Дело о 12 сантиметрах

      Солнце немилосердно заливало веранду Паркинсон-Мэнора, превращая её в ослепительную декорацию для трагедии одного актера. Здесь всё дышало избыточной роскошью: ажурная кованая мебель жемчужного цвета, кадки с капризными олеандрами и густой аромат роз, безнадежно перебиваемый терпкими нотами бергамота. Но Драко Малфой не замечал эстетики момента. Он сидел, ссутулившись в плетеном кресле, и гипнотизировал чашку «Эрл Грея» с таким видом, будто надеялся выудить из темной жидкости если не сочувствие мироздания, то хотя бы способ в ней утопиться.       — Панси, это конец. Последние деньки своего существования я проведу в полном одиночестве увядая в бесчестии и забытье, — начал он. Его голос, обычно бархатистый и исполненный стального достоинства, предательски дрогнул.— Гарри меня больше не любит.       Он трагично прижал ладонь к груди так, будто сердце действительно причиняло ему физическую боль.       — Я стану тем самым родственником, о котором в семье шепотом говорят за рождественским столом: «Ах да… Драко, бедный мальчик. Жаль его, так и не смог оправиться»… — продолжил он замогильным голосом.       Панси Паркинсон, облаченная в шелковое кимоно цвета ночного неба, лениво помешивала свой напиток. Она наблюдала за другом с профессиональным интересом патологоанатома. Драко выглядел… паршиво. Его платиновые волосы, обычно послушные любой прихоти расчески, сейчас жили своей жизнью, а под глазами появились темные круги, которые не смогли бы замаскировать даже самые сильные иллюзорные чары.       А ведь повод для этих стенаний у Малфоя был. Случилось немыслимое и из ряда вон выходящее событие: уже неделю его законный супруг, Герой всея Британии и Старший аврор Гарри Поттер относился к Драко как к предмету мебели. Причем не самому любимому.       За два года их брака, который до этого момента казался Драко образцово-показательным, Гарри ни разу не позволял себе уйти в аврорские дела с головой настолько, чтобы забыть о существовании своего мужа или, Мерлин упаси, не прийти домой ночевать. Раньше Гарри был готов аппарировать через полстраны, чтобы просто поцеловать Драко в обеденный перерыв, а теперь он превратился в отстранённое воплощение равнодушия.       Панси слушала, а Драко задыхался от праведного гнева, вспоминая, как всё начиналось. Ведь после победы над Темным Лордом Поттер целый год буквально осаждал его, словно неприступную крепость. Гарри разыгрывал целые спектакли: заказывал у Драко редчайшие и дорогие зелья, в которых не смыслил ни черта; без приглашения вваливался в Малфой-Мэнор, выдумывая нелепые предлоги; и заваливал Драко цветами и вниманием.       Он штурмовал бастионы Малфоевской гордости с той же неистовой яростью, с какой когда-то шел на верную смерть в Запретный лес. Поттер умудрился даже пробить ледяную броню Люциуса и Нарциссы, выторговав у них благословение своим упрямством. И только спустя год этих прекрасных ухаживаний, а затем еще двух лет совместной жизни, Драко, наконец обезоруженный этой жертвенной преданностью, сложил оружие и доверил Гарри свое сердце.       — Он избегает меня, Панси. Я знаю что в Аврорате завал. Он что-то бормочет про какое-то «очень сложное и засекреченное дело», но никакое расследование не оправдывает его внезапный обет воздержания! — Драко нервно звякнул ложечкой о тонкий фарфор и звук этот был похож для него на погребальный звон. — Позавчера он заперся в кабинете и просидел там до рассвета. Я слышал шорох бумаг, но стоило мне постучать, как он рявкнул таким тоном, будто я не любовь всей его жизни, а назойливый торгаш.       Драко издал такой сокрушительный вздох, что в радиусе мили должны были завянуть все фиалки. Последняя неделя на Гриммо, 12 напоминала затянувшийся ремейк «Дня сурка», поставленный очень бездарным человеком. А ведь Гарри так расписывал прелести их уютного гнездышка!       «Драко, — говорил он с тем самым честным лицом, которым обычно призывают спасать мир, — представь: только мы вдвоем. Можешь хоть голышом варить свои зелья, хоть превратить гостиную в танцпол для полуночных вакханалий».       Финальным аккордом стал карт-бланш на ремонт: Драко позволили вытравить дух Блэков из каждого угла, заменив родовое безумие на безупречный шелковый ар-деко. Гарри выторговал себе лишь право на закрытую дверь кабинета и право не знать, сколько на самом деле стоят вилки.       Но теперь Драко — мастер-зельевар с мировым именем и самый стильный мужчина магической Британии — чувствовал себя не хранителем очага, а музейным экспонатом. Гарри превратился в ледяного призрака, практикующего искусство невидимости. Он аппарировал в Аврорат раньше, чем солнце успевало осветить платиновый затылок мужа, а возвращался глубокой ночью. Малфой лишь фиксировал ухом тихие шаги в коридоре и ощущал, как его половина кровати прогибается под весом тела, которое отключалось быстрее, чем успевало сказать «привет». Никаких утренних нежностей, никаких споров за завтраком и, что самое вопиющее, никакого секса. Полный целибат в интерьерах класса люкс.       — Он не просто занят, он… он стал холодный, — Драко с брезгливостью отхлебнул чай, остывший до температуры их супружеских отношений. — Вчера я пошел на крайние меры. Дождался его, накинув его любимый бордовый шелковый халат на который у него всегда была однозначная реакция. И что ты думаешь? Он ввалился в спальню, споткнулся о край ковра и, даже не удосужившись поднять на меня взгляд, пробормотал: «Прости, Драко, я очень устал, в другой раз».       Он резко провёл пальцами по переносице, словно пытаясь стереть с лица собственное унижение и с какой-то болезненной усталостью посмотрел на Панси.       — Скажи мне прямо, — продолжил он уже тише и как-то обречено. — Я растерял своё очарование? Мой профиль стал… менее безупречным? Или, может, я окончательно превратился в скучную домашнюю квочку?       Панси нахмурила идеально выщипанные брови.       — Так, Драко, прекрати этот парад самобичевания. С твоим лицом всё в полном порядке, — она наконец отложила «Ведьмополитен» и загадочно посмотрела куда-то вдаль. — Судя по твоему рассказу… это все и правда выглядит очень подозрительно.       Она решительно постучала острым ноготком с кроваво-красным маникюром по столу, выбивая дробь, от которой у Драко пошли мурашки.       — «Сложное и секретное дело» у него? Дело, которое интереснее твоих бедер в бордовом шелке? — повторила она с холодной насмешкой. — Если Поттер не смотрит на тебя, значит, его глаза заняты чем-то другим или кем-то другим. Либо он нашел себе грязное хобби, либо у него появилось увлечение, о котором он боится тебе рассказать. Грязные секреты есть даже у героев.       — Ты думаешь что… Гарри что-то скрывает или… изменяет мне? — Драко побледнел так сильно, что почти слился с белизной веранды. — Он… он же врать не умеет!       — Все они умеют когда дело касается их маленьких пороков, — Панси сузила глаза, в которых вспыхнул опасный, огонек истинной слизеринки, почуявшей тайну. Она не верила в измены Поттера, так как тот был слишком благороден и, честно говоря, слишком одержим Драко для такого. Но факт оставался фактом: ее лучший друг страдал, а значит, пришло время для радикальных действий. — Подожди пока я переоденусь, мы идем в ваше уютное гнёздышко. И пока твой доблестный рыцарь спасает мир или делает вид, мы проведем детальный обыск его кабинета и выясним, на что именно Поттер променял твою безупречную задницу.       — Панси, — начал Драко тем самым тоном, каким Малфои обычно объявляли войну или читали нотации, — я напомню тебе, что я мастер-зельевар с мировым именем, аристократ в десятом поколении и...       —...и ты неделю спишь в холодной постели. — безжалостно отрезала Панси.       Драко хотел было возразить, напомнить о достоинстве и праве на частную жизнь, но очередное воспоминание о пустой постели и ледяном «в другой раз» сожгло все сомнения. Внутри него аристократическое воспитание пало под сокрушительным напором жгучей ревности.       — У меня есть запасной ключ от его стола, — сказал Драко. — Он думает, что я не знаю где он лежит.              Панси взглянула на него с явным одобрением и новым, вспыхнувшим интересом. ​       — Значит, всё-таки знаешь.       ​— Разумеется. В конце концов, он мой муж.       ​— Обожаю тебя в таком настроении, — рассмеялась Панси изящным движением подхватывая сумочку. — Я сейчас быстро переоденусь и мы пойдем выяснять, что скрывает от тебя твой благоверный супруг.

