Blind

No, I don't wanna fall in love

With you.

Nobody loves no one.

-Stone Sour, Wicked game

      Говорят, в те из дней, когда что-то должно случиться, людей иногда одолевают предчувствия и им мерещатся всякие знаки. Кофе проливается прямо на новые брюки, забываются дома ключи, нужный общественный транспорт уходит прямо из-под носа, в общем, сама Вселенная словно намекает, что лучше бы сегодня из дома в принципе не выходить.              В заключительный день Красноярского этапа на Петю никакие такие предчувствия не снизошли, хотя он бы и не поверил им, в любом случае. Фигуристы вообще народ довольно суеверный, Петя знает людей, которые всегда выходят на лед только с правой ноги и надевают на соревнования счастливые носки, но он лично себя к таковым никогда не относил. Он верит в логику, здравый смысл и точный расчёт. Петя предпочитает все продумывать, и составляет четкие планы, которым он следует, чтобы в конечном счете словно поставить галочку «сделано». Жить так, в целом, удобнее и более предсказуемо.               В общем, тогда, в Красноярске, был обычный соревновательный день, пусть и не сказать, что по-спортивному слишком удачный, но все шло своим чередом. Подумаешь, что при просмотре прыжков на повторе внутри все словно ухнуло куда-то вниз. Улыбаемся и машем — лучшая тактика в подобных ситуациях. Рабочий прокат, двигаемся дальше, не конец света же, ну.              Привычный ход вещей изменил один момент. Когда все медали были вручены, интервью взяты, а влоги сняты, выяснилось, что они где-то потеряли победителя. И вот дальше все пошло наперекосяк.       

      ***

             По дороге из раздевалки от мрачных мыслей Петю отвлек звонок сестры. Диша была в семье самой переживательной насчёт его соревнований и иногда слишком накручивала себя чтением комментариев на разных ресурсах. Выслушав поток восклицаний о предвзятом судействе и прервав все шуткой, он аккуратно перевёл разговор на подаренный болельщиками цилиндр, и вскоре сестра уже смеялась. Петя всегда мог найти слова, чтобы успокоить младших, даже когда у самого на душе скребли кошки — к обязанностям старшего брата он относился серьёзно. Выйдя на затихающую арену, он уже заканчивал разговор и передавал привет родителям, когда увидел, как тренер машет ему знакомой светлой кофтой, подзывая к себе.              — Ты не знаешь, где Коля? Дмитрий уже уехал в отель, его рейс внезапно перенесли на более раннее время, попросил приглядеть, — озабоченно говорит Вероника Анатольевна, когда Петя к ней подходит.              «Наш рейс, что ли? Не было же уведомлений», — утомленный мозг неохотно переключается с недавних соревновательных событий, и какое-то время Петя молча смотрит на Веронику Анатольевну, а потом в голове всплывает смутное воспоминание, что обратно домой Хромин собирался вылететь раньше них, вроде хотел успеть на соревнование одного из своих собственных детей.              — Петя, так что там с Колей? — торопит его тренер.              — Слышал, что кто-то из местных фотографов попросил выйти к ним ещё раз после награждения, он только обувь переодел. Пока не возвращался в раздевалку, — Петя пожимает плечами и убирает телефон в карман.              — Час от часу не легче! — Вероника Анатольевна устало трет правый висок, и озабоченно смотрит на наручные часы. Потом переводит взгляд на Петю, и тот, прекрасно зная своего тренера, сразу же понимает, к чему все клонится. — Будь добр, найди Колю, скажи, чтобы поторопился. Как соберётся, будем выезжать.       Ну да. Вот черт.       Пользуясь его моментным оцепенением, Вероника Анатольевна деловито суёт ему в руки кофту сборной, что-то начинает из неё скользить, и Петя еле успевает поймать этот предмет, с удивлением разглядывая знакомый чехол. Чтобы Коля, и оставил свой телефон? Он же от него практически не отлипает.       — Вот, заодно отдашь. Прежде, чем куда-то запропаститься, он умудрился все оставить в микст зоне Николаю Юрьевичу, — Петя было с надеждой смотрит в сторону их хореографа, но тот, отвернувшись, разговаривает по телефону. — Подождём вас, мне с Тамарой Николаевной как раз нужно ещё кое-что обсудить с техническими контролерами.       Петя даже догадывается, что именно обсудить. Чёртовы недокруты.       Просто красота. По его лицу, наверно, не заметить, но на самом деле он устал сегодня так, словно откатал произвольную не раз, а все десять. Может, сказывается хронический недосып или раздражение от своего сегодняшнего результата? В общем, всё, чего ему сейчас хочется, это скорее закрыть за собой дверь номера в отеле, не разговаривать больше ни с кем, и проспать часов, ну хотя бы восемь.       Вероника Анатольевна, однако, выглядит ещё более утомлённой, чем он, и Петя мысленно сдаётся. Чёртово воспитание. Старики, женщины и маленькие дети могли бы вить из него верёвки. Он молча кивает, кладет Колин телефон в свободный карман, пристраивает на локоть кофту и, скрепя сердце, направляется обратно к двери в подтрибунку. Быстрее начнёшь, быстрее закончишь. Да и не бросать же им тут Колю, в самом деле. И хотя перспектива разыскивать его по коридорам с кофтой наперевес откровенно не греет, но все же рассказывать своему тренеру о проблеме и объяснять, почему конкретно он предпочёл бы не оставаться с Колей наедине, Пете хочется ещё меньше.       Нет, он не злился на Колю за то, что тот сегодня его обошёл; хотя так и стало бы, наверно, проще. Вообще было все ещё странно думать о нем, как о сопернике. Четыре года разницы в возрасте, ровно олимпийский цикл, никогда раньше они не соревновались между собой. И потом, столько лет тренировок на одном льду… Как мало кто другой, Петя знал, каких усилий Коле стоило достичь текущей формы, видел своими глазами. Выматывающая борьба с ростом была слишком хорошо знакома и ему самому. Коля был упрямый, тренировался до закусанных в кровь губ, и всегда слишком близко к сердцу воспринимал поражения. Он заслужил для разнообразия получить от спорта что-то хорошее.       Досада сегодня была, скорее, на себя. Как можно было так налажать с этими недокрутами? Даже тройной лутц, чтоб его, когда такое вообще было.        Оставалось только в очередной раз мысленно обматерить июльскую травму, испортившую ему подготовку к сезону. И ведь Петя ещё до прилёта в Красноярск знал, что пока готов не на сто процентов, но все равно от сегодняшнего результата на душе было муторно, и от вопросов журналистов легче не стало. Что, если он все-таки не вытянет этот сезон?       Ему уже двадцать два, и с каждым годом сохранять оптимизм и говорить себе, что ничего, следующий сезон точно будет мой, становилось все труднее. Петя никогда не скатывался в откровенный пессимизм, выручало чувство юмора, просто время от времени не получалось достаточно быстро переключить настройки в голове на позитив. А после общения с некоторыми журналистами иногда и вовсе хотелось сделать что-то глупое и неожиданное, например, врезать со всей силы кулаком в стену, так, чтобы разбить в кровь костяшки.       Конечно, Петя хорошо умеет себя сдерживать, он думает прежде, чем говорить. И никогда не грубит в ответ даже на самые нетактичные вопросы. Отчасти потому, что это было бы невежливо, и его всегда учили, что мужчина должен быть способен контролировать свои эмоции. Отчасти потому что иногда, в моменты слабости, какая-то предательская его часть верит, что все эти холодные слова могут оказаться правдой.       Факты таковы, сегодня он проиграл вчерашнему юниору, парню на четыре года младше себя.       Что, если его время действительно уходит? Сможет ли он бороться с «представителями младшего поколения»? Да и Марк с Женькой, кажется, только усложняют свой контент. Пять, шесть квадов, да они серьезно? Конкуренция в этом сезоне будет острой, как никогда. И надо включаться в борьбу, доказывать всем, и в первую очередь, самому себе, что он лучший, что давно достоин стать чемпионом страны.       И обычно это прекрасно мотивировало, однако сегодня он почему-то чувствует такую…       Усталость.       Погруженный в свои мысли, Петя доходит до раздевалки, где Коли не оказывается. Ну ещё бы. Чтобы с ним, и было что-то просто?       Где же он застрял? Логика подсказывала начать поиск с микст зоны. «Не мог же он далеко уйти, не маленький, в конце концов», — досадливо думает Петя. Скорее здесь закончить и убраться с арены хочется уже просто нестерпимо.       Он закрывает дверь раздевалки и машинально оглядывает коридор. Пусто, о человеческом присутствии напоминают только приглушенные голоса из раздевалки и затихающий шум арены вокруг, да одна из люминисцентных ламп хаотично моргает под потолком.       Сломана?..       Травма, конечно, во всё внесла коррективы. Но все же, хоть в этот раз тайминг был очень неудачным, Петя уже через такое проходил, покажите профессионального спортсмена, который ни разу не был травмирован.       Загвоздка была в том, что в этот раз на привычные в такой ситуации сложности наложилось ещё кое-что новое. Нечто непредсказуемое, и плохо поддающееся расчётам. И теперь, даже если Петя постарается бросить все силы только на фигурное катание… Не выйдет ли в итоге так, что даже всех его сил окажется просто... недостаточно?       Усилием воли Петя давит на корню эту мерзкую мысль.       Довольно. Нытьё никому ещё не помогало чего-то добиться. Нужно собраться, и продолжать работать поэтапно. Нужен план, даже самый простой.       