зажимая потихоньку Марка в угол. Того надо схватить и тащить под ледяной душ. Он перепил, и перепил безбожно. В его сторону опять летит что-то из под руки, кажется, кружка. Кондратюк ощущает себя раненым зверем, которого пытаются поймать в сеть, а он не видит разницы между помощью и смертью. – Маркуш, остановись. – А ты отойди от меня! Отойди, блять, какой раз прошу! – Маркушенька, пожалуйста. – Не смей меня так называть! Следующая тарелка разбивается слишком близко к Семененко. Осколки режут лицо, кровь моментально начинает течь по скуле. В квартире моментально повисает гробовая тишина, Марк смотрит в ужасе на свое творение, прикрывает рот дрожащими руками. Евгений будто и не замечает этого, лишь пользуется моментом, делая один рывок. Хватает Кондратюка как котенка за шкирку, и тянет в сторону ванной, пока тот не пришел в себя. Матерится, ругается, отчитывает за столько выпитого алкоголя. Марк почти повисает на ткани худи, сникнув и растеряв всю бойкость. Мыслительный процесс сейчас только очень подло подкидывает картины, что бы могло быть, если бы тарелка пролетела около шеи, а не лица. Даже не смотря, что Марк притих от ужаса, его все равно насильно умывают и чуть ли не поливают душем с ног до головы, окончательно пытаясь привести в чувства. Кондратюк брыкается, дёргается, возмущается, пытается вывернуться из чужих рук, но Женя держит крепко. Он сидит на бортике ванны, ссутулившись и смотря в пол, пока Евгений заботливо вытирает и сушит волосы полотенцем. Гнев прошел, отпустил, превращаясь в огромную пустоту в груди. – Прости, – лепечет Кондратюк, не смея поднять взгляд на Семененко, упорно пытаясь не заваливаться вбок. Опьянение переходило в то состояние, когда ловишь вертолеты где бы ты не был. Чувство вины накрывает, пожирает, забирается все глубже и глубже внутрь. Женя садится на корточки, берет чужие холодные ладони в руки и заглядывает в красные от количества слез за день глаза. Смотрит с такой лаской и любовью, что сердце Кондратюка невольно щемит, а сам он пытается себя убедить, что ему просто кажется. Это было бы слишком. Марк смотрит на рассеченную щеку, ощущая новую волну стыдливого жара по телу. Приходится встать, нехотя забрать свои руки из чужих, чтобы достать спирт и ватные диски. Кондратюк садится рядом на кафель, смачивает вату и аккуратно прикладывает к краям пореза. Женя шипит и морщится, а Марк по какой-то детской привычке дует на покрасневшую кожу. – Прости, правда, я не хотел, честное слово, я просто... – тараторит Марк, пытаясь подобрать причину своему поведению, но получается лишь осознание что он полный придурок и идиот. Утыкается лбом в плечо, замолкает и просто сидит. Глаза невольно закрываются, на смену выплеску эмоций приходит сонливость. Кондратюк дышит, дышит, по кусочкам собирая нового Женю в своей голове, – Я просто идиот, Жень. Полный идиот. Семененко молчит, лишь тихо выдыхает и гладит по влажным вьющимся волосам, прижимается щекой к макушке. Они сидят какое-то время молча, просто наслаждаясь присутствием друг друга рядом. Будто не было этой пьяной истерики, не было битой посуды, не было этого расстояния. Не было этого расставания. Женя встаёт первым, тянет Марка за руку, заставляя подняться следом. Между ними все так же тишина, обоим сейчас не до слов или широких действий. Ведёт Кондратюка в спальню, укладывая в постель, а потом уходит и возвращается со стаканом воды, ставит на тумбочку рядом. Марк сворачивается в подобие клубочка, спиной к Семененко, который просто и без вопросов ложится рядом и просто притягивает к себе в объятия, не встречая никакого сопротивления. – Маркуш, – голос совсем тихий, проникновенный, до мурашек по коже пробирающий, – Маркуш, поехали со мной, а? Марк хмурится, поворачивается лицом к Жене, смотрит на него с немым вопросом. – В США, поехали? – Зачем? – Кондратюк абсолютно сбит с толку и вообще думает, что ему неправильно слышится. – Я не могу так, не могу, – вместе с тяжёлым выдохом, Семененко расслабляет плечи, в момент становясь просто усталым и измученным жизнью парнем, – Не могу я без тебя, Маркуш. Марк все ещё уверен, что у него просто слуховые галлюцинации. А Евгений утыкается лицом в чужие волосы, обнимает за талию покрепче. Кондратюк, кажется, даже перестал дышать, не веря в картину у себя перед глазами. – Люблю тебя, Маркуша, люблю, – шепчет Женя, – Я даже кольцо купил, прикинь? В голове крутится миллион вопросов без ответов: как ехать, куда, а как же родные и друзья? Но одного взгляда Семененко хватает – не врет. Ни капли не врёт, готов душу продать, лишь бы Марк согласился. И Марк соглашается, первый тянется за поцелуем, со вкусом терпкого алкоголя, слез и чего-то нового, что начнется вот-вот.

***

Евгений первый выходит из автомобиля и подаёт руку Марку. Их встречают вспышки фотокамер, восторженные зрители и аплодисменты. Женя улыбается ему широко и так ярко, что любая тревога исчезает без следа. Кондратюк шагает на красную дорожку, чувствует, как теплая и крепкая рука Семененко ложится на талию, и сразу становится так легко и хорошо на душе. Кажется, он обрёл свое место в этом мире. Вдалеке от родного города, семьи и большей части друзей. Одновременно с этим, вдалеке от громкого скандала, который потряс всю киноиндустрию и выставил бы Марка самым нежелательным актером на ближайшие пару лет точно. Здесь все было иначе. Здесь, как минимум, с ним был Женя. А как максимум - кольцо из белого золота на безымянном пальце и милейший белоснежный кот в их общей квартире.