***

      Кабинет Гарри встретил их тяжелым запахом старого пергамента и едва уловимым запахом духов самого Поттера, от которого у Драко предательски защемило в груди. Однако у самого стола к привычному шлейфу бодрящих зелий добавился запах глубочайшей позорной тайны.       Драко и Панси двигались по комнате с грацией двух вышколенных воров-аристократов. Малфой открывал ящики с таким видом, будто в каждом могла скрываться голова Медузы Горгоны или, что хуже, квитанция из дешевого мотеля.       — Если я найду здесь записку от какой-нибудь розовощекой аврорши, я превращу этот дом в груду щебня, — прошипел Драко, перерывая стопку отчетов о поимке контрабандистов.       — Тише, Драко, ты дышишь как раненый кабан, — одернула его Панси, запуская тонкие пальцы в недры книжного шкафа. — Мы ищем улики, а не устраиваем истерику. Смотри-ка…       Панси с трудом вытащила тяжеленную папку на обложке которой красовался красный гриф: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».       Драко затаил дыхание. Папка буквально вибрировала от наложенных на неё защитных чар. Магические печати переливались ядовито-фиолетовым светом, предупреждая: любое несанкционированное вмешательство обернется как минимум воем сирены на всё министерство, а как максимум мгновенным уведомлением владельца.       — Проклятье, — Панси раздраженно цокнула, аккуратно прощупывая воздух над папкой кончиком палочки. — Тут сигнальные чары высшего порядка. Если я попробую пробиться через защиту, Поттер узнает об этом раньше, чем мы успеем сказать «ой».       Драко ощутил, как сердце падает куда-то в район его идеально начищенных туфель.       — Значит… это правда. У него есть вторая жизнь. Тайная папка, Панси! Он скрывает от меня не просто дело, а целое «Совершенно секретно»! Это конец. Там наверняка контракты на покупку виллы во Франции для какой-нибудь бабы или… или доказательства его планов по моему устранению!       — Черт бы побрал этого героя, — Панси в сердцах швырнула папку обратно на стол. — Он обложил свои секреты защитой похлеще, чем Гринготтс. Мы не сможем её открыть не подняв тревогу. Придется признать поражение и…       В порыве досады Панси попыталась впихнуть папку обратно, но та зацепила стопку бумаг. Словно насмехаясь над их шпионским провалом, на пол выпорхнуло несколько глянцевых карточек. Драко и Панси синхронно нырнули вниз.       — Фотографии… — выдохнул Драко, ожидая увидеть на них компрометирующие снимки Гарри в объятиях любовницы. — Сейчас всё станет ясно… ​      Он выхватил верхний снимок, и его лицо мгновенно вытянулось, приняв выражение человека, который только что вместо элитного вина глотнул очищающего зелья для котлов. Панси, не дожидаясь приглашения, зашуршала остальными карточками, готовясь к скандалу века, но реальность в очередной раз отказалась сотрудничать со здравым смыслом.       ​Вместо оргий темных магов или секретных карт контрабандистов на снимках, выполненных с фанатичным вниманием к деталям, красовались… туфли. Перед ними веером рассыпалось около десятка моделей женской обуви.       — Это что, подпольный каталог «Гламурного мракоборца»? — Панси выгнула бровь, рассматривая одну из карточек.       Пока Драко впал в состояние когнитивного паралича, Паркинсон, ведомая инстинктом истинной светской львицы, взяла следущий снимок.       ​— Не может быть… Это же лимитированная коллекция Louis Vuitton прошлого сезона, которую раскупили за пять минут до открытия бутика в Париже, — выдохнула Панси, и в её глазах мелькнула искра профессионального уважения смешанного с ужасом. — Я за ними три месяца охотилась через посредников в Мадриде!       На снимке во всем своем великолепии красовались изящные лодочки из крокодиловой кожи. Ракурс был выбран настолько профессионально, что чешуйки кожи поблескивали, словно начищенный доспех.       Она резко подняла взгляд на Драко, словно ожидая, что он сейчас рассмеётся и признается в розыгрыше… но он не смеялся и Панси оставалось только вернутся к изучению снимков. Она переворачивала одну за другой словно пыталась найти закономерность или скрытую систему.       — О Мерлин… Это что, туфли от Manolo Blahnik?— потрясено прошептала она, поднося следующее фото к самым глазам, едва не касаясь его носом. — Здесь есть модели, которые даже я видела только в закрытых каталогах для арабских принцесс.       Некоторые экземпляры были настолько футуристичными и сложными, что даже Панси, знавшая о моде всё, включая девичью фамилию швеи Коко Шанель, пребывала в замешательстве. ​Но самое жуткое крылось на обороте. На каждой фотографии размашистым и корявым почерком Поттера были нанесены странные, только ему одному понятные, пометки.       ​— Панси, — голос Драко стал тонким и ломким. — Зачем Главному аврору Британии собирать досье на шпильки? Это какой-то новый вид темной магии? Обувное вуду?       Он осторожно взял последнюю фотографию из стопки и перевернул её. На снимке были чёрные туфли с вызывающе-алой подошвой, безошибочно узнаваемые даже для тех, кто не интересовался модой. Экстравагантные и великолепные, они выглядели так, будто были созданы не просто для но́ски, а для того, чтобы производить впечатление и оставлять след в памяти.       Надпись на обороте гласила: «№4. Проверить длину и ширину каблука. Спросить мнение у Д. (или не стоит?)».       Драко задержал взгляд на букве «Д», и на мгновение его выражение стало ещё более настороженным, чем раньше будто этот инициал был ключом к чему-то, о чем они с Панси и не догадывались.       — О, Салазар, это же Christian Louboutin,— простонала Панси, рассматривая фотографию в руках Малфоя и в её глазах вспыхнул такой праведный гнев, что даже самому Драко стало страшно. — Значит, пока ты страдаешь в одиночестве, он проводит «секретные расследования» в лучших обувных бутиках Европы? Твой Гарри не просто скрытничает — он выбирает туфли. И, судя по всему, явно не для того, чтобы носить их самому на дежурство.       Драко смотрел на сияющие бриллианты на фото, и в его душе поднималась холодная, колючая ярость. Драматизм ситуации достиг своего апогея: великий мастер-зельевар, аристократ в десятом поколении, проиграл битву за сердце мужа паре кожаных лодочек. Значит, бордовый шелк был проигнорирован ради этого?       — Кому, Панси? Кому тогда он их выбирает? — прошептал он, сжимая в руке фотографию так, что та начала жалобно хрустеть.       Панси нахмурилась, вертя «Туфли №4» так и эдак, словно пыталась разглядеть в изгибе каблука скрытое послание от тайного общества. Внезапно её брови взлетели вверх, а губы дрогнули в опасной усмешке.       ​— Погоди-ка, Драко, присмотрись, — пробормотала она, ткнув пальцем в размашистую букву на обороте. — Ты ведь понимаешь, что в мире Поттера существует только один человек на эту букву, чье мнение об эстетике волнует его больше, чем устав Аврората? «Д» — значит Драко.       Она перевела взгляд на побледневшего друга, и её губы тронула ехидная ухмылка. Смешок, который она пыталась подавить, прозвучал как свист закипающего чайника.       — Драко, свет мой, а что если мы подошли к этому делу с позиций банальной ревности хотя нужно было использовать дедукцию? — Панси откинула прядь волос, а ее глаза хитро заблестели. — Посмотри на Поттера. Этот человек до двадцати лет думал, что «стиль» — это когда на мантии нет пятен от тыквенного сока. ​      — К чему ты клонишь? — Драко почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он сжал в руке снимок замшевых платформ так крепко, словно пытался задушить саму идею, рождавшуюся в голове подруги.       — Я хочу сказать, что у твоего мужа есть маленький грязный секретик, — Панси изо всех сил старалась сохранить серьезное лицо, но её губы предательски дергались, грозя сорваться в истерический хохот.— Возможно, туфли — его тайный фетиш, который он маскирует под «секретное расследование». Он не изменяет тебе Драко. Он просто боится признаться своему изысканному мужу-аристократу, что его истинная страсть — это шпильки двенадцать сантиметров!       ​— Фетиш на шпильки? — Драко медленно моргнул, и в его мозгу шестеренки со скрипом провернулись, пытаясь совместить образ сурового аврора и эти изящные ремешки. — Ты хочешь сказать, что мой муж — герой войны, национальное достояние и гроза преступного мира — по ночам тайно пускает слюни на красную подошву лабутенов? ​      — Ну а как еще ты объяснишь папку с грифом «особой секретности», внутри которой прячутся ракурсы, достойные фетиш-журналов? — Панси уже не скрывала злорадной улыбки, смакуя каждое слово. — Это же классика, Драко! Он прячет это от тебя, потому что боится твоего аристократического презрения. Только представь: сидит наш Герой запершись на три засова, шуршит глянцевыми снимками и мучительно соображает, не слишком ли вульгарно будет смотреться открытый мысок…       — То есть, вместо того чтобы спасать Британию, он занимается… обувным шпионажем? — Драко нервно хихикнул, поправляя воротник. — Если это правда, Панси, я не знаю, что мне делать: подать на развод или купить себе самые высокие каблуки в истории магической моды и просто войти в спальню.       — Я бы выбрала второе, — подмигнула Панси, аккуратно запихивая фотографии обратно под папку. — Но не спеши с выводами. Давай углубимся в архивы. Если тут обнаружится раздел, посвященный шелковым чулкам с задним швом или, упаси Мерлин, латексу, мы хотя бы поймем по какому флангу наносить удар.       Драко чувствовал, как его мир, выстроенный на строгих принципах зельеварения и аристократического достоинства, медленно превращается в фарс. Ревность, которая еще десять минут назад выжигала внутренности, сменилась колючим детективным азартом.       ​— Чулки… — прошептал Малфой, оглядывая кабинет так, словно под каждым ковром могла таиться кружевная подвязка. — Знаешь, Панси, если мы найдем здесь каталог белья с пометками на полях «для особого допроса», я клянусь: я не просто это куплю. Я заставлю его самого втиснуться в этот шелк и дефилировать по атриуму Министерства.       Панси еще несколько минут с азартом ищейки перетряхивала стопки пергаментов, надеясь обнаружить секретный склад кружевных подвязок или хотя бы каталог шелковых чулок с антиаппарационной поддержкой, но кабинет хранил гордое молчание. Кроме злосчастной папки набитой обувным фетишизмом, Поттер не оставил ни единой зацепки. Никаких любовных писем, никаких подозрительных заколок, а только чертовы туфли, взирающие со снимков с немым укором.       — Всё, Драко, сворачиваемся, — прошептала Панси, филигранно укладывая очередную папку на место, после чего поправила общую стопку отчетов так, чтобы угол наклона совпадал с первоначальным до миллиметра. — На сегодня откровений достаточно.       Драко, пребывая в состоянии между тихой истерикой и ледяным бешенством, механически кивнул. Он в последний раз окинул взглядом стол мужа. Теперь этот дубовый монолит не казался ему рабочим местом героя — он видел в нем алтарь, на котором Гарри приносил в жертву их семейную жизнь во имя итальянской кожи и двенадцатисантиметровых шпилек.       Они покинули кабинет так же бесшумно, как и вошли. Лишь когда тяжелая дубовая дверь захлопнулась, а портрет Вальбурги Блэк неодобрительно буркнул им вслед, Драко позволил себе глубокий, прерывистый вдох.       — Значит так, — Панси резко остановилась и развернулась к нему, ее глаза сияли в предвкушении чего-то грандиозного. — План действий предельно прост. Мы не будем устраивать сцен и не будем швыряться Авадами. Мы сейчас же отправляемся в маггловский Лондон. Я знаю один бутик, который нам жизненно необходим.       Она схватила Драко за локоть, не давая ему опомниться. ​       — Мы купим тебе эти туфли, Драко. Не просто какие-то туфли, а те самые «№4». Мы найдем этот каблук, этот алый лак и эту убийственную шпильку. А когда Поттер вернется домой, ты не будешь кричать на него, а просто встретишь его в этих лабутенах. Мы дадим ему то, от чего у него окончательно перегорит аврорский предохранитель.       Драко замер у камина, а его лицо приняло выражение настолько оскорбленного достоинства, что где-то в поместье его предки на портретах дружно схватились за сердце.       — Что?! Панси, ты в своем уме. Ты видела те снимки? Там шпильки такой высоты, что на них можно насаживать головы врагов! Я мастер-зельевар, а не танцовщица из кабаре «Розовая жаба»! Я в них даже шага не ступлю, я просто сломаю шею и умру в луже собственного позора!       — Ой, прекрати этот аристократический пафос! — Панси с силой потянула его на выход, игнорируя попытки Малфоя прирости к паркету. — Ты сам видел его каракули: «Спросить у Д.». Поттер, может, годами подавлял в себе страсть к прекрасному, а мог бы наслаждаться видом твоих ног! Если ты не дашь его фетишу выход, он так и будет киснуть в своем кабинете, обнимаясь со снимками босоножек!       — Это вульгарно, Панси! — Драко отчаянно пытался затормозить каблуками своих традиционных оксфордов, оставляя на ковре борозды, полные отчаяния. — Это… это не по-мужски!       — Дорогой мой, «не по-мужски» — это сидеть на веранде и оплакивать свою личную жизнь, запивая горе остывшим чаем, — отрезала она, уже вытаскивая из сумочки летучий порох. — Послушай меня: у твоего мужа явная одержимость и ты единственный человек в этом мире, которому позволено её удовлетворить. Ты же хочешь чтобы он снова смотрел на тебя тем самым голодным взглядом, от которого плавится все вокруг? Или ты предпочитаешь и дальше спать с ледяным призраком?       Драко молчал, глядя на свои безупречно отполированные мужские ботинки. Мысль о том, чтобы добровольно встать на каблуки, казалась кощунственной. Но факт того, что Гарри смотрит на фотографии обуви с большим интересом, чем на него, была невыносимой.       — Но я… я не умею на них ходить, — едва слышно признался он, сдаваясь под натиском логики подруги.       — Научим! — торжествующе провозгласила Панси, бросая горсть пороха в камин. — Пара чар на абсолютное равновесие, один вечер моих беспощадных тренировок и ты будешь дефилировать по Гриммо так, что Поттер забудет, как дышать, рухнет к твоим ногам, и, поверь мне, он будет целовать не только эти чертовы туфли.       Драко бросил последний обреченный взгляд в потолок, словно прося прощения у всех своих предков и решительно шагнул в зеленое пламя камина вслед за подругой. В конце концов, Малфои всегда славились умением адаптироваться: если для спасения брака нужно было совершить невозможное и встать на двенадцатисантиметровые шпильки, то он сделает это с грацией чистокровного волшебника.

***

      Магический квартал Лондона остался позади, когда Панси, чеканя шаг, вывела Драко в маггловскую часть города. На этот раз она была готова закрыть глаза на плебейское окружение ради великой цели. Бутик, притаившийся в одном из элитных переулков Мейфэра, встретил их уютным светом и ароматом, который Драко определил бы как «запах неприличного богатства»: смесь дорогой кожи, французского парфюма и ледяного, дистиллированного высокомерия. Вокруг были витрины, где каждая пара туфель была выставлена как бесценный артефакт в Лувре.       Драко машинально поправил воротник своей черной рубашки, проверяя, не слишком ли туго затянута удавка его достоинства. Он чувствовал себя рабом, которого ведут к алтарю для очень странного ритуального жертвоприношения.       ​— Панси, — тихо процедил он, не сводя ледяного взгляда с манекена, чья нога была изогнута под анатомически невозможным углом, — у меня стойкое ощущение, что мы пришли покупать запрещенные ингредиенты для призыва демонов. ​      — Не драматизируй, — отмахнулась она, величественно плывя по ковровой дорожке. — Ты Малфой. Просто веди себя так, будто этот магазин всего лишь твоя прихожая.       К ним тут же материализовалась милая рыжеволосая девушка-консультант с такой безупречной осанкой, что Драко невольно заподозрил в ней выпускницу Шармбатона. Та, будучи профессионалом до мозга костей, мгновенно распознала в вошедших людей, способных купить не только туфли, но и весь этот квартал вместе с его историческим наследием.       Панси едва заметно кивнула девушке.       — Добро пожаловать, Мисс, — пропела она, обволакивая Панси самым высоким и сладким голосом, на который только была способна, а затем перевела сияющий взгляд на Драко. — Мистер. Для нас большая честь видеть вас сегодня.       Профессионально выдержав дистанцию, девушка растворилась в тени стеллажей, оставляя клиентов наедине с их коварными планами.       Внутри бутика царила атмосфера эксклюзивности. Они медленно двигались вдоль зеркальных витрин, где на подсвеченных стеклянных полках, словно музейные экспонаты, покоились шедевры обувного искусства.       — Драко, смотри! — Панси резко замерла, показывая пальцем на изящные босоножки, стоящих под светом софитов. Они выглядели не как обувь, а как изощрённое ювелирное украшение, созданное безумным эстетом. Тонкие ремешки густо усыпанные кристаллами, извивались вокруг невидимой лодыжки, словно драгоценные змеи, ослеплённые собственным блеском. Дизайн был вызывающе роскошным, балансирующим на той опасной грани, где высокое искусство переходит в изысканную пытку.       — Мы видели такие же на одной из фотографий в кабинете Поттера, — заметила она. — Один в один.       Драко остановился рядом, сложив руки на груди. Он мало что понимал в женской обуви, но все равно быстро скользнул глазами по подошве и едва заметному клейму, остановившись на ценнике, от которого у любого рядового аврора случился бы сердечный приступ.       — Это René Caovilla, Панси, — негромко произнес он, и в его голосе прорезались нотки холодного узнавания. — Венецианская работа.       Панси заметно оживилась. Она поддалась вперед настолько решительно, что едва не коснулась кончиком носа идеально отполированной витрины.       — Слышала о них, — вздохнула она. — Очередная попытка заставить женщину платить за воздух густо посыпанный кристаллами. Но признаю… если уж идти на казнь, ну или под венец, то только в них.       ​Драко смолчал, опустив взгляд на ценник. Против воли уголок губ пополз вверх в мимолетной усмешке. Стоило признать: вкус у Гарри все-таки имелся. Однако слизеринское чутье, отточенное годами интриг и варки сложнейших зелий, отчаянно сопротивлялось этой простой теории. Обувь такого уровня делается лимитированными сериями, а иногда в единичных экземплярах. Вероятность того, что Гарри случайно наткнулся на них в ходе обычного расследования была ничтожна. Если только…       — Ну, возможно, он просто нашел похожую, но дешевую модель? — беспечно предположила Панси, будто прочитав мысли Драко и уже теряя интерес. Она перешла к следующему стеллажу. — Знаешь, ну эти маггловские подделки: с виду блестит, а на деле крашеный пластик.       Драко лишь утвердительно кивнул. Он отчаянно хотел верить в версию с «дешевой подделкой» — это хотя бы объясняло, почему Поттер до сих пор не разорил их семейный сейф. Все же Гарри неделю не спал, изучая женскую обувь и не зря подчеркивал слова «двенадцать сантиметров» с такой яростной страстью с какой подчеркивал только имя «Драко» во всех газетах.       Пока Малфой в уме вычислял вероятность того, что его муж стал тайным коллекционером венецианского люкса, Панси, ушедшая вглубь зала, внезапно издала приглушенный и полный восторга писк. Драко вздрогнул и перевел на неё взгляд.       ​— Драко. — Голос Панси прозвучал совсем тихо, и в этой тишине крылось нечто куда более пугающее, чем крик.       ​Он обернулся. Подруга замерла у дальнего стенда, не шевелясь, и смотрела перед собой с таким видом, словно только что обнаружила Атлантиду на дне собственной ванной. ​      — Иди сюда, — позвала она не оборачиваясь. — Медленно.       