Для начала, найти Колю, сдать на руки тренерам, добраться до номера и спокойно проанализировать все свои прыжки с этого этапа. Он поймёт, в чем были ошибки, и как их можно исправить, наберёт оптимальную форму, и все наладится. Главное, продолжать работать по своему графику, не отвлекаться, и не позволять проблеме ему мешать.       Полностью избавиться от плохого настроения не получается, но с планом в голове Пете всегда становилось немного спокойнее. Выдохнув, он расслабляет машинально сжавшиеся в кулаки руки, дурацкий тик, и направляется дальше по коридору подтрибунного помещения, заглядывая за углы.       Вопреки опасениям, долго ему ходить не приходится. За очередным поворотом слышатся голоса, и, завернув за него, Петя видит Колю в компании какого-то смутно знакомого мужчины, наверно, фотографа или журналиста. Тот что-то оживленно рассказывает, а Коля кивает с широкой улыбкой, в которой ещё чувствуется эйфория от первой серьёзной взрослой победы.       Внезапно, засмеявшись, Коля поворачивает голову чуть в сторону, и на мгновение улыбка словно застывает у него на лице. Петя понимает, что его заметили.       Все мысли, весь остальной мир словно фоновый шум куда-то отодвигается. Петя опускает глаза, и машинально замедляет шаг, сам не зная, какой реакции ждёт. Но когда он снова смотрит на Колю, тот уже продолжает разговор, как будто ничего не случилось.       Ну да.       Чего он вообще ожидал, когда они в последний раз хотя бы нормально разговаривали.       Так надо.       Лучше так, чем…       И всё равно, наверно, от усталости, Петин обычно стальной самоконтроль сбоит, и ему внезапно хочется швырнуть в Колю его же скомканной олимпийкой. Похоже, он прекрасно проводит тут время, и даже не вспоминает, что его ждут. Однако это был бы откровенно детсадовский поступок, да и присутствие представителя прессы удерживает от импульсивного порыва. Ещё не хватает подбросить кому-то идею скандальной статьи о конфликте между воспитанниками школы Тамары Николаевны.       Но, подойдя ближе, Петя понимает, что насчёт статьи переживал похоже зря. Мужчина показался знакомым, потому что сегодня на награждении он видел его за бортиком арены в компании вручавших медали красноярских политиков. Подтянутый, навскидку лет тридцать пять — сорок, одет в деловой костюм, вид в целом слишком официальный для типичного журналиста. «Да и ведь это еще не микст зона, прессы здесь быть не должно», — приходит в голову запоздалая мысль.       Вблизи становится очевидным кое-что ещё. И Пете решительно не нравится, как этот человек откровенно разглядывает Колю в его полупрозрачной фиолетовой кофте под Ив Сен Лоран. Что-то в глазах мужчины, выражение которых совсем не смягчает белозубая винировая улыбка, выдает восхищение отнюдь не талантом юного фигуриста. Так смотрит спортсмен на диете на пончик в витрине булочной — хочется, но нельзя, а оттого, что нельзя, хочется ещё сильнее.       Коля, в своей типичной манере, не замечает ничего подозрительного, и, видимо, сегодня радость от победы окончательно лишила его какой-либо внимательности.       Костюм от произвольной программы, конечно, смотрится на нем- Нет. Хватило и неловких приобниманий на пьедестале под прицелами камер Первого канала. Надо здесь скорее заканчивать и расходиться.       Петя подходит, и первым делом протягивает Коле олимпийку с телефоном.       — Простудиться захотел? Тебя все обыскались.       — Вот блин! — что ж, хотя бы у него хватает совести сделать виноватый вид. Коля быстро накидывает кофту, однако молнию, к внутреннему неудовольствию Пети, торопливо застегивает лишь до пояса и сразу утыкается в свой телефон.       — Да один фотограф попросил снять на минутку, хотел хороший кадр костюма. Рядом в микст зоне был Николай Юрьевич, ну я и сунул ему кофту, а телефон был в кармане. Он потом отошёл позвонить, наверно, искал место потише, меня отвлекли, и мы разошлись, — отвлеченно поясняет Коля, хмурясь над каким-то сообщением.       — Прошу прощения, если так вышло из-за меня, — пытаясь заполнить повисшую паузу, вежливо улыбается мужчина.        В самом деле?       Петя выпрямляется, сцепляя руки за спиной, и чуть заметно прищуривается. Вот значит, кто виноват во всей этой нелепой ситуации с задержкой и поисками? Ладно, это, наверно, не совсем честно, но Петя правда очень устал, и этот человек ему не нравится.       — Все в порядке, просто пропустил сообщение от тренера, — Коля поднимает сумрачный взгляд с телефона на Петю, мол, так вот, почему ты здесь, а затем вспоминает о формальностях, и неохотно с ним заговаривает.       — Петь, это Андрей Сергеевич, он был с фотографами, — мужчина, очевидно, Андрей Сергеевич, коротко кивает Пете, и тут же переводит взгляд обратно на Колю. — Его, как и их тоже, заинтересовал мой костюм. И представь себе, у него ко мне деловое предложение, — по ходу речи Коля постепенно оживляется и даже выдает в конце немного удивленную улыбку, на которую посторонний с готовностью отвечает.       — Да, я поверить не мог, что профессиональные спортсмены следят за такими вещами как высокая мода. Николай, у вас потрясающая программа, я как будто побывал на показе. А затем мне повезло встретить модель лично.       О как. Лесть настолько откровенно-беззастенчивая, что у Пети сводит зубы, но Коля только снова довольно улыбается постороннему.       Это вот такие разговоры отвлекли его настолько, что он забыл даже про свой драгоценный телефон?       — Спасибо, Андрей Сергеевич, значит, я смог передать образ. Да, кстати, это Пётр Гуменник, мы тренируемся в одной школе, — Коля, наконец, приходит в себя, отвлекается от комплиментов и вспоминает о Петином присутствии.       — Да, сегодняшнее второе место, припоминаю, очень приятно, — протягивает Пете руку Андрей Сергеевич. На первый взгляд, вполне вежливо, но в тоне голоса проскальзывают такие нотки, что впечатление складывается, словно на самом деле мужчине не особенно приятно, и вообще его, Петра Гуменника, присутствие здесь лишнее.              — Взаимно, — в отличие от Коли, Петя всегда внимателен, и возможно, гладкую руку политика он пожимает чересчур сильно. — Что за деловое предложение, любопытно?              — Знаете ли, я когда-то начинал фотографом, — мужчина снисходительно предпочитает не обратить внимания на излишне крепкое рукопожатие. — Теперь же, в силу занимаемой должности, очень близок к области культуры. У нас в городе планируются съёмки одного сериала, и мне показалось, что Николай очень фотогеничен и прекрасно подойдёт на одну из ролей. Я предложил нашей модели познакомить его с директором по кастингу, по удачному совпадению, моим другом.              — Какой сериал, Коль, у тебя завтра рейс.              — Андрей Сергеевич придумал, как поступить, — объясняет Коля. — Он предложил подвезти меня сегодня на встречу с директором, быстро пройти пробы, сделать снимки. Если меня одобрят, приеду потом в межсезонье. Роль небольшая, много времени съёмки не займут. Мне кажется, это может быть интересно, хороший опыт в плане артистизма, — пожимает плечами Коля, а затем искоса смотрит на Петю. — Да и вам тогда не нужно будет утруждаться меня ждать.       Петя смотрит на него, и не может поверить своим ушам. Он вообще догадывался, что в некоторых взрослых вопросах Коля ещё как ребёнок, и намёков не понимает от слова совсем, но чтоб до такой степени? Понятно, что парень кроме льда и изредка школы и университета в жизни пока мало чего повидал, даже на международных соревнованиях, в отличие от Пети, практически не пришлось побывать. Но неужели он правда совсем не осознает, к чему тут все идёт?       Должно быть, Петин самоконтроль продолжает сбоить, и по его взгляду можно прочесть то, что он думает по поводу этого «делового» предложения. Скользкий Андрей Сергеевич быстро добавляет, что «все не займёт много времени», и он доставит Колю в их отель «в целости и сохранности».       — В конце концов, я понимаю, что час поздний, а у профессиональных спортсменов есть строгий режим, и его нарушать нельзя. Хорошо, что Николай уже совершеннолетний, и можно не тратить ценное время на общение с родителями, — Андрей Сергеевич с дружелюбной улыбкой пытается по-отечески похлопать Колю по плечу, но получается у него только какое-то сомнительное поглаживание.       Раздражение и плохое настроение Пети как-то резко перерастают в бешенство. Очень холодное и какое-то острое, даже вдохнуть становится трудно.       Про возраст Андрей Сергеевич, значит, предусмотрительно не забыл уточнить? «Вот же пресыщенный сукин сын. Что, с девушками уже неинтересно, слишком легко, так потянуло на мальчиков? Как нагло он подкатывает. Сколько уже было таких наивных, купившихся на обещание роли?»       Петя, несмотря на религиозное воспитание, на самом деле достаточно спокойно относится к представителям так называемого алфавитного сообщества. Впервые столкнувшись с этим ещё подростком, он был, конечно, потрясен, но со временем пришёл к принятию.       Поступить иначе было бы слишком лицемерно.       Пете не хотелось навешивать на себя какой-то ярлык, и в целом про свою ситуацию он предпочитал думать цитатой Джеймса Дина: «Я определённо не иду по жизни с одной рукой, связанной за моей спиной». Если все согласны, и всех все устраивает, люди вольны делать за закрытыми дверями со своей личной жизнью, что хотят.       