Драко скептически приподнял бровь, недоумевая, что же такого экстраординарного она там нашла. Тем не менее он неторопливо подошел ближе. И лишь оказавшись рядом, застыл перед постаментом, который сиял ярче, чем главная сокровищница Гринготтса. Там, в ореоле мягкого золотистого света, окутанные аурой порока и абсолютного превосходства, возвышались они.       Черные, лакированные и элегантные лабутены были воплощением грехопадения и абсолютного стиля. А подошва у них была не просто красная, нет. Это был глубокий, порочный оттенок расплавленного рубина. Однако по-настоящему гипнотизировал каблук. Двенадцать сантиметров тончайшего стилета выглядели как дерзкое оскорбление законов физики и здравого смысла. Глядя на эту идеальную вертикаль, Драко на мгновение ощутил странный укол солидарности с женщинами, готовыми идти на преступление ради подобного трофея. Эти лабутены не продавались… они выбирали себе владельца сами.       — Взгляни, — Панси благоговейно, почти интимно коснулась кончиком ногтя лакированного борта. — Это же чистый секс в кожаном исполнении. Если Поттер не приползет к тебе на коленях, задыхаясь от восторга, я лично выпишу ему направление в Мунго на полную проверку зрения.       Драко судорожно сглотнул, не в силах отвести глаз от убийственной шпильки.       — Они выглядят так, будто ими можно убивать.       — Можно. И это делает их ещё прекраснее, — согласилась Панси. — Но главное в них можно эффектно стоять.       Заметив возню у стенда, девушка-консультант появилась рядом с ними так бесшумно, словно владела искусством беспалочковой аппарации. В ее руках уже блестел серебряный рожок, а на лице сияла готовность удовлетворить любой каприз.       — Ах, какой прекрасный выбор, — выдохнула она и в её голосе послышалось благоговение, граничащее с безумием. Она перевела взгляд на лабутены так, словно это были не туфли, а святые мощи. — Вы чувствуете их ауру? Каждая женщина, едва завидев этот алый всполох, мечтает не просто заполучить их, она жаждет обладать ими как высшим сокровищем! Но лишь единицы… лишь истинно избранные натуры способны вынести их тяжесть и позволить себе такую роскошь.       Панси, ничуть не смутившись этим безумным восторгом, мгновенно сменила амплуа. Она превратилась в капризную наследницу империи, которой до смерти надоело владеть миром, и теперь она ищет развлечений в покупках.       — Нам безумно понравилась эта пара, — она небрежно указала на лакированное безумие. — Будьте любезны, принесите нам сорок пятый размер.       Консультант резко замерла, а в её глазах, натренированных десятилетиями потакания капризам мировой элиты, на мгновение промелькнуло искреннее замешательство. Её взгляд скользнул по изящной, почти кукольной фигуре Панси, задержался на её ногах, обутых в скромный тридцать шестой и вернулся к лицу. ​       — Уважаемая Мисс, — осторожно начала консультант, чуть нервно поправляя длинную рыжую прядь. Она с виртуозностью опытного дипломата делал вид, что искренне верит, будто Панси просто обладает феноменально длинными ступнями. — Боюсь высокая мода… дама весьма жестокая и капризная. Эта модель создана для легкости и невесомого шага. Максимальный размер, который мы можем предложить в этой коллекции — сорок первый.       — Сорок первый? — голос Панси упал до угрожающего шепота. — Вы хотите сказать, что в этом храме обуви нет ничего, что подошло бы для… масштабной красоты?       — Увы, — консультант виновато развела руками. — Сорок второй возможен только по спецзаказу с ожиданием в полгода, так что сорок первый — это всё, что я могу вам предложить. Дальше, боюсь, конструкция сдастся под натиском реальности. Тончайший каблук просто не выдержит базовой физики и веса… обстоятельств.       В бутике повисла гробовая тишина. Сорок первый. Для Драко, это было равносильно попытке запихнуть дракона в клетку для совы. Малфой стоял перед витриной, чувствуя себя абсолютно раздавленным, а его план соблазнения трещал по швам.       Панси не собиралась позволять суровой реальности портить её идеальный сценарий — не зря же она училась на Слизерине. Загипнотизировав взглядом туфли, она вдруг прищурилась. Стало ясно: в этой светлой голове только что родился очередной коварный замысел.       — Хорошо. Мы их берем, — резко сказала она, хлопнув в ладоши.       Драко оцепенел. Он медленно, словно в замедленной съемке, повернул голову к подруге, не веря своим ушам.       — Вы уверены, Мисс? — Консультант подалась вперед. Ее профессиональная этика вступила в борьбу с жаждой наживы. — Я обязана предупредить: товар данной категории обмену и возврату не подлежит. Ни при каких обстоятельствах. Даже если… кхм… примерка не удастся…       ​— Вы, наверное, не расслышали, — резко перебила Панси, пронзая девушку ледяным взглядом. — Я сказала: мы их берём! Поэтому просто молча упакуйте нам сорок первый и сделайте это быстро. Всё, что касается геометрии пространства — это исключительно моя забота, которая вас не касается.       ​Лицо девушки-консультанта на мгновение исказилось от обиды, словно её только что отхлестали по щекам перчаткой. Однако выучка взяла верх: она быстро вернула себе маску любезности и, натянуто улыбнувшись, попросила Панси подойти к кассовой стойке, пока она сама принесет туфли нужного размера. ​      — Панси, не стоит, я сам могу купить… — тихо прошептал Драко, едва девушка скрылась за тяжелыми дверьми склада.       ​— Драко! — Панси вскинула ладонь, заставляя его замолчать на полуслове. — Замолчи и позволь мне самой их купить. Считай это моим официальным подарком на вашу бумажную, лакированную или какая она там у вас, годовщину. Это мой вклад в спасение твоего брака и моего душевного спокойствия.       Драко глубоко вздохнул, понимая, что спорить с Паркинсон в таком состоянии бесполезно. Он отошел чуть в сторону, чувствуя себя соучастником преступления, пока консультантка на кассе с чрезмерным усердием оформляла покупку, вписывая данные в какой-то важный бланк.       ​— Мы внесем вас в наш закрытый реестр привилегированных покупателей. Это необходимо на случай закрытых распродаж или… — она сделала многозначительную паузу, глядя на Панси, — если бренд решит выпустить лимитированную серию по вашим индивидуальным меркам. Мне нужно только ваше имя. ​      Драко подозрительно приподнял бровь. Маггловская бюрократия всегда казалась ему подозрительно похожей на сбор данных для проклятий.       ​— Может не стоит оставлять данные в этом… реестре? ​      — Надо, Драко, — спокойно ответила она и едва заметно подмигнула ему, в её глазах заплясали бесенята. — Вдруг я захочу ещё прийти сюда и купить что-нибудь для себя.       Драко театрально закатил глаза, признавая поражение.       — Панси Паркинсон, — четко произнесла она.       Консультант широко улыбнулась, занесла имя в базу. Она упаковывала туфли бережно, даже с какой-то трепетной нежностью. Ее пальцы на мгновение задержались на шпильке, но Драко списал это на обычную профессиональную деформацию. Аккуратно уложив коробку в брендовый пакет, девушка наконец вручила покупку Панси и тепло пожелала им хорошего дня.       Выйдя из бутика, Панси сразу же отдала пакет Драко так, словно там лежала бомба с часовым механизмом.       — Панси. — Драко покосился на пакет в своих руках. — Там сорок первый.       — Знаю.       — Но моя нога...       — Знаю, Драко.       — Там разница в четыре чертовых размера.       — Я умею считать.       — Панси!       — Драко, радость моя , — хихикнула она, увлекая его прочь от витрин в сторону скрытых переулков, ведущих к магическому кварталу Лондона. — Ты что, забыл кто мы такие? Если волшебники способны втиснуть целую библиотеку в крошечный саквояж и расширить пространство палатки до размеров особняка, то уж с парой лабутенов мы как-нибудь договоримся. Поттер жаждал туфель «№4»? Он их получит.       В этот момент мимо них прошли несколько девушек, явно принадлежащих к высшему свету. Они выглядели не на шутку встревоженными и нервно переговаривались, опасливо озираясь по сторонам.       — …опять то же самое, — донесся до Драко обрывок фразы одной из них. — Говорят у жертвы снова тонкая колотая рана. Полиция в тупике, а в газетах пишут, что в Лондоне появился серийный убийца…       — Какой ужас, — прошептала вторая, прижимая ладонь к губам. — Это уже третья жертва за неделю в Мейфэре…       Панси проводила их безразличным, почти скучающим взглядом. Маглговские проблемы, какими бы кровавыми они ни были, интересовали её не больше, чем неправильно сложенные салфетки на званом приёме или перепутанные оттенки помады в косметичке. В её мире единственной катастрофой сейчас был неправильный размер туфель.       Драко же на долю секунды замедлил шаг. Тонкая колотая рана... Само это словосочетание заставило его мысленно споткнуться. Внутри шевельнулся сугубо профессиональный рефлекс зельевара, привыкшего цепляться за любые нестандартные аномалии. Впрочем, он тут же тряхнул головой, отпуская мысль. Не его дело.       ​Его минутную задумчивость Панси прервала без лишних церемоний. Резко развернувшись к Драко, она заговорила с ним так, словно никакой информации о серийном убийце минуту назад и не звучало.       — Теперь аппарируем снова на Гриммо, — она подмигнула Драко, покрепче перехватывая его локоть. — И поверь моему чутью: когда он увидит тебя в этих лабутенах, все его хваленое аврорское внимание будет сосредоточено исключительно на тебе.       Драко снова опустил взгляд на пакет в своих руках, чувствуя его непривычную тяжесть. Внутри, затаившись в шелковой бумаге, ждало своего часа лакированное безумие на двенадцатисантиметровой шпильке. Малфой тяжело вздохнул, понимая, что этот вечер будет очень длинным, крайне болезненным и, несомненно, легендарным.