Однако, вот этот Андрей Сергеевич… Это совсем другое. Тут пахнет обманом. Этот «деятель культуры», похоже, сознательно пользуется наивностью и неопытностью. У Пети подобное поведение не вызывает ничего, кроме отвращения.       И предполагается, что вот с таким человеком нужно отпустить куда-то из своего поля зрения Колю? Их Колю? Который, по сути, вырос рядом, пацаном всегда ходил за Петей хвостиком, и восхищенно следил за его тренировками большими тёмными глазами. Который за последний год сильно вытянулся, и стал как-то слишком уж… привлекающим внимание для своего же блага. Который так радовался первому взрослому сезону и первым взрослым медалям, и который не ждёт от этого мира ничего плохого.       Петя протягивает руку и контролируемым движением молча застегивает до самого горла молнию на олимпийке онемевшего от удивления Коли. Затем он переводит взгляд на немного занервничавшего Андрея Сергеевича, с каким-то удовлетворением отмечая, что кинодеятель чуть ниже его ростом. Контролировать тон голоса оказывается непросто, но Петя справляется.       — Звучит в самом деле интересно, Андрей Сергеевич. Но режим очень важен, как вы сами сказали, а Коле сегодня уже пора в отель, отдыхать перед долгим перелетом. Кроме того, похоже, он забыл сказать, что со всеми деловыми предложениями, — тут тон Пети ощутимо холодеет, — в первую очередь стоит обращаться к Тамаре Николаевне Москвиной, директору нашей школы. Она решит, что помешает, а что нет, режиму и карьере спортсмена.       — Петя, погоди, — возмущенно начинает было Коля, но Петя продолжает, даже не глядя на него, и тот растерянно замолкает. — Любые съёмки должны быть согласованы с ней. Нельзя допустить, чтобы в медиа попало нечто… неподобающее. Тамара Николаевна знает цену репутации, думаю, как и любой публичный человек, не так ли, Андрей Сергеевич? В наши дни в сети так легко разгораются скандалы, утекает любая информация. Могу подтвердить, как студент IT направления, — Петя растягивает губы в привычной вежливой улыбке. Хорошо, что камеры давно приучили его держать лицо в сложных ситуациях. Настроение и так было паршивым, а теперь ещё и вот эта мерзость. Пальцы сцепленных за спиной рук немного дрожат от злости, и он сжимает их крепче.       Андрей Сергеевич встречает его слова прохладным оценивающим взглядом, плохо вяжущимся с выражением добродушного удивления на лице. И, похоже, Петин намек попадает в цель, мужчина вежливо улыбается в ответ и поднимает ладони в вальяжно защитном жесте.       — Будет вам, Пётр, мы же снимаем серьёзный исторический сериал, — шутливо возмущается Андрей Сергеевич, однако энтузиазма в голосе у него становится меньше и даже градус яркости белозубой улыбки как будто понижается. Человек, сумевший достичь определённых высот, он, очевидно, достаточно умен, чтобы понять, когда следует отступить. — Тем не менее, позиция Тамары Николаевны достойна уважения, удивительная женщина. Такое внимание к деталям, — несколько кисло заканчивает Андрей Сергеевич, и с сожалением переводит взгляд на Колю.       — Ничего не поделать, Николай, раз у вас такие строгие тренеры и, гм, товарищ. Режим есть режим. Я попробую связаться с Тамарой Николаевной, — вот уж в этом Петя сильно сомневается, — однако ничего не обещаю. Время будет упущено, и на роль могут утвердить кого-то другого, ведь кастинг идет уже давно.       — Конечно, Андрей Сергеевич, я все понимаю, — Коля закусывает нижнюю губу и раздраженно смотрит на Петю, пропустив при этом очередной заинтересованный взгляд на свой рот со стороны радетеля культуры.       Нет, это просто невыносимо. Петя сыт по горло всей ситуацией в целом, сальным Андреем Сергеевичем и Колиной бестолковостью в частности. Он уже должен быть в номере, отходить в кровати от тяжёлого дня и разбирать свои прыжки в тишине и спокойствии. С него просто хватит.       — Приятно было познакомиться, Андрей Сергеевич, но нам действительно давно пора. Всего хорошего, — Петя кивает в сторону кинодеятеля и, прихватив Колю за руку повыше локтя, решительно тянет его по коридору в сторону раздевалки и тренеров.       Коля спотыкается от неожиданности и пытается вырваться, но получив от Пети сердитое: — Даже не думай, и так заставил всех себя ждать, — недовольно поджимает губы и неохотно идёт.       Вспоминает, впрочем, про кинодеятеля и машет ему свободной рукой на прощание: — До свидания, Андрей Сергеевич!       — До встречи, Николай! Буду рад снова увидеть вас здесь, в Красноярске!       Вот же все-таки сукин сын. Бешенство, тлеющее где-то за ребрами, опять даёт о себе знать.       Они доходят до ближайшего поворота и Петя первым толкает вперёд Колю, прямо-таки спиной ощущая чужой взгляд, и горя желанием убраться наконец из поля зрения этого сомнительного человека.       Однако для молча кипевшего негодованием Коли, видимо, не желавшего ранее устраивать сцену при взрослом, этот тычок становится последней каплей.       — Да хватит меня тащить! — резким движением он выворачивает руку из хватки, и Петя его отпускает, но не сбавляет шага. — Что это была за хрень?! — от возмущения его «р» прокатывается резче, чем обычно. — Зачем ты вообще влез, тебя кто просил?       — Это была бы очень плохая идея, поверь мне, — цедит Петя. — Тамара Николаевна бы точно не одобрила, как и твои родители.       — Откуда тебе знать? И вообще, про пробы никому можно было бы и не говорить, мне восемнадцать, — отмахивается Коля. — Может, с ролью бы все равно ничего не вышло, но хоть набрался бы опыта для будущего.       Петя морщится: — Тебе будет намного лучше без такого рода опыта.       — Это моё дело, — сверкает глазами Коля. — Если тебе не нравится актерство, это твои проблемы. Илья Миронов вот совсем недавно снимался в фильме. Почему бы мне ни попробовать?       — Коль, да ведь кино тут совсем ни при чем, — терпение Пети подходит к концу.       — Как это ни при чем? Андрей Сергеевич же сказал-       — К черту этого Андрея Сергеевича! — не выдерживает Петя. — Съёмки это просто предлог, пойми уже! Как думаешь, куда бы вы поехали?       — Да какая разница, куда! — пренебрежительно отмахивается Коля. — Не знаю, познакомиться с директором по кастингу. Что у тебя вообще со всем этим за проблема?       — Проблема в итоге была бы у тебя! Ставлю сегодняшнюю медаль, что поехали бы вы в номер в каком-нибудь отеле! Андрей Сергеевич бы сказал, что директор задерживается, и предложил бы немного выпить. И, зная тебя, ты бы согласился, чтобы произвести впечатление на взрослого человека. А потом… Потом бы оказалось, что директор приехать не сможет, но тебе было бы уже все равно, — в мозгу против воли всплывают картины дальнейшего развития событий, и к горлу подкатывает тошнота. И ведь ничего же не случилось, все это только в его голове, но злость никуда не уходит, и успокоиться никак не получается.       Коля останавливается как вкопанный и смотрит на Петю округлившимися глазами.       — Что ты вообще такое несёшь?       — Боже! — Петя тоже останавливается и поворачивается к нему лицом. — Ладно, наверно, так будет доходчивей. Представь, что на твоём месте была бы девушка, и скажи мне сам, на что тогда становится похожим это «деловое предложение».       Коля нервно проводит рукой по волосам и отступает подальше: — Но я же парень. А он почти старик. Ты что, хочешь сказать, он на меня запал, что ли?       — Очевидно, — чтоб его.       — Почему тогда я не заметил? Может, тебе показалось! Может, он просто очень дружелюбный, — упрямо говорит Коля.       «То, что ты, Коль, никогда не замечаешь, я понял уже давно», — думает Петя.       — Он пялился на твои губы, как на десерт, а в твоём костюме ему явно больше всего понравилась его прозрачность, — надо говорить как есть, в лоб, намёками тут ничего не добиться.       Коля поражённо смотрит на него, а затем несколько раз растерянно проводит по рту тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть чужой взгляд. На бледном лице его губы кажутся очень яркими, и Петя привычно отводит глаза.       Коля молчит, явно мысленно пытается как-то все объяснить самому себе, осознать эту реальность, и смотрит в пол, будто ему стыдно. Стыдно, что чуть ни повёлся на самую старую в мире уловку? Пете жаль его, правда, очень. И стыдно здесь должно быть совсем не Коле, а кинодеятелю. Но взрослый мир жесток и может быть очень несправедлив. По сравнению с юниорским уровнем, с переходом во взрослые внимания, в том числе, и нежелательного, становится в разы больше. Надо взрослеть. Таких Андреев Сергеевичей обоих полов может быть ещё много, и никто не станет делать скидку на юность и неопытность. И Коле лучше запомнить это сейчас, пока не стало поздно.       — Теперь, наконец, ты понимаешь, в какую опасную ситуацию чуть не вляпался по собственной дурости? — грубо бросает Петя, и сразу же хочет от досады пнуть самого себя. Следовало бы помягче. «Просто скажи мне, что все понял, и будешь осторожнее, я же переживаю». Ага, конечно. Это ведь прозвучало бы совсем не странно. Черт, и почему все так сложно.       От резкости тона Коля вздрагивает, как от удара. Он вскидывает голову, и длинная челка плохо прячет обиду в его тёмных глазах. На лице — выражение холодного упрямства, на высоких скулах алеют пятна.        Даже так он красив почти невыносимо, Петин взгляд притягивается против воли словно магнитом, и эта беспомощность злит. Он же делал все, все, что мог, чтобы справиться с проблемой, сколько ещё должно пройти времени, чтобы он перестал так реагировать?       — Да подумаешь, просто какой-то петушара, — небрежно говорит Коля, знакомым жестом отбрасывая челку с лица. Похоже, мысленно примерил на себя роль жертвы, и ему совсем не понравилось. Проще приуменьшить опасность, или сделать вид, что её и вовсе не было. — Сказал бы ему, что я не из этих, — он с усилием произносит последнее слово, и сглатывает, — и тот бы отстал. У меня все было под контролем, ты мог так себя и не напрягать.       Он это, блять, серьёзно?       Желание быть помягче испаряется без следа. В данный момент Петя даже не может сказать, на кого он злится больше, на чёртова Андрея Сергеевича, на Колю с его непробиваемостью и упрямством, на всю эту сложную ебаную жизнь, или даже на самого себя, что не может реагировать спокойнее. Петушара эхом проносится в сознании и оседает во рту горьким привкусом.       — Ты серьёзно не понимаешь, чем бы это могло для тебя закончиться? Мне что, на картинках показать? А если бы он не отстал так легко, что тогда, а Коль?       В глазах Коли обида перерастает во что-то слишком похожее на ненависть, и у Пети перехватывает дыхание. Как они докатились до такого, где все пошло не так.        Но ведь ты знаешь, где и как, прекрасно знаешь.       Заткнись.       Коля, конечно же, не молчит.       — Да что ты так докопался? Хватит говорить про эти гадости! Лучше игнорируй меня и дальше, у тебя ведь это очень хорошо получается, — теперь уже и Коля сжимает руки в кулаки; он действительно зол.       Затыкай самого себя, сколько хочешь, только чего здесь на самом деле больше? Праведного гнева, или самой банальной ре-       — Так хочешь знать, что я бы сделал? О’кей. Я бы дрался! Втащил бы ему справа как следует. И тебе втащу, если не отвяжешься от меня нахуй со своей фальшивой заботой!       Дальше для Пети все происходит очень быстро, будто опыт нахождения вне тела, словно он смотрит на свои же действия со стороны. Вот он стоит напротив Коли и чувствует, как внутри все словно взрывается, потому что тот не понимает, ни черта на самом деле н е п о н и м а е т, не хочет понимать и не хочет слушать, а ведь Петя всего лишь старается помочь, он же старше, он должен. Ему тоже сложно, очень сложно говорить с Колей про такие вещи, и тем более, представлять в подобных ситуациях, и просто хочется заставить его хоть что-то услышать. Копившаяся внутри злость наконец находит выход.       Коля успевает только инстинктивно прикрыть глаза в ожидании удара, а в следующее мгновение Петя вжимает его в стену коридора, вдавливая запястья по обе стороны от плеч и фиксируя колено между его ног, полностью прижав к стене всем весом своего тела. В голове вместо мыслей красный пульсирующий гул, и впервые за долгое время малейшие подобия планов далеки настолько, что с тем же успехом могли бы быть в соседней галактике. Колино ухо, напротив, оказывается совсем рядом с его губами, и Петя, негромко от сдавившей горло злости, произносит:       — Давай. Представь, что я это он, и попробуй втащи.       Коля дёргается в его хватке, пытается спихнуть, но они стоят так близко, что малейшее движение заставляет его прижаться пахом к бедру Пети, и он застывает, изо всех сил стараясь вжаться назад, в стену.       — Не так просто, как ты думал? — шепчет Петя в стремительно краснеющее ухо.       Коля напрягает запястья и сжимает ладони в кулаки, но упрямо молчит. Стесняется прижаться ближе, а иначе шансов освободиться нет. И он не станет просить отпустить, Петя знает, — не позволит гордость, да и упрямства в этом парне хватит на пятерых.       Медленный вдох, в голове потихоньку проясняется.       И…       Черт возьми.       Вот, вот что случается, когда позволяешь эмоциям брать над собой верх. Что ему теперь прикажете делать?       Он убирает колено, от греха подальше, однако Коля больше не пытается вырваться, просто тихо дышит и напряжённо выжидает. Думает, Петя берет его на слабо, ожидая услышать «сдаюсь?» Решил переупрямить?       Пауза, между тем, затягивается.       «Очнись, здесь нет закрытой двери, в любой момент в коридоре может кто-то появиться, и ты прекрасно знаешь, что подумают эти люди при виде подобной картины».        Надо скорее извиниться, убрать руки, убрать себя подальше, а потом попросить Веронику Анатольевну осторожно поговорить с Колей о ситуации с кинодеятелем. Она, конечно, не его тренер, но Коля знает её давно. И потом, как сказать о таком Хромину, Петя просто не представляет.       Всё вроде бы ясно, но… Отодвинуться от Коли оказывается неожиданно — хотя, чего уж там, — ожидаемо сложно. Злость уходит на второй план и тает, отступая перед лицом других эмоций.       Петя сталкивается лицом к лицу со своей проблемой.       И вроде бы он давно все для себя решил, что нельзя. В этом случае нельзя никак. Держись подальше, подсказывал опыт, здесь ты не обойдешься малой кровью. Слишком сложно, слишком много всего намешано, и совсем не укладывается в его привычные схемы отношений.       И, в конце концов, была такая правильная взрослая вещь, как ответственность.       Да и вообще, он ведь даже не был уверен, что Коле в принципе интересны парни в этом смысле.       Лучшим, безопасным, выходом казалось держать дистанцию, пока не пройдёт это временное помешательство. Не смотреть, не трогать, не подходить и стараться даже ничего такого не представлять. И в последние месяцы Пете почти удалось свести общение с Колей к минимуму, что, сначала с его травмой и восстановлением, а затем с их общей занятостью, было не так уж сложно. Коля не понимал, в чем дело, и сначала смотрел обиженно, а теперь держался подчеркнуто отчужденно. И все было вроде терпимо, не радостно, но терпимо, хоть и в последнее время Пете бывало трудно засыпать по ночам, если он не доводил себя учёбой или на тренировках до полного изнеможения. Но, в целом, как человек упорный, Петя как-то справлялся, пока следовал своим правилам.       А теперь он сам загнал себя в ловушку.       Сейчас Коля впервые за долгое время так внезапно близко, что все правильные и умные мысли вылетают из головы, аргументы против рассыпаются в прах, и становится уже просто невозможно игнорировать то, как сильно Петю к нему тянет. Сейчас, он не может не ощущать тепла его тела, запаха его волос и эта простая близость волнует острее, чем гораздо более откровенные моменты, что он переживал прежде, с другими. Даже его интеллект, на который Петя привык полагаться, и которым всегда гордился, подводит, и все, о чем он может думать, это какого же Коля удобного роста, как будто он был создан специально для него. Они могли бы целоваться часами, и ни у кого бы не заболела шея. И как же сладко было бы наконец целовать этот капризный изгиб губ, целовать сколько захочется, чтобы упрямый Коля растаял в его руках. Пете почему-то кажется, что Колю пока ещё никто так не целовал.       От этих опасных мыслей пересыхает во рту, и он машинально крепче сжимает Колины запястья. Злость подогревает страсть, и послать самоконтроль кажется все менее плохой идеей. Зачем так усложнять, скрывать, сдерживаться. Может, стоит рискнуть и положиться на шанс, что на его поцелуй ответят? Ему же давно хотелось, именно его; так хотелось, что ни о ком другом он не мог и думать, и теперь Коля, наконец, так близко. Невыносимо близко, но в то же время недостаточно, как всегда недостаточно.       И все же сейчас, если просто совсем немного повернуть голову, можно будет провести губами по нежной щеке, ощутить жар и вкус покрасневшей кожи… а затем найти рот, который так долго не давал ему покоя. У редкой девушки такие губы, а тут вдруг у мальчишки.       Вот только… Коля ему на такое повода не давал. Чем же тогда он, Петя, будет лучше условного Андрея Сергеевича? Даже хуже, ведь ему Коля доверяет, пусть и обижается. Кем он станет в его глазах, если предаст это доверие? Вспоминается растерянное выражение лица Коли, и как он неловко провёл рукой по губам, словно стирая что-то неприятное. Представляется, что он сделает также после его поцелуя, и становится тошно. Мысли лихорадочно мечутся, Петя зажмуривается, стараясь удержать свой шаткий контроль. Он не такой, не так его воспитывали. Есть границы, которые он никогда не пересечет.       Вдруг где-то неподалёку хлопает дверь, слышатся голоса. Словно очнувшись, Коля дергается, инстинктивно поворачивая голову на звук, и Петя, завязнув в своих путаных мыслях и не успев отстраниться, честно случайно мажет губами по его уху, отчего все Колино тело внезапно пробирает дрожь, и, черт возьми… Это самое настоящее библейское искушение. Если он не отпустит Колю вот прямо сейчас, все может закончиться очень плохо.       Шаги и голоса приближаются. Думать логически получается медленно и трудно, но Петя находит в себе достаточно крупиц здравого смысла, чтобы отшатнуться от Коли, отдернув руки так резко, словно обжёгся, а затем быстро отступить подальше, до самой противоположной стены коридора. Только оттуда, с безопасного расстояния, переводя дыхание, он все же разрешает себе посмотреть.       Коля стоит, опираясь на стену так, словно его едва держат ноги. Он поднимает было руку, чтобы коснуться того самого уха, но ловит Петин взгляд, и медленно её опускает. Его глаза кажутся очень тёмными, а щеки и губы очень яркими, и, гори в аду его правила, Петя не может отвести взгляда. Коля смотрит в ответ, и воздух между ними словно бы сгущается, отчего дышать приходится чаще, а время словно замедляет ход.       И прямо сейчас Петя, кажется, отдал бы всё на свете, все медали и кубки, лишь бы только он мог снова прижать Колю к этой стене, к любой стене, а лучше к горизонтальной поверхности, и сделать всё, чтобы проверить, какие ещё реакции он сможет от него получить. Неожиданная отзывчивость запускает воображение на виток нескромных фантазий.       Из-за поворота показываются двое мужчин, судя по одежде, из технического обслуживания арены, и напряжение в воздухе лопается словно мыльный пузырь.       Петя быстро выхватывает из кармана телефон и, невидяще глядя в тёмный экран, старается привести дыхание и мысли в подобие порядка. «Это было полное фиаско, братан», — словно бы говорит отражение. Штаны слегка давят, но незаметно себя поправить не получится. Остаётся только надеяться на длину толстовки, и что он быстро придёт в чувство. Катастрофа. Что это вообще сейчас было? Он готов был поклясться, что– Нет, нельзя сейчас про это думать. Усилием воли он мысленно запирает все случившееся в этом коридоре за последние несколько минут в ящик «проанализировать позже». Надо срочно переключить мысли на что-то, максимально далёкое от сложившейся ситуации, и Петя, не придумав ничего лучше, принимается складывать в уме простые числа по порядку.       Один из проходящих мимо мужчин с любопытством смотрит на него, но, к счастью, ничего не говорит, и кажется, проходит вечность, прежде чем рабочие скрываются за поворотом.       Они с Колей снова остаются в коридоре одни. Куда проваливаются все эти вечные толпы людей, когда они так нужны?       — Ты держишь телефон вверх ногами, — негромко говорит Коля.       Петя сбивается с мысленного счета. Краска ударяет в щеки, и он досадливо убирает устройство обратно в карман. Какая-то ярмарка глупости с его стороны. Очень хочется побиться головой о стену за спиной или провалиться сквозь пол. Тело, к счастью, постепенно успокаивается и Петю накрывает запоздалая волна паники. Как близко он был к тому, чтобы… Ещё и в публичном месте! Вот тебе и ответственность, и все прочие взрослые и умные вещи. Воздержание превратило его в подростка с бушующими гормонами. Хорошо еще, что камеры наблюдения во внутренних коридорах арен, как правило, висят просто для вида.       Коля все ещё не такой бледный, как обычно, но, похоже, вполне пришёл в себя. Он слегка опирается на стену, потирает запястье правой руки (хоть бы там не осталось синяков, и нет, он не станет сейчас думать в этом направлении) и задумчиво смотрит на Петю из-под длинноватой чёлки. Смотрит так, словно Петя — это загадка, пазл, который он мысленно собирает. И что-то никак не сойдётся, какой-то фрагмент никак не встанет на место. Коля хмурится, будто нечто, пришедшее ему в голову, слишком невероятно, чтобы быть правдой. Он качает головой, словно отбрасывая эту мысль, а затем подходит к Пете и сурово упирает руки в бока:       — И чего ты хотел этим доказать?              Наверняка он обо всем догадался, Петя же выдал себя с головой. Какие слова тут помогут, что предпринять? Десятки оправданий готовы сорваться с губ и страшно не получить по лицу, а увидеть в этих глазах отвращение.              — Что я глупый пацан, за которым нужно присматривать, а ты умнее и сильнее? Если бы не нечестные приемчики, я бы с тобой справился.              Пару секунд Петя молча смотрит на Колю, а затем приходит осознание услышанного, и напряжение отпускает так внезапно, что у него почти кружится голова. Боже, благослови Колину непробиваемость. Это не иначе чудо, но, кажется, его секрет пока в безопасности. Так будет лучше, пусть даже какая-то безрассудная часть Пети и хотела, чтобы Коля, наконец, понял, а дальше будь, что будет. Он и правда очень устал.              — Нечестные приемчики? А ты думаешь, что настоящий извращенец в такой ситуации повел бы себя честно? На то он и извращенец, в конце концов, — пожимает плечами Петя. Если Коля готов думать, что все шло по какому-то его плану, зачем ему в это мешать. Голос звучит подозрительно хрипловато, и Петя слегка откашливается. — Учти на будущее, раз уж готов ездить непонятно с кем неизвестно куда искать приключений на свою задницу.              Коля закатывает глаза и раздраженно вскидывает руки.              — Да сколько ж можно! Ну не собирался я реально с Андреем Сергеевичем никуда ехать! Даже когда не знал, что он, того, запал. Интересно, конечно, но тренер меня бы убил, ну и вообще, всякие истории про расчленёнку. Так, ждал момента, чтобы вежливо отказаться, это же был какая-то важная шишка. Но ты вдруг влез, как будто тебя кто-то просил помогать, и я разозлился.       Итак, награда «Идиот года» достаётся… Петя опять чувствует себя дураком, ну что за день такой невезучий. Выходит, поддавшись эмоциям, он влез с разбега в ситуацию как какой-то несчастный рыцарь в сверкающих доспехах. Что тут скажешь. Гроб, гроб, кладбище. «И четвертое слово можешь в этот раз добавить», — ехидно влезает внутренний голос. Ебаный стыд. По шкале ошибок от одного до десяти он сегодня выбил все пятнадцать. При всем его уме, как же неудачно печально, что именно в присутствии человека, в чьих глазах Петя всегда хотел бы выглядеть безупречно, на него периодически находят приступы кретинизма.       Но все же, после этих Колиных слов на душе становится легче, и то холодное бешенство где-то в груди окончательно успокаивается, сворачивается клубком, словно сонный кот. Так-то, Андрей Сергеевич, получите. Вам ловить тут нечего. Коля, хоть и наивен и неопытен, но все-таки, не безнадёжен. Инстинкт самосохранения все же присутствует.       Тут бы можно было логично сказать Коле, не уточняя деталей, что его, Петю, вообще-то именно что попросила помочь Вероника Анатольевна. Но, вместо этого, вышеупомянутый кретинизм заставляет его сосредоточиться на другом.       — Расчленёнка, серьезно? Ну у тебя и фантазия, — несмотря на сложность ситуации, а может, именно потому, что нервы на пределе, Петя еле сдерживает улыбку.       — А что, такие вещи случаются, сам знаешь, — сердито парирует Коля и смущённо складывает руки на груди. — И кто бы говорил про фантазию, что это был за монолог про отель? Ты смотришь те же всратые сериалы по телику, что и моя мама?       Предположение настолько абсурдное, что тут Петя все же не может сдержать смешок. Уголки губ Коли дергаются было вверх, как будто ему хочется улыбнуться в ответ, но он тут же ловит себя на этом и снова хмурится.       — Петь, я тебя правда не понимаю. Ты меня три месяца практически игноришь, даже на сообщения отвечаешь через раз. На награждении сегодня вообще смотрел мимо, словно я пустое место. А теперь вдруг что, решил повоспитывать?              Да, долго игнорировать слона в комнате не получилось. Можно обмануть себя на какое-то время, что все вроде как раньше, но их ситуация от этого прежней не станет.              — Я не собирался тебя воспитывать, Коль, — Петя осторожно обходит скользкие вопросы и начинает с той части, где он точно прав. — Просто хотел помочь, мне показалось, что ты не понимал опасности. Любой нормальный человек повёл бы себя на моем месте так же, — но не любой бы стал зажимать его у стены, не так ли? снова ехидно встревает внутренний голос. — Я перегнул, извини. Не хотел тебя обидеть. А теперь пойдём, нам правда давно пора, тренеры будут ругаться, — пытается закончить разговор Петя. Его самоконтроль все ещё не вполне восстановился после недавней встряски и кто знает, выдержит ли он Колин допрос с пристрастием. Надо здесь скорее заканчивать, пока он не сболтнул лишнего.              Но Коля упрямо качает головой и требовательно на него смотрит. Да, те дни, когда он был для Пети открытой книгой, определённо прошли. Парень подрос, тренерами его больше не напугать, и теперь так легко от него не отделаться.               В коридоре, как назло, все ещё никого.              — Чтобы ты просто продолжил меня игнорить? Я никуда не пойду, пока ты мне не ответишь. Давно стоило поговорить начистоту, но наедине тебя было просто не поймать.              Надо думать, Петя же старался.              — Ладно. Я тебя не игнорировал. Просто был очень занят, так как учусь, в отличие от некоторых, на серьёзном направлении. Доволен? — монотонно говорит Петя.              Раньше Коля надулся бы от такого ответа и отстал бы с дальнейшими расспросами. Теперь же, неожиданно по-взрослому, он не дает себя отвлечь, и пропускает намеренную колкость мимо ушей.              — Это слишком слабая отмаза, Петь. Ты же у нас такой умный со своим сложным направлением, раз уж решил врать, придумай что-то правдоподобнее, — с вызовом прищуривается Коля. — Или лучше скажи правду, для разнообразия.              Петя молчит и устало смотрит в сторону. Он припёрт к стенке Колиным взглядом. Если не врать… Мог бы он и в самом деле сказать всю правду?              Что он всегда считал Колю красивым, у него же есть глаза, в конце концов? Но, наверно, из-за разницы в возрасте, раньше это Петю не трогало.              Что началом конца стал тот внезапный и такой искренний Колин пост в телеграмме с призывом голосовать за его, Пети, участие в Кубке Первого канала? Подумалось тогда: а что, если..? И допустив однажды эту мысль, эту возможность, полностью отбросить её он, сколько ни старался, так и не смог.              Что дальше всю прошлую весну он ловил себя на тренировках, что подсознательно ищет взглядом на льду знакомую высокую фигуру? Что в разговорах стал отвлекаться от сути, засматриваясь на губы? И что потом, в один самый обычный майский день на крыльце их арены Коля обернулся махнуть рукой на прощание, солнце как-то особенно выразительно осветило его лицо, и сердце Пети вдруг пропустило удар, будто споткнулось на ходу? А затем, вопреки законам биологии, словно бы стало биться как-то иначе? Белыми ночами он без сна лежал один в своей кровати и прислушивался к биению в груди. Прикладывал руку, и ощущение было незнакомым, чужим. Словно ритм вдруг взял и бесповоротно изменился.              Что провокационный контраст невинности и чувственной красоты обезоруживал и пробивался через все его защитные барьеры? Кровь горела, и хоть это и раздражало, словно вторжение в его личное пространство, с этим он бы как-то справился. Но его неправильное сердце каждый раз предательски заходилось рядом с Колей, словно хотело выскочить из груди и совершить самоубийство, и что делать с этим, Петя не знал. Он никогда не был романтиком, и первый раз в жизни столкнулся с такими проблемами.       Коля же ничего не замечал, взволнованный подготовкой к первому сезону выступлений по мастерам. Вел себя как обычно, всё расспрашивал, каково было Пете в свое время, как он справлялся с нервами, и Петя честно старался сосредоточиться и вспомнить, с умным видом что-то отвечал, хотя сказать хотелось совсем другое. Но ведь это была бы очень плохая идея?       Что после Колиного совершеннолетия одним веским аргументом против стало меньше? Чёткие прежде границы начали расплываться. Удерживать себя от опрометчивых поступков становилось все труднее, а сессия заканчивалась, и Петя отчаянно пытался на что-то отвлечься, стараясь переключиться и выбить из себя лишнее напряжение; тренировки, экстрим, все, что угодно, лишь бы не думать без конца о том, что ситуация потихоньку выходит из-под контроля. Это была жизнь с ощущением, словно он смотрит в слоу мо на приближение неотвратимой катастрофы. И катастрофа не заставила себя долго ждать. К июлю морально он был в полностью разболтанном состоянии, и однажды на тренировке при приземлении прыжка неудачно поставил ногу, получив рецидив старой травмы. Который, возможно, будет стоить ему всего сезона. Катастрофа, это не сказать ничего.              Что так продолжаться не могло, слишком многое стояло на кону, и он принял решение? В его системе приоритетов фигурное катание всегда было на первом месте. И если что-то этому мешало, становилось проблемой, то это подлежало вычеркнуть из жизни — так он поступал всегда. Бросить музыку далось Пете особенно сложно, настолько она была его неотъемлемой частью, но даже в те свои далёкие тринадцать лет он понимал, что к чему. У него есть цели, которых нужно достичь, а спорт больших достижений требует жертв. И в случае с Колей он пошёл по знакомому алгоритму. Ведь чего он вообще сможет добиться, если все мысли, всё внутреннее пространство займет другой человек.              Что отпуск, отсутствие общения, отдельные тренировки, всё это вроде помогло привести жизнь в некое подобие порядка? Но при этом Петя так и не смог отделаться от чувства неправильности всего происходящего. Колино отсутствие в его жизни ощущалось словно чёрная дыра, которую он пытался игнорировать днем, и в которую его затягивало по ночам, когда он оставался со своими мыслями наедине. И в итоге, как показали последние пара дней, время и дистанция совсем не помогли. Эти чувства были словно баг в его программе. Всё стало только хуже, и начинало казаться, что, возможно, прежним он не станет уже никогда. И тогда всё, через что он себя протащил в последние месяцы, было напрасно.              Правда… Такая правда никому не сделает лучше. Тогда, в начале, в феврале, он крупно облажался. Проглядел опасность, позволил этим чувствам пустить корни, хотя должен был знать лучше, понимать, что ничем хорошим тут для него не закончится.              Да и Коле это всё вовсе не нужно.              Поэтому Петя молчит. Это только его бремя. Пусть иногда, в моменты слабости, и кажется нечестным, что он должен проходить через все это один, но он старше, опытнее, и должен сам справиться со своей проблемой.              — Даже не попытаешься ничего сказать? Не ожидал от тебя такого, — в голосе уставшего ждать ответа Коли слышится разочарование.              Петя тоже от себя ничего из случившегося не ожидал, и тоже очень в себе разочарован.              — Что ж, видимо, остаётся почаще связываться с извращенцами. Раз уж только это заставляет тебя вспомнить о моем существовании, — резко бросает Коля.              Абсурдные слова пробиваются сквозь Петину апатию.              — Это ещё что за ерунда? — обеспокоенный, он смотрит на Колю, и тот, цепко следивший за Петиным лицом, видит это беспокойство. Коля медленно выдыхает, опускает плечи, и вместе с выдохом из него как будто разом выходит вся злость. Он перестаёт надменно хмуриться, и внезапно выглядит даже младше своих восемнадцати лет.              — Петь, ну что случилось этим летом? Дело в том, что мы теперь соперники, что могу у тебя выиграть? Но это же не мешает тебе дружить с Владом или Марком, ты даже с Семененко нормально общаешься. Проблема во мне? Что со мной не так, что я сделал? — в голосе Коли недоумение, он явно ломал голову над ситуацией и искренне не понимает, за что Петя так с ним обошёлся.       Сказать Пете тут нечего, он отворачивается и продолжает молчать, только сжимает в кулаки ладони бессильно опущенных по бокам рук.       Так надо.       Ведь надо?       — Я же просто хочу, чтобы мы разговаривали как раньше. Или что, для этого теперь надо иметь медаль ЧР? Такой друг, как я, тебе больше не по статусу, недостаточно крут? А раньше что тогда было, ты со мной из жалости общался, что ли?       Тут в голосе Коли появляются такие нотки, которые тревожным звонком быстро заставляют Петю посмотреть ему в лицо. Эти слова, полные самоуничижения. Он что… На самом деле так думает?       Коля понуро смотрит в сторону, и то, как он стоит, ссутулившись и опустив плечи… Напоминая щенка, которого жестокий хозяин выгнал из дома под дождь.       Такого выражения просто не должно быть на этом лице, в этих глазах.       Проблема во мне?       Из жалости?       От внезапного осознания неправильное сердце Пети сжимается так, что приходится резко вдохнуть, а затем оно начинает колотиться все сильнее, сбивая дыхание.       Это же все из-за него, это его рук дело.       Провались оно всё к чертям.       Мы в ответе за тех, кого приручили, проносится в голове фраза из книжки про мальчика и лиса, что мама читала ему в детстве.       Пусть не так, не так, как хотелось бы, но Петя и его мнение важны Коле, и он был ему нужен. Его попытка держаться подальше, молчание, очевидно катком прошлись по самооценке младшего, и довели Колю до того, что он, не зная реальных причин происходящего, стал винить во всем себя, думать о себе хуже.       Петя чувствует себя последним подонком. Он же знал, прекрасно знал о тараканах у Коли в голове, и как тот любит заниматься самокопанием… О, в итоге он оказался ненамного лучше Андрея Сергеевича. Чёртов эгоист, думал только о себе, о своих чувствах, своей карьере. Ему казалось, что он просчитал все, прекрасный план. Но совсем не подумал, как это его дистанцирование воспримет Коля, просто решил, что переживёт.       Не специально, но Петя причинил ему боль. И он понятия не имеет, как всё исправить.       Петя бы сам хотел, чтобы они могли спокойно общаться как раньше. Но совсем не уверен, что получится. Как тут быть, если ты говоришь, что хочешь дружбы, а я всё ещё думаю о том, чтобы тебя поцеловать?       Логика подсказывала, что это тупик. Все слишком изменилось. Как теперь уместить себя обратно в рамки прежних отношений, статус которых держался столько лет? Это будет словно пытаться натянуть коньки, которые ты носил, когда был на двадцать сантиметров ниже.       Коля теперь не ребёнок, ему больше не нужен образец для подражания, за которым бы он тянулся на тренировках. Дальше он всего добьётся и сам, верно? Да и какой из Пети пример, так себе. Снова всплывают сегодняшние сомнения и усталость. Даже чемпионат страны выиграть не может, ничего особо впечатляющего.       Может… Может, им обоим и правда будет лучше держаться друг от друга подальше? Совсем..? Это точно стало бы ответственным и взрослым решением, но…       Коля, как будто прочитав его мысли, находит в себе силы попытаться достучаться в последний раз.       — Если так хочешь, чтобы я совсем отстал, скажи, что тебе теперь на меня плевать, — его лицо бледнее обычного, губы сжаты, но в глазах вызов. Понятно, что положительный ответ на такое стал бы для него тяжёлым ударом, но Коля достаточно смел (или упрям?), чтобы пойти на этот риск.       «Ты же мне совсем не помогаешь», — с беспомощным раздражением думает Петя, но сердце снова сжимается, на этот раз от какой-то болезненной нежности, а в голове полный сумбур.       И вроде бы вот оно, переломный момент. Сказать такое у него язык не повернется, но достаточно будет и просто трусливо продолжить молчать. Коля поймёт это по-своему, и больше сам никогда к нему не подойдёт. То, о чем тогда в феврале позволил себе задуматься Петя, и чего он одновременно боится, станет окончательно невозможным.       Может, если оборвать все сейчас, своими руками, в конечном счёте это причинит всем меньше боли? Коля получит жестокий, но полезный жизненный урок, повзрослеет и перестанет быть таким наивным, и доверять всем направо и налево. Без него рядом Пете будет легче следовать своим правилам, и возможно, вскоре это помрачение рассудка пройдёт, и он сможет снова полностью сосредоточиться только на катании и учёбе. Получит диплом программиста, вырвет, наконец, вечно ускользающий в последний момент титул чемпиона страны, и, кто знает, может каким-то чудом даже поедет на Олимпиаду.       Но…       Коли рядом больше никогда не будет. Ни в каком качестве. После такого он, Петя, станет для него пустым местом.       Это ему нужно? Вечное дистанцирование, потому что ему слишком… страшно? Он настолько слаб, что действительно, на самом деле, хочет этого?       Он сможет с этим жить?       И внезапно оказывается, что вопреки логике и несмотря на сложности, сомнения и умные взрослые мысли, это все очень простые вопросы, на которые Петя может ответить вполне однозначно. В голове мелькают сотни воспоминаний, улыбки, слезы, взгляды, почти треть своей жизни, что он провел рядом.       Нет.       Не сможет, и нет, черт возьми, вовсе не хочет.       Фигурное катание это главное, это неизменно, но впервые в жизни Петя не в состоянии отказаться от того, что может поставить его под угрозу. Несмотря ни на что.       Должно быть место для чего-то ещё, кроме спорта, учебы, достижений и поставленных «галочек». А если этого места нет, то Петя придумает, как его создать. Неужели, с его умом, он не сможет решить такую задачку.       Ведь говоря по правде… По правде, эти последние несколько месяцев были мучением. Словно пародия на жизнь, а он превращался в пародию на человека. И этот срыв сегодня, все эти эмоции копились уже давно. Да, быть рядом с Колей стало очень сложно. Но почти не видеть его, не разговаривать, не знать, как у него дела, это ещё хуже. Все равно что чувствовать себя полуживым.       Даже просто дружба лучше, чем совсем ничего.       Петя по-прежнему не знает, как всё исправить, и не слишком верит, что всё будет как раньше. Но эти отношения, Коля, стоят того, чтобы постараться сохранить для него хотя бы иллюзию. Бог никому не посылает непосильных испытаний, а значит, он должен как-то справиться. Нельзя больше игнорировать Колю, отмалчиваться и бросать его одного. Петя ему нужен, он на него рассчитывает.       И если Коля, несмотря ни на что, настолько в него верит, что готов рискнуть и поставить себя под удар, кем будет Петя, если не поступит так же?       Эмоции окончательно берут верх, и язык опережает мысли.       — Коля, послушай, — Петя порывисто делает шаг вперёд, протягивает руку, секундно колеблется, но все же кладёт её Коле на плечо, приминая кофту и словно надеясь достучаться до того, что скрыто глубоко за ней: — Ты ни в чем не виноват, и соревнования тут ни при чем.       Тот сердито дёргает плечом и сбрасывает его руку, смотрит в сторону. Но все же не перебивает и не уходит. Кажется, ещё не поздно, он готов выслушать. И Пете, наконец, есть, что ему сказать.       — Я совсем не идеал.              На это Коля, несмотря на переживания, насмешливо фыркает, мол, да ладно, и Петя приободряется.              — Да, я вовсе не такой уж пример для подражания. Может, со стороны и выглядит так, будто у меня всегда все под контролем, но я живой человек. И у меня тоже бывают проблемы. Есть кое-что… личное, с чем мне нужно разобраться. Прости, что был так с этим занят. Но мне не плевать. Мне всегда было и будет до тебя дело, в этом ты никогда не должен сомневаться, — Петя сейчас очень искренен. Его можно было бы упрекнуть в разных вещах, но не в равнодушии к Коле.              Примерно на середине монолога Коля поворачивает голову и испытующе смотрит Пете в лицо. Он близко, но Пете сейчас так важно, чтобы он ему поверил, чтобы простил, что он никак не реагирует на эту близость. Прямо сейчас, он бы сделал и пообещал что угодно, вопреки логике и здравому смыслу.              Видимо, Петя выглядит достаточно взволнованным, потому что выражение лица Коли немного смягчается.              «Все же ты прощаешь меня слишком легко», — виновато думает Петя, и снова хочет пнуть себя за то, что был настолько слеп.              — Это как-то связано с травмой? — неуверенно произносит Коля. — Ты сегодня был сам на себя не похож. Петь, если у тебя проблемы, не думай, что я не пойму. Ты только не молчи.       Ну вот как от него такого держаться подальше?       И, хотя внутренний голос рассудка тихо твердит, что он только что здорово всё себе усложнил, сейчас его игнорировать очень легко.       — Ты не переживай, Коль, я справлюсь. Спасибо за участие, правда.       Мне это важно.       Коля улыбается, сначала неуверенно, а потом от души, и впервые за долгое время эта улыбка — только для него. В голове словно замыкает какой-то важный контакт, мозг стремится раствориться в кашу, хочется уставиться и смотреть-смотреть, но Петя разрешает себе всего несколько секунд, а потом почти физическим усилием отводит взгляд. Мысленно отвешивает себе затрещину, и разыгрывает спектакль, выуживая из кармана телефон и проверяя время.       Слишком опасно. Помни о границах, если не хочешь, чтобы иллюзия развеялась.       Пора немного снизить накал эмоций и вернуться к реальности. Эйфорию от примирения немного омрачает тот неумолимый факт, что ему по-прежнему есть, что скрывать от Коли.       — Ладно, теперь мы, конечно, можем обняться и поплакать, но лучше будет поторопиться. Мне все же хочется пережить следующую тренировку, и после уйти домой на своих ногах.       — Я тут пытаюсь поговорить серьёзно, раскрываю душу практически, а тебе все шутки, юморист хренов, — Коля закатывает глаза, но в его голосе все же слышится облегчение. — Хотя, раз шутишь, не так все у тебя и плохо, на самом деле.       Петя улыбается, и дальше они идут в комфортной тишине, что устраивает обоих. Коля о чем-то явно размышляет, задумчиво покусывая губы, Пете тоже не дает покоя какая-то неопределённая мысль. Как будто он что-то забыл?       У двери в раздевалку они останавливаются, и молчание становится неловким. Почему-то оба отводят глаза. Коля машинально теребит рукав кофты, Петя смотрит на его руки, и его накрывает фантомное воспоминание ощущения неожиданно тонких запястий, которые он совсем недавно прижимал к стене. Так легко было подавить его сопротивление. Слишком легко.       И вот же оно, то, о чем на эмоциях он совсем забыл. С чего все сегодня началось.       — Что ж, видимо, остаётся почаще связываться с извращенцами!       Что, если бы Коля разозлился сегодня на Петю немного сильнее, и назло ему из чувства противоречия решил бы все-таки поехать куда-то с Андреем Сергеевичем? Кто знает, что может выкинуть этот новый, повзрослевший Коля. Обижаться он всегда был способен мастерски, и драматизма ему не занимать, не зря человек думает об актёрской карьере. По документам он взрослый, и может делать все, что захочет. Если бы слова не помогли, что Петя смог бы сделать? Он содрогается от одной мысли. Конечно, никуда бы он Колю не отпустил, если бы пришлось, утащил бы к тренерам за шиворот, и пинка бы отвесил для ускорения. Но все же, доводить до такого не стоит, и вопрос тут надо решить деликатнее.       Петя откашливается, и Коля быстро поднимает взгляд, словно все это время ждал от него каких-то слов.       — Насчёт извращенцев, всё-таки.       Ждал Коля, похоже, не возвращения к этой явно уже набившей ему сегодня оскомину теме. Он возмущённо округляет глаза, и набирает было побольше воздуха, собираясь выдать сердитую тираду, но Петя успевает первым:       — Кроме шуток. Я больше не буду это поднимать, обещаю. Ты не маленький, и в состоянии разобраться сам, я это понял. И просто хочу уточнить один момент: тебе вовсе не нужно рисковать своей безопасностью, чтобы получить моё внимание, понимаешь? — все же конкретно этот вопрос нужно прояснить окончательно, без малейшей недосказанности.       Кажется, его прямолинейность немного смущает Колю. Он слегка краснеет и явно хочет поспорить на тему того, что, мол, не многовато ли Петя на себя берет, заявляя, что ему так уж явно нужно его, Петино, внимание. Но в свете недавнего разговора это прозвучало бы настолько неправдоподобно, что Коля мысленно сдаётся, и выбирает спустить все на тормозах.       — Да дались мне эти извращенцы, забей, — бурчит он себе под нос. — Честное слово, иногда мне кажется, что тебе не двадцать два, а все сорок!       Но Петя продолжает серьёзно на него смотреть, и Коля, хоть и закатывает глаза, но все же кивает в ответ: — Ладно. Я всё равно не собирался ничего такого делать. Только не включай больше игнор.       — Договорились, — с плеч Пети словно сходит невидимый груз, и ладно, хоть в чем-то он сегодня поступил на сто процентов правильно.       Коля смотрит на него немного недоуменно, мол, и чего тебя так заклинило на этой ситуации, а затем вздыхает: — Тогда мир. Не хочу больше на тебя злиться. Я сегодня вообще должен отмечать, а не это вот все, — он качает головой, переступает с ноги на ногу, но все ещё не заходит в раздевалку.       — Да, кстати. Поздравляю с победой. Ты молодец, отлично провел этот этап, — это ведь не прозвучит странно? Они же и раньше всегда поздравляли друг друга с победами.       Коля поправляет челку и смущённо улыбается, глядя себе под ноги. Он, возможно, и вырос, но похвала от Пети все ещё много значит для него.       — А. Спасибо. Ты тоже классно откатал, учитывая травму. Обидно вышло с недокрутами. Судьи к тебе придираются, я всегда так говорил.       «О, да», — Петя невольно вспоминает шестнадцатилетнего Колю и трехэтажные сложносочиненные маты, летевшие в адрес судей после чемпионата России 2023 года. Пожалуй, это были одни из немногих моментов того времени, что он действительно может вспомнить с улыбкой.       — Я пока правда ещё не в лучшей форме, — дипломатично отвечает Петя. — Не страшно. Строгое судейство это стимул катать чище. А в следующий раз, — тут он прищуривается и старается усмехнуться как можно более самоуверенно, — я тебя сделаю.       Юмор для Пети всегда был удобным способом выйти из ситуации, и он охотно переключается. Хватит смущения, неловкости и разговоров о чувствах, по ощущению, он и так уже выдал сегодня полугодовую норму. Могут же они общаться просто как... ну, два парня.       — О как! — Коля с готовностью улыбается в ответ, его глаза вспыхивают, Петя знает, как он на самом деле любит все эти детсадовские подколы. — Хорошо, посмотрим. Но раз уж вот как ты заговорил, и сегодня победитель я, — тут он с комично задумчивым видом постукивает по подбородку указательным пальцем. — Да ещё плюс весь этот твой игнор… В общем, сдаётся мне, за тобой должок.       — Это что-то новенькое, — усмехается Петя. — Где научился, у Галлямова? — Коля в самом деле в последнее время как будто бы много болтался с их старшим товарищем-парником, и Петя от этого был не в восторге, так как характер у Саши… достаточно своеобразный.       — Сам догадался, — Коля пожимает плечами, а потом снова улыбается. — Ну так что?       —Тогда, по справедливости, если в следующий раз выиграю я, «должок» будет уже за тобой?       — Не вопрос, пари есть пари.       — Хорошо. Что ты хочешь?       — Мы не будем никому говорить про Андрея Сергеевича, и ты благородно возьмёшь вину за опоздание на себя.       — Коль…       — Ты сам сказал, что не будешь больше поднимать эту тему.       Пете это не нравится, но ведь они и правда уже всё это с Колей обсудили. Так что, вреда от этого не будет?       — Хорошо. Но только сам тогда придумывай, что тут нас задержало.       — Я скажу, что у тебя прихватило живот и ты застрял в туалете, а я благородно тебя подождал на случай, если станет совсем плохо. Все, помни, ты уже согласился! — выпаливает Коля, и, не дожидаясь его ответа, с хихиканьем быстро скрывается за дверью раздевалки.       — Удачи с этим объяснением, — Петя повышает голос, чтобы он его услышал, и качает головой, но все же не может сдержать смеха.       После всех переживаний этого дня всё-таки не так уж плохо словно снова почувствовать себя подростком. Он хмыкает и достаёт телефон, чтобы скоротать время в ожидании.

      ***

      Выражение лица Вероники Анатольевны, когда Коля в самом деле задвигает ей историю с туалетом определенно пополнило бы собой золотую коллекцию мемов фигурного катания.

      ***

      После ужина, уже в номере, Петя, как и собирался, несколько раз пересматривает свои прокаты двух последних дней, пытается анализировать. Получается не очень, он слишком вымотан, но все же у него появляется пара смутных идей насчёт заходов на прыжки, которые нужно будет обдумать получше и обсудить потом с Вероникой Анатольевной. А может, и с Рафаэлем Владимировичем.       Но позднее, перед сном, прыжки — это последнее, о чем Петя может думать.       Несмотря на усталость, он опять долго не может заснуть и вместо этого разглядывает тени на потолке. Одна из них, длинная и разлапистая, похожа на монстра из посмотренного в детстве тайком от родителей полузабытого хоррора. Насколько же проще была жизнь в те далёкие времена.       Петя поворачивается набок и, положив локоть под голову, смотрит в светлеющий на фоне тёмной комнаты квадрат окна.       Итак, дистанцирование не сработало. Проблема никуда не делась.       Сегодня он прошёл по краю, и избежать последствий удалось лишь благодаря невероятному везению. Но всегда рассчитывать только на удачу — тактика, заведомо обреченная на провал. Нужно придумать, как быть со всем этим дальше.       Возможно, стоит действовать от обратного и попытаться свыкнуться с ситуацией? У Пети больше не выйдет держаться в стороне, так если перестать настолько категорично запрещать себе эти эмоции, может быть, их накал снизится и постепенно сойдёт на нет? Или хотя бы он научится с этим жить, как с постоянным отголоском хронической травмы. Стоит попробовать, ничего другого в его усталую голову пока не приходит.       Разве что бросить фигурное катание, доучиться экстерном, и уехать работать на дистанте куда-нибудь на Бали, где нет катков, и ничто не будет напоминать. Губы растягивает слабая усмешка. Ага, конечно.       Но если серьёзно, раз убрать проблему не получается, нужно разобраться хотя бы с симптомами.       Для начала, стоит быть осторожнее на публике. Они имеют все шансы пересечься на многих турнирах сезона, и Петя никак не может, к примеру, брякнуть что-то двусмысленное в интервью после проката, когда мозги ещё не совсем на месте, или попасть под камеры Первого канала в открытую залипшим на какую-то часть Колиной анатомии. Жуткая перспектива. Неосторожные слова или взгляд крупным планом, и кадры мгновенно разлетятся по соцсетям. А журналисты будут только рады подлить масла в огонь, лишь бы получить очередную сенсацию.       Надо собраться, и строго себя контролировать.       В конце концов, мог же он когда-то не так уж давно смотреть на Колю спокойно, как друг? Не залипая на форму чувственных губ и без фантазий о том, как эти губы смотрелись бы вокруг его-       Сука.       Петя поворачивается обратно на спину и с силой проводит рукой по лицу, стараясь подавить вспыхнувшее искрой возбуждение.       Долго ли так продержится иллюзия дружбы?       Пора завязывать с воздержанием. Давно стоило написать кому-то из старых друзей с привилегиями. У Пети нет времени или сил, как и желания искать кого-то нового, но секс есть секс, а сегодня он был слишком близок к тому, чтобы потерять контроль.       Раньше ему казалось, что к своему возрасту он уже давно знал о физическом влечении достаточно. Парни, девушки, у него были и те, и другие. Всего лишь ещё одна потребность организма, как есть или спать, и если о ней не забывать, то проблем быть не должно.       Но никто прежде не вызывал такой реакции как Коля, порой вышибая дыхание из его груди одним своим присутствием. Его он хочет, словно тонущий человек глоток кислорода.       Это что-то в корне другое, новое, глубокое и болезненное. Что-то слишком большое и опасное.       И можно сколько угодно и дальше играть в отрицание, но это все как-то слишком явно выходит за рамки понятия «нравится». А именно такого сценария Петя старался избежать с тех самых пор, как понял, что парни интересуют его все же больше, чем девушки. Эксперименты это одно, но позволять себе глубокие чувства к тому, кого он никогда не сможет пригласить на ужин к родителям казалось заведомо бессмысленным и нелогичным.       Отстранённый, слишком рассудочный, робот, а не человек — о нем всякое говорили, в том числе, и бывшие партнёры.       Но ведь он своими глазами видел, чего стоили несколько лет отношений в тайне Марку и Женьке, а говорят, что умные люди учатся на чужом примере.       Колю он в этом плане явно не интересует, но даже будь ситуация иной… Имел бы он моральное право что-то ему предложить? Хоть выстраивай причины против по степени важности, хоть в алфавитном порядке, меньше их от этого не станет. Каким надо быть эгоистом, чтобы взвалить груз настолько сложных отношений на эмоционального мальчишку, который пока даже толком ни с кем не встречался, да и ещё в его первый взрослый сезон. На мальчишку, который видит в нем не парня из плоти и крови, а пример для подражания, почти героя. Который слишком полагается на его мнение. Предложи Петя ему что-то, и где гарантия, что Коля не согласился бы, только чтобы не расстраивать его отказом? Не разобравшись в себе, просто, чтобы получить его внимание и одобрение. Это ещё не говоря о том, что они тренируются в одной школе, и бог знает, что может случиться с их катанием, если что-то в отношениях пойдёт не так.       Нет, Коля не должен узнать о проблеме. Петя и так сильно виноват перед ним со своим дистанцированием. Это его шанс повести себя максимально неэгоистично.       Здесь неважно, что говорит его неправильное сердце. Что бы ни было там, внутри, он не может заговаривать о чем-то большем, чем дружба.       И пусть Пете уже двадцать два, но боже, как же тяжело постоянно быть взрослым и ответственным человеком.        Но что еще тут можно сделать? Ничего.       Эти чувства, если он не будет осторожен, могут его уничтожить, разрушить всю его жизнь, карьеру и семью. Но Петя сильный, и упорства ему не занимать. Он логичный, отказывается верить в злой рок, и привык полагаться на силу интеллекта. В конце концов, неправильное или нет, сердце это всего лишь мышца. И Петя приложит все усилия, чтобы держать его под контролем — на этот раз, не только ради себя.       А пока он просто надеется, что сегодня, наконец, получится выспаться. Что он выдержит, справится со всем, что швырнет на него жизнь в этом сезоне. И что проблема, эти… чувства не станут его Ватерлоо.       Сбудется тут только одно из трёх, но пока он этого не знает. К лучшему или нет, никому не дано видеть будущее. Поэтому Петя просто снова поворачивается на другой бок и устало утыкается лицом в подушку.       На этот раз сон приходит быстро.