***

      — Драко, подожми пальцы. Представь, что ты трансфигурируешь свою ступню в изящное копытце, — командовала Панси, размахивая палочкой с такой энергией, будто дирижировала оркестром в аду.       Они уже битый час пытались засунуть ногу Драко в лабутены. Атмосфера в спальне накалилась до предела: повсюду валялись отбракованные шелковые носки, флаконы с магическим маслом для скольжения и справочники по трансфигурации.       — Я не могу! — простонал Малфой, когда его пятка с протестующим скрипом наконец соприкоснулась с лакированным задником. — Они слишком… маленькие!       — Твои предки гордились бы твоей выдержкой! — отозвалась Панси, листая очередной справочник по высшей трансфигурации с видом полевого хирурга. — Думай о Гарри. О том, как он набросится на тебя и устроит тебе второй медовый месяц.       Драко издал звук, средний между всхлипом и аристократическим рычанием.       — Ой, прекрати, — фыркнула она, заметив его страдальческое лицо. — Это всего лишь обувь. Подумаешь, сорок пятый в сорок первом.       Драко замер, тяжело дыша и глядя на свое отражение в зеркале: одна нога в дорогом домашнем тапке, а другой ногой уже практически находясь в лабутеновом плену.       — Знаешь, что самое страшное? — тихо спросил он.       — Что?       — Мне начинает казаться, что красная подошва действительно неплохо сочетается с блеском моих глаз… особенно когда я в ярости.       Панси расхохоталась так звонко, что едва не выронила палочку.       — Вот это мой мальчик! — она смахнула слезу, выступившую от смеха. — Еще одно усилие, Драко!       С последним отчаянным рывком и отчетливым хлопком магического сжатия пятка Малфоя наконец провалилась внутрь. Спустя десять минут и еще несколько порций отборных ругательств, они повторили тот же мазохизм со второй ногой.       Когда Драко наконец выпрямился, он тут же мертвой хваткой вцепился в стойку балдахина, пошатываясь и едва удерживаясь на ногах. Он и без того был выше Поттера, теперь же к его росту прибавились двенадцать сантиметров чистого секса.       — Ну? — прохрипел он, боясь пошевелить даже бровью, чтобы не нарушить хрупкое равновесие в туфлях. — Как я выгляжу?       Панси отступила на шаг, и её лицо осветилось истинным фанатичным восторгом.       — Драко… Это так великолепно. Ты выглядишь как падший ангел, который решил подработать моделью в Париже.       Драко осторожно глянул в зеркало. Отражение внушало трепет: высокий, пугающе элегантный, на этих тонких, как иглы, шпильках он казался воплощением порочной роскоши. С трудом удерживая равновесие, он развернулся спиной к зеркалу, чтобы оценить тот самый «рубиновый росчерк» на подошве.       Панси критически прищурилась, изучая его образ.       — Черная рубашка тут не к месту, — покачала она головой. — Где твоя бордовая шелковая рубашка? Она идеально перекликнется с цветом подошвы. Это создаст нужный акцент.       — Я совершенно не чувствую пальцев ног, Панси, — прошептал он, делая первый, предельно осторожный шаг. Пол отозвался хищным, сухим «цок». — А ты рассуждаешь о сочетаемости цвета.       — Красота требует жертв, Драко, — отрезала она, направляясь к его гардеробу. — Я научу тебя дефилировать так, чтобы подошвы сверкали при каждом шаге, а заодно и туфли немного разносятся под твоим весом.       Следующие пару часов спальня Малфоя превратилась в тренировочный лагерь элитных моделей. Панси была беспощадна. Она заставляла Драко курсировать от окна к камину.       — Спину ровнее, Драко! Ты аристократ, а не подстреленная цапля! — командовала она, похлопывая палочкой по ладони. — Вес на носки, бедра чуть вперед. Ты должен не идти, а нести себя миру как бесценный дар.       Драко, пошатываясь и то и дело хватаясь за спинки кресел, пытался поймать центр тяжести. Под аккомпанемент резких «цок-цок» он учился разворачиваться не заплетая ноги в узел и держать подбородок так, будто он был рожден для этой обуви, а не проклинал в душе каждый миллиметр тонкой шпильки.       — Плечи расслабь и ступай мягче! — Панси критически прищурилась, не сводя с него цепкого взгляда. — Представь, что ты ступаешь по телам поверженных врагов.       К концу третьего часа Малфой уже не просто передвигался, а начал дефилировать. Лакированная кожа лабутенов, разогретая магией и теплом тела, наконец поддалась, признавая поражение перед волей хозяина. Его походка приобрела ту самую сексуальную кошачью грацию, которая бывает у людей, знающих, что они чертовски красивы и притягательны.       — О, Мерлин, — выдохнула Панси, когда Драко плавно развернулся у окна, бросив через плечо взгляд полный провокации. Алая подошва блеснула в лучах заходящего солнца, ставя жирную точку в его движении. — Как же ты хорош!       Панси снова посмотрела на часы, и в её глазах заплясали озорные огоньки.       — Осталось около часа. Этого времени как раз хватит для финального штриха.       — Для чего? — Драко замер, стараясь распределить вес так, чтобы хоть немного разгрузить изнывающие щиколотки.       Панси загадочно улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь своих идеально уложенных волос.       — Я знаю, что у тебя в закромах всегда припрятана бутылочка «Nyetimber Tillington Single Vineyard». Тот самый урожай, который стоит как небольшое поместье в Уэльсе.       Драко скептически приподнял бровь, быстро просчитывая ход её мыслей.       — Это коллекционное игристое, Панси. Я берёг его для… — он запнулся, поймав своё отражение в зеркале.       — … для особого случая? — закончила она за него с усмешкой. — Дорогой мой, если эти шпильки на твоих ногах и твой муж, распростертый у этих самых ног — это не особый случай, то я решительно не понимаю, чего ты ждёшь.       Панси не стала дожидаться официального приглашения. Она взмахнула палочкой, и из скрытого бара в углу гостиной, повинуясь «Accio», выплыла запотевшая бутылка в сопровождении двух хрустальных бокалов тончайшей работы.       Пробка вылетела с приглушенным хлопком и золотистая жидкость сразу же оказалась в хрустале.       — За твой триумф, — провозгласила Панси, протягивая бокал Драко. — И за то, чтобы Поттер не ослеп раньше, чем рассмотрит цену этих подошв.       Они сделали по глотку. Вино было с нотками печеного яблока, с кремовой текстурой и минеральной свежестью. Драко почувствовал, как приятное тепло разливается по телу, слегка притупляя пульсирующую боль в пальцах ног.       Они провели еще полчаса, обсуждая, стоит ли Малфою накинуть на плечи мантию из перьев или оставить образ лаконичным, и сошлись на том, что бордовый шелк и лабутены — это уже «тяжелая артиллерия», не требующая дополнений.       Наконец, Панси допила вино и решительно поставила бокал на столик.       — Всё, мне пора исчезать, пока твой муженек не ввалился сюда.       Она подошла к Драко, поцеловала его в обе щеки и на мгновение задержалась, глядя ему в глаза с искренним восхищением.       — Ты выглядишь чертовски соблазнительно, Драко. Не забудь: не ты идешь к нему, а он ползет к тебе. Держи лицо… и держи равновесие.       С этими словами она подмигнула ему и направилась к камину. Спустя мгновение зеленое пламя поглотило её силуэт, оставив Драко в звенящей тишине огромного дома.       Драко наконец позволил себе выдохнуть, хотя этот звук больше напоминал сдавленный всхлип. Теперь предстояло решить главную тактическую задачу: где именно нанести сокрушительный удар по психике мужа? В постели? Слишком банально. Может у камина в гостиной? Тоже мимо. В доме на Гриммо, 12 было два камина, и Гарри, одержимый своей работой, обладал грацией и прямолинейностью соплохвоста: он всегда аппарировал прямиком в кабинет, чтобы сбросить там гору отчетов и проклятый аврорский жетон.       — Значит кабинет, — прошептал Драко и вооружившись бокалом бесценного вина и волшебной палочкой, поковылял к цели.       Дистанция в тридцать метров превратилась в полосу препятствий, которую он преодолел с грацией подстреленного, но гордого фламинго. Оказавшись на месте, он окинул кабинет стратегическим взглядом. Массивный деревянный стол заваленный скучными бумагами станет идеальным постаментом.       С тихим шипением Драко взгромоздился на столешницу, бесцеремонно придавив чью-то жалобу на незаконную торговлю сушеными пиявками. Он устроился лицом к камину, чувствуя себя чертовски эффектно и одновременно мечтая о немедленной ампутации конечностей.       Едва успев отставить бокал вина и эффектно вытянуть ноги, демонстрируя алые подошвы во всей красе и взмахнуть палочкой, чтобы приглушить свет до интимно-развратного, как воздух в комнате с хлопком сжался.       Хозяин дома не изменил своей привычке и аппарировал прямо к своему рабочему месту.       Гарри резко появился и сразу же замер. Его темная аврорская форма была слегка помята, очки чуть съехали на переносицу, а в руках он сжимал пухлую папку с документами. На его лице всё еще лежала печать усталости после тяжелого дня в Министерстве, но по мере того, как его взгляд перемещался от лица Драко вниз к его ногам, выражение лица Поттера менялось с изнуренного на абсолютно ошарашенное.       Малфой сидел в центре рабочего стола Гарри, небрежно откинувшись на одну руку. Его длинные ноги были вытянуты вперед, а одна нога в лакированной туфле была кокетливо закинута на другую. Свет падал на Драко так, чтобы подчеркнуть изгиб бедра, блеск бордового шелка и, разумеется, ту самую деталь, ради которой всё затевалось.       — Драко?..— голос Гарри прозвучал хрипло и неузнаваемо. — Что ты… что ты…       Папка с глухим стуком приземлилась на ковер и листы секретных отчетов рассыпались у ног Гарри как ненужный сор. Он даже не обратил на это внимания: вся его хваленая аврорская выдержка, вся осторожность и концентрация схлопнулись до того места на столе, где сидел Драко.       Малфой, чувствуя как триумф сладостным ядом разливается по венам, медленно и лениво сменил позу. Он не просто переставил ногу, а позволил каблуку с резонирующим «клац» удариться о столешницу. Острая шпилька замерла, а алая подошва вызывающе блеснула в полумраке, словно приглашение к греху.       — Ты выглядишь усталым, Гарри, — ласково промурлыкал Драко. Его голос подобно заклятию «Imperio», проникал под кожу, парализуя остатки воли Поттера. — Я подумал что тебе нужно… небольшое отвлечение от твоих важных дел.       Драко небрежно потянулся к бокалу. Тонкие пальцы обхватили хрустальную ножку и он сделал медленный, томительный глоток, не разрывая зрительного контакта. Капля на мгновение замерла на его нижней губе, прежде чем исчезнуть и Поттер проследил за ней с видом умирающего от жажды в раскаленных песках. В глазах Гарри, еще мгновение назад уставших и потускневших от бесконечных допросов, вдруг вспыхнул игривый и похотливый огонек. Малфой чувствовал, как триумф горячей волной разливается по венам, заглушая ноющую боль в ногах. Поттер не просто смотрел — он был поглощен, раздавлен и заворожен этой картиной.       Наслаждаясь моментом, Драко медленно и с кошачьей грацией поманил Гарри указательным пальцем. Его губы тронула едва заметная, порочная улыбка.       — Тебе нравится то, что ты видишь, Гарри? — прошептал он, оставляя бокал подальше. — Не стой так далеко. Подойди… я разрешаю тебе рассмотреть всё во всех деталях.       Гарри шагнул вперед, ведомый этим манящими и родным голосом Драко. Его взгляд метался между расстегнутым воротом бордовой рубашки и блеском черного лака на его ногах. Когда он наконец подошел вплотную, Драко, не меняя вальяжной позы, медленно вытянул ногу вперед. Острый каблук уперся Гарри в грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем.       Гарри замер, буквально пригвожденный к месту этим глянцевым шпилем. Ощущение тонкого и беспощадного каблука, упирающегося в грудную клетку, окончательно лишили его рассудка. Он смотрел на изгиб стопы Драко, на то, как идеально лакированная кожа облегает ногу и в его зеленых глазах уже во всю начал гореть огонь.       — Драко… — выдохнул Гарри, и в этом выдохе было столько обожания и плотского желания, что у Драко аж перехватило дыхание. — Ты… Ты выглядишь…       Драко усмехнулся. Это было именно то, ради чего стоило терпеть пытку узкой кожей и три часа беспощадной тренировки. Он чуть сильнее надавил каблуком на грудь Гарри, заставляя его прогнуться и подчиниться этой тонкой линии черного лака.       Наслаждаясь своей безраздельной властью, Драко плавно повел носком туфли вверх. Он чувствовал податливость дорогой ткани аврорской формы, слышал едва уловимый шорох лака о пуговицы, пока, наконец, острый кончик не скользнул к обнаженной коже шеи. Кадык Гарри судорожно дернулся, когда холодный и идеально гладкий борт туфли прижался к его бешено пульсирующей вене.       — Нравится? — продолжал мурлыкать Драко, склонив голову набок. Свет ламп играл на его платиновых волосах, превращая его в прекрасного и порочного демона. — Ты ведь этого хотел, мой дорогой муж?       Гарри не ответил. Слова просто не могли пробиться сквозь преграду из чистого восхищения собственным мужем. Драко же, вошедший во вкус, продолжал свой неспешный путь. Он провел острым концом туфли ещё выше, очерчивая линию челюсти Гарри, щекоча подбородок, и, наконец, прижал лакированный носок к его нижней губе и слегка надавил, заставляя приоткрыть рот, дразня Поттера этим опасным и колющим прикосновением. Холодная поверхность лакированной кожи ощущалась на губах чем-то инородным, но в то же время гипнотизирующим.       — Смотри на меня, — почти шепотом приказал Малфой, и Гарри, вопреки логике, но повинуясь инстинкту, окончательно утонул в сером шторме чужого взгляда.       Туфля Драко всё ещё упиралась острым носком в приоткрытые губы Поттера, и от этого зрелища внутри что-то сладко сжималось. Такой сильный, упрямый и совершенно неподвижный супруг стоит перед ним с потемневшим взглядом и сбившимся дыханием. Драко почувствовал это всем телом. Он опустил взгляд ниже, на сильную шею Гарри и на то, как под тёмной тканью тяжело вздымается грудь.       — Ты стал подозрительно молчаливым, — голос Драко прозвучал с отчетливыми бархатными нотками, в которых сквозило удовлетворение. — Мракоборец, герой, а дрожишь от одной моей шпильки…       Внезапно Гарри резко перехватил щиколотку Драко. Его ладонь была обжигающе горячей, контрастируя с холодной тканью брюк и глянцем обуви. Он не пытался убрать ногу, напротив, он притянул её плотнее к своему лицу, заставляя Драко податься вперед, едва не теряя равновесие на столе. Гарри благоговейно прижался губами к бледной коже на внутренней стороне лодыжки, прямо над краем туфли, не сводя с Драко тяжелого и голодного взгляда. В этом взоре было столько подавленного желания и рыцарской преданности, что у Драко по спине пробежала дрожь, а внизу живота стянулся тугой узел.       — Если бы я знал, что ты так чертовски хорошо выглядишь у моих ног… — голос Драко сорвался на тихий смешок. — Я бы начал носить шпильки намного раньше.       Драко тонул в этом обожании. Он медленно, почти порочно провел ладонью по своему бедру, заставляя дорогую ткань едва слышно шуршать. Гарри проследил за этим движением взглядом хищника, попавшего в собственные сети, не в силах оторваться от зрелища этой вальяжной, дразнящей грации.       — Вот так, — выдохнул Драко, и его голос сорвался на тягучий, интимный шепот. — Даже не пытаешься скрывать, как сильно ты меня хочешь.       Он откинулся назад опираясь локтями о край стола и слегка выгнул спину. Это движение заставило бордовый шёлк рубашки натянуться на груди. Драко чувствовал себя абсолютным хозяином положения.       Наконец он решил задействовать вторую ногу и кокетливо согнув её в колене, упёрся острым носком в крепкий торс Гарри. Медленно и нарочито дразняще, он начал вести туфлю вниз и когда красная подошва достигла ремня, Драко сделал короткую паузу. Он вызывающе посмотрел прямо в глаза Гарри и затем, прикусив губу от внезапного всплеска адреналина, он решительно надавил носком туфли в самый центр, туда, где ткань брюк Гарри была уже натянута до предела.       — Ох… — сорвалось с губ Драко, больше похожее на стон, чем на слово.       Он почувствовал ответный толчок. Под тонкой, но прочной шпилькой он явно ощущал твердый и пульсирующий член Гарри, который явно не разделял желания своего хозяина играть в «молчаливое обожание». Поттер приглушенно застонал, и этот звук, вырвавшийся из самой груди героя, заставил Драко содрогнуться.       — Мой прекрасный супруг, защитник слабых и угнетенных… — выдохнул Драко, чувствуя, как его собственное тело отзывается жаркой, тягучей волной. — Кажется, у тебя возникла… весьма внушительная проблема, которая требует немедленного вмешательства.       Малфой чуть сильнее подался вперед, вжимаясь носком туфли в это обжигающее, пульсирующее препятствие. Он начал медленно вращать ступней, заставляя безупречно гладкую лакированную кожу скользить по возбужденной плоти сквозь тонкую преграду брючной ткани. Гарри рвано выдохнул и закинул голову назад, обнажая напряженные жилы на шее. Его пальцы, всё еще сжимающие щиколотку Драко, впились в кожу до побелевших костяшек.       — Драко… — это имя сорвалось с губ Гарри надломленным выдохом, в котором смешались протест, мольба и томительное ожидание.       На губах Драко заиграла торжествующая улыбка. Какая разница, сколько боли причиняла эта двенадцатисантиметровая высота измученным стопам, если прямо сейчас под его каблуком трещала по швам знаменитая аврорская стойкость?Воздух в кабинете стал меняться. Драко уловил этот момент интуитивно, еще до того как осознал — просто заметил первые голубоватые искры, сорвавшиеся с пальцев Гарри, и то, как замерло его дыхание.       Поттер резко подался вперед, наваливаясь всем телом на ногу Драко, которая все еще упиралась в его пах, и мощным рывком за бедра притянул мужа к самому краю стола. В этот момент правила игры, которую затеял Малфой, были безжалостно растоптаны. Поттер вклинился между его колен, резко и грубо разводя их в стороны, и Драко не оставалось ничего, кроме как обхватить спину Гарри ногами. Те самые двенадцать сантиметров лакированного греха стали его капканом: острые шпильки, словно шпоры, вонзились в плотную ткань аврорской формы, пригвождая к Драко.       Гарри вжался лицом в ложбинку между ключицами Драко, жадно вдыхая запах его кожи, дорого парфюма, смешанный с тонким ароматом вина и едва уловимым запахом магии. Драко выгнулся в руках мужа, когда Гарри припал к его шее. Его губы были обжигающими, язык властно очерчивал ключицы и нижнюю часть шеи, а зубы опасно прихватывали бледную кожу, оставляя метки, которые завтра станут алыми цветами этой ночи.       — Не знаю, что ты задумал со всем этим спектаклем, — прошептал Гарри, и его голос, низкий и вибрирующий, прошиб Драко насквозь. Он поднимался выше, опаляя дыханием челюсть, мочку уха, пока не замер в миллиметре от приоткрытых губ Малфоя. — Но если ты так хотел взять меня под каблук — я не против. Только учти: я хочу чувствовать эти шпильки на своих плечах каждый раз, когда буду выбивать из тебя стоны.              Прежде чем Драко успел хотя бы вдохнуть для колкого ответа, Гарри впился в его губы. Это не было приглашением или нежным началом, Поттер не просил разрешения, он захватывал, пожирал, подчинял себе каждый вдох Малфоя. Тот едва успевал вдохнуть, как его снова и снова утягивали в это безумие, где не было ни пауз, ни осторожности. Язык Гарри ворвался внутрь бесцеремонно, заявляя права на каждый миллиметр, сталкиваясь с языком Драко в неистовом и ожесточенном танце. Это была борьба за доминирование, в которой Драко с упоением проигрывал, чувствуя, как его собственное сознание плавится под этим натиском.       Гарри то и дело прерывал поцелуй лишь на долю секунды, чтобы тут же впиться в нижнюю губу Малфоя, терзая её зубами, доводя до той грани, где удовольствие становится неотличимым от боли. Он тянул её, а затем зализывал, заставляя Драко содрогаться всем телом.       Руки Поттера, ставшие непосильно тяжелыми, впились в бедра Драко с такой яростью, что синяки в форме его пальцев казались неизбежной платой за этот экстаз. Гарри больше не сдерживал зверя, которого целую неделю морил голодом. Он дернул Малфоя на себя, вжимаясь в него всем телом, стремясь буквально срастись, уничтожить саму идею личного пространства. Ткань бордового шелка и аврорской формы жалобно шуршала, стиснутая между ними, а дикая и неуправляемая магия Гарри вибрировала вокруг них, заставляя кожу Драко гореть от невидимых разрядов.       Семь дней тишины и притворной холодности превратили нежную любовь Гарри в первобытную похоть, и теперь он терзал губы Драко с жадностью человека, который наконец-то дорвался до тела.       — Evanesco, — выдохнул Гарри прямо в губы Драко, едва разорвав этот удушающий поцелуй.       Драко даже не успел вскрикнуть от неожиданности, как почувствовал, что ткань брюк поддалась не теплу рук, а полному, безвозвратному небытию. В одно мгновение его эксклюзивные черные брюки просто перестали существовать.       ​Вместо ожидаемой покорности Драко резко отпрянул, насколько позволяли тиски аврорских рук, и его серые глаза вспыхнули неподдельным, яростным возмущением. ​       — Поттер, ты совсем сбрендил?! — прошипел он, задыхаясь от гнева, пока его бледные щеки заливал густой румянец. — Да лучше бы ты их порвал, скотина! Я бы их за секунду починил обычным Reparo! А теперь они канули в лету! Это была индивидуальная пошивка в Париже! Ты хоть представляешь, сколько галеонов я за них отдал, чертов ты варвар?!       ​Контраст между его гневной тирадой о высокой моде, абсолютной наготой ниже пояса и этими вызывающе-черными шпильками был настолько порочным и умопомрачительным, что у Гарри окончательно сорвало крышу.       — Ох Мерлин, как же...как же я тебя люблю, — выдохнул он почти беспомощно.       Драко тут же подавился собственной праведной яростью. Он открыл рот, закрыл его и уставился на Гарри с видом человека, которого преступно и беззастенчиво разоружили посреди триумфального монолога.       ​— Я... я куплю тебе десяток новых, — пообещал Поттер, окончательно теряя контроль. Страсть вела его вперед, выжигая любые мысли, кроме одной.        Горячие ладони аврора сжали ягодицы Драко, бесцеремонно приподнимая его и заставляя заткнуться, когда Малфой еще плотнее почувствовал его жесткий, рвущийся навстречу стояк.       — Как же я по тебе соскучился, — вожделенно шептал Гарри, обжигая кожу Драко своим дыханием.       Одним мощным и резким движением он толкнул Драко назад. Стол отозвался протяжным скрипом, когда Малфой повалился на полированную поверхность, безжалостно сминая важные отчеты и смахивая перья, которые сразу же посыпались на пол. Прохлада деревянной столешницы ударила по обнаженным ягодицами, заставляя Драко судорожно вдохнуть, но Гарри тут же накрыл его собой, обдавая жаром своего тела.       Гарри уперся руками в стол по обе стороны от головы Малфоя. Он смотрел на Драко как на святыню, которую собирался осквернить. Светлые пряди платиновых волос Драко хаотичным нимбом разметались по темному дереву. Гарри завороженно следил за тем, как судорожно вздымается бледная грудь под распахнутым бордовым шелком рубашки и как Драко до крови кусает свои влажные, припухшие губы, пытаясь сдержать рваный вдох.       — Любовь моя, — прохрипел Гарри прямо у самого уха Драко, вызывая у того волну судорожной дрожи. — Как же ты прекрасен…       Гарри приподнялся, перенося вес на одну руку, в то время как пальцы второй, подрагивая от нетерпения, занялись пуговицами бордовой рубашки. С каждым коротким щелчком ткань расходилась окончательно обнажая изящные линии тела Драко. Поттер припал к его груди нетерпеливо ведя горячим языком вниз, оставляя влажный и обжигающий след на коже.       Одновременно с этим, Гарри медленно огладил низ живота Драко, чувствуя, как под ладонью напрягаются мышцы пресса. Почти не размыкая губ, он едва слышно прошептал очищающее заклинание, и следом заклинание смазки. Вязкая густая субстанция мгновенно оказалась на его пальцах и, продолжая дразнить чувствительную кожу, Гарри медленно, с предельной осторожностью, коснулся колечка мышц Драко.       Драко вскрикнул, когда почувствовал холодное и скользкое прикосновение к своему напряженному анусу. Кольцо мышц непроизвольно сжалось, протестуя и одновременно жаждя этого вторжения. Гарри не спешил, он начал медленно и дразняще вращать пальцем, втирая смазку, заставляя Драко захлебываться от собственного возбуждения.       — Смотри на меня, Драко, — приказал Гарри, отрываясь от его тела и заглядывая в затуманенные серые глаза. — Я хочу видеть каждую тень удовольствия на твоем лице... Хочу слышать каждый твой стон...       Вместо привычной колкости Драко лишь судорожно вздохнул. От его надменности не осталось и следа. ​      — Ты мог просто попросить...— выдохнул он, едва справляясь с голосом. — Еще неделю назад...       Ответом ему стал первый палец, который Поттер глубоко и до самого основания толкнул внутрь, окончательно ломая последние крупицы сопротивления. Драко закинул голову назад, вонзая шпильки в спину Гарри с новой силой, и по его телу прошла судорога чистого, незамутненного вожделения.       Гарри чувствовал, как внутри Драко всё пульсирует, сжимается вокруг его пальца с непроизвольной настойчивостью. Он добавил второй палец разводя плоть внутри и готовя Драко к себе. Каждое движение пальцев Гарри отзывались в Малфое невнятным, гортанным всхлипом.       Поттер не разрывал зрительного контакта, удерживая Драко в плену своего потемневшего и слегка безумного взгляда. Одной рукой он продолжал планомерно и безжалостно растягивать податливое, горячее нутро мужа, доводя того до исступления.       ​— Гарри… — сорвалось с искусанных, пылающих губ Драко едва слышным, разбитым шепотом. — Давай уже…       Гарри медленно, изводяще плавно вытянул влажные пальцы из податливого, горячего нутра мужа. Лишившись этой заполняющей близости, Драко издал тихий, надрывный всхлип разочарования, неосознанно подаваясь бедрами вслед за уходящей рукой. Гарри, чуть дрожащими от адреналина руками, расправился с тяжелой аврорской формой, наконец высвобождая из оков ткани давно изнывающий член. Он ещё раз прошептал заклинание смазки и теперь уже щедро смазал собственный стояк, а затем перехватил ноги Драко, заставляя его шпильки соскользнуть с его спины и резким движением закинул их себе на плечи.       Теперь Драко лежал полностью раскрытый, беззащитный и в то же время невероятно могущественный в своей наготе. Двенадцатисантиметровые каблуки-стилеты замерли у лица Гарри, а их алые подошвы вызывающе блестели в мягком свете ламп, обрамляя лицо Гарри, словно он был не завоевателем, а драгоценным трофеем, принесенным к ногам падшего ангела.       Гарри до боли прикусил губу, не в силах отвести взгляд от этой порочной и прекрасной картины. Он наконец уперся головкой члена в пульсирующий и сжимающийся анус, наслаждаясь тем, как Драко судорожно вдыхает, готовясь к проникновению и, наконец, аккуратно толкнулся вперед.       Поттер медленно и тягуче, заполнял нутро Драко дюйм за дюймом, заставляя того широко распахнуть глаза и вцепиться пальцами в края стола. В этих серых глазах Гарри сразу же увидел всё: и признание его власти, и невыносимую, граничащую с безумием, любовь. Он замер, войдя наполовину. Это была вынужденная пауза, необходимая, чтобы сердце не разорвалось от избытка чувств, и чтобы дать их телам адаптироваться. Взгляд его был прикован к лицу Драко, фиксируя каждую мелочь: то, как подрагивают его ресницы, как на лбу проступает мелкая испарина и как белеют костяшки пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в край деревянного стола.       — О Мерлин, Драко… — выдохнул Гарри, и этот звук был полон благоговейного ужаса перед собственной страстью.       Гарри уверенно перехватил ноги Драко, устраивая их на своих плечах. По обе стороны от его лица замерли двенадцатисантиметровые шпильки, маняще сверкая алыми подошвами в мягком свете. Этот образ стал для Гарри своеобразной короной — символом того, что мнимый триумфатор незаметно для себя и сам оказался в плену.       Не давая Малфою опомниться, Поттер снова припал к его губам, сминая их в жадном поцелуе, в то время как его руки крепче перехватили бедра мужа. Он, наконец полностью вошел, ощущая, как горячее, узкое нутро Малфоя судорожно пульсирует, пытаясь подстроиться под его размер.       Гарри начал двигаться поначалу нарочито медленно и тягуче, выходя почти полностью и возвращаясь с вязким влажным звуком, срывая с губ Драко бессвязные всхлипы.       — Молодец… — прошептал Гарри прямо в губы Драко, чувствуя, как узкое, горячее кольцо мышц Малфоя судорожно пульсирует вокруг него, умоляя о более быстром темпе. — В тебе так хорошо…       Ритм неумолимо ускорялся. Гарри перехватил запястья Драко, вжимая его ладони в холодную поверхность стола по обе стороны от головы и переплетая их пальцы так крепко, что их магия начала перетекать друг в друга, заставляя воздух в кабинете гудеть и искриться.       ​— Еще… Гарри! — этот стон, сорвавшийся на грани крика, окончательно выжег остатки аврорской выдержки Поттера. — Ещё…       ​Гарри чувствовал, как горячий, до предела напряженный член Драко мечется между их животами, пачкая кожу смазкой и изводя обоих этим невыносимым трением. Не прерывая глубоких и размеренных толчков, Гарри высвободил одну руку и скользнул ею вниз. Его пальцы, уже влажные от смазки и испарины, обхватили изнывающий, пульсирующий член Драко. Гарри задал жесткий, почти грубый темп, идеально синхронизируя движение руки с каждым мощным ударом своих бедер. Теперь Драко был зажат в тиски наслаждения с обеих сторон: Гарри методично вбивался в него, растягивая и заставляя захлебываться от собственной податливости, а те же уверенные пальцы вели его к неизбежному оргазму.       Ритм их тел окончательно утратил всякую размеренность, превратившись в неистовое, почти яростное вколачивание. Массивный дубовый стол, привыкший к тяжести сухих министерских докладов и официальных печатей, теперь жалобно скрипел и ходил ходуном под их весом, а алые подошвы шпилек замелькали перед глазами Гарри в безумном танце.       С каждым новым толчком Гарри ускорялся, окончательно превращаясь в стихию. Он брал Малфоя со всей накопленной за неделю яростью, чувствуя, как внутри Драко всё горит и плавится. Удовольствие было настолько острым, что оно превращалось в слепящую вспышку.       Драко закинул голову назад, обнажая напряженную линию горла. Он громко закричал, теряя голос и переходя на хрип, когда первая, самая мощная волна оргазма обрушилась на него. Его внутренние мышцы сжались вокруг Гарри в неистовой, высасывающей силы судороге, парализуя обоих.       Гарри последовал за ним через секунду. Издав низкий стон, он сделал последний глубокой толчок, вонзаясь в Драко на всю возможную глубину. Он замер, содрогаясь всем телом, пока изливался внутри, чувствуя, как реальность кабинета окончательно распадается.       Наконец наступила тишина, нарушаемая лишь их рваным, свистящим дыханием и тихим стуком шпилек, которые наконец соскользнули с плеч Гарри, когда он в изнеможении рухнул на грудь своего мужа. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Драко. Его сердце колотилось о ребра мужа в том же бешеном ритме, в котором только что содрогались их тела.       Драко лежал неподвижно, раскинув руки по измятым пергаментам. Его грудь ходила ходуном, а пальцы всё еще слабо подрагивали, касаясь краев стола. Глянец туфель, только что бывший орудием соблазна, теперь безмолвно сверкал в тусклом свете. Одна нога Малфоя бессильно соскользнула со столешницы, и шпилька с едва слышным стуком коснулась пола.       — Ты… — Драко попытался что-то сказать, но голос подвел его, превратившись в надломленный шепот. — Ты просто невыносим, Поттер.       Гарри чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть в серые, всё еще затуманенные глаза. Он медленно провел ладонью по обнаженному бедру Драко, задерживаясь на алых следах, оставленных его пальцами. Лицо Гарри, обычно такое сосредоточенное и суровое в стенах Министерства, сейчас смягчилось, хотя в глубине глаз всё еще догорали искры недавнего пожара.       — Ты сам захотел поиграть в ролевые игры, Драко, — Гарри криво усмехнулся, стирая большим пальцем каплю пота с виска мужа. Взгляд, еще минуту назад темный от первобытного желания, теплел, наполняясь привычной заботой пополам с навалившейся усталостью.       Гарри лениво почистил их обоих беспалочковой магией, а затем, сотворив еще какие-то хитрые чары, он аккуратно стащил с ног Драко злосчастные лабутены и с глухим стуком закинул их куда-то под стол.       Драко лишь прикрыл глаза, чувствуя, как приятная тяжесть Гарри придавливает его к столешнице, возвращая ощущение реальности, а несчастные, измученные шпильками стопы наконец-то обрели долгожданную, поистине божественную свободу. Магия в кабинете понемногу утихала, но искры всё еще пробегали по коже там, где они соприкасались.       — Я надел эти туфли, чтобы довести тебя до белого каления, — признался Драко. Его голос, поначалу надломленный, наконец обрел привычную надменную интонацию, хотя в ней и сквозила чертовская, сытая ленивость. — Но я не ожидал такой… бурной реакции. Скажи мне, дорогой, почему ты раньше молчал о своем обувном фетише?       — Фетиш? — Гарри искренне удивился, даже чуть отстранился, чтобы заглянуть в глаза Драко. — С чего ты это взял?       — Можешь уже не отпираться. Мы с Панси нашли в твоем столе добрый десяток колдографий самой разной женской обуви, — фыркнул Драко, безуспешно пытаясь привести в порядок растерзанный ворот своей бордовой рубашки. — Даже для меня это выглядело чересчур специфично.       Гарри мгновенно напрягся. Его брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнула опасная аврорская настороженность.       — Вы рылись в моем рабочем столе? В запертом ящике с министерскими печатями? — его голос стал ниже. — Драко, это не…       — А что мне оставалось делать?! — зло перебил его Драко, таким тоном так Малфои сообщают о вещах, которые их в действительности обижают. — Ты целую неделю со мной не разговаривал! Я решил, что ты либо разлюбил меня, либо погряз в тайнах. Паркинсон ставила на второе.       Гарри молча приподнялся на локте, не сводя с него глаз. ​      — Драко…       ​— Я жду объяснений, — отрезал Малфой.       Поттер тяжело вздохнул, и это был вздох человека, чья праведная ярость только что разбилась о глухую стену вины. Он нехотя признал поражение, чувствуя, как злость утекает, оставляя после себя лишь горький привкус раскаяния. Он по-прежнему нависал над Драко, но теперь его хватка на бедрах мужа стала мягче.       ​— Я не разлюбил тебя, — тихо произнес он без лишних предисловий. — Я просто пытался оградить тебя от этого дерьма.       ​— От какого еще «дерьма»?       ​— Слышал об убийстве в Мейфэре? — спросил Гарри. — Неделю назад. ​      — Маггловская криминальная хроника меня не интересует…       ​— В том-то и дело, что это не магглы. Убийца — волшебница.       Драко замер, пристально вглядываясь в осунувшееся лицо Поттера, на котором отпечаталась крайняя степень изнурения. ​       — Продолжай. ​       — Девушка. Совсем молодая, — Гарри неохотно вытаскивал из себя слова. — Дочь лорда-хранителя государственной печати. Ее отец моментально замял дело через министра. Мне спустили жесткий приказ: закрыть расследование до «вчерашнего дня», а все материалы засекретить. ​      — То есть никаких улик дома. Никаких обсуждений.       ​— Вообще ничего, — подтвердил Гарри. — Даже с тобой. ​      Драко помолчал усваивая информацию. ​       — А обувь тут при чем? ​       Гарри на секунду зажмурился.       — Убийца оставляла следы. Специфические колотые раны — орудие тонкое, длинное, с характерным углом вхождения. Эксперт сказал: каблук-стилет. Не меньше двенадцати сантиметров, очень тонкий, судя по диаметру, модель нестандартная и явно из элитной дорогой обуви, — он покосился на Драко. — Отсюда и фотографии туфель.       — Ты искал зацепки. ​       — Я искал зацепки, — выдохнул Гарри. — А не собирал тайную коллекцию обуви, как тебе наплела Панси.       Драко медленно сел. Взял с пола ближайший смятый отчёт, посмотрел на него без особого выражения и аккуратно положил обратно.       ​— То есть, — проговорил он с убийственной расстановкой, — пока я страдал от твоей холодности и мысленно хоронил наш брак и потом натягивал лабутены сорок первого размера на свою сорок пятую ногу, ты все это время ловил убийцу?.. ​      — Серийную убийцу. Три жертвы на сегодняшний день, — поправил Гарри.       Повисло молчание. Драко переваривал информацию, а Гарри покорно ждал ответа.       — Панси была убеждена, что ты коллекционируешь туфли из-за фетиша, который скрываешь от меня из страха перед моим аристократическим презрением.       — Драко…       — И я, идиот, ей поверил, — Малфой поднял взгляд на мужа. В серых глазах плескалось нечто среднее между холодным бешенством и полным экзистенциальным примирением с действительностью. — Я надел туфли сорок первого размера на ногу сорок пятого, три часа тренировался ходить на шпильках под командованием Панси Паркинсон и чуть не вывихнул обе щиколотки. ​      Гарри смотрел на него, и на его лице разворачивалась титаническая битва между искренним раскаянием и гомерическим хохотом. ​Раскаяние позорно проигрывало.       ​— Только попробуй, — процедил Драко.       Гарри поспешно, со звучным шлепком зажал рот ладонью, а его плечи мелко затряслись. ​      — Поттер. ​      — Прости, я очень глубоко тебе сочувствую. Это принципиально разные вещи.       ​Драко спустился со стола с безупречным достоинством коронованной особы, чей план только что с треском провалился еще на стадии подготовки. Он поднял с пола палочку, резко одернул бордовую рубашку и развернулся к мужу. ​       — Значит так, — произнес он таким тоном, словно подписывая безоговорочную капитуляцию противника. — Ты кругом виноват.       ​— Безусловно, — с измученной, но мягкой улыбкой согласился Гарри, перехватывая его за руку и снова увлекая его к себе на стол.       Драко устало откинулся назад. Какое-то время они лежали молча, изучая потолок и чувствуя, как внутри наконец распускается тугой, изнывающий узел, стягивавший их всю последнюю неделю.       ​— Эта твоя убийца, — подал голос Малфой. — У нее вообще есть лицо? Я бы хотел чисто визуально ознакомиться с барышней, ставшей причиной моего недельного бешенства и двух мозолей.       — Есть, — Гарри едва заметно улыбнулся — Рыжая ведьма, мастерски мимикрирует под магглов. Буквально сегодня получили ее свежую колдографию из архива.       ​Он полез в карман форменной мантии, выудил оттуда слегка примятый листок с ориентировкой и протянул Драко. Тот брезгливо взял его двумя пальцами и поднес к палочке активируя Lumos. Снимок был старым, карточка пожелтела, и девушка на ней выглядела совсем юной, но Драко мгновенно узнал эти черты лица. ​      — О Мерлин… — в голосе Малфоя прорезалось нечто острое, леденящее и совершенно несовместимое с его недавней интимной уязвимостью и полураздетой ленивой истомой. ​       — Что такое?       ​— Эта самая девица сегодня днем продала нам те чертовы туфли.       Гарри рывком сел. Мягкость испарилась в ту же секунду, сменившись жесткой, гранитной собранностью Главного аврора. Он подался вперед, впиваясь взглядом в лицо Драко, пытаясь найти там хотя бы тень сомнения, но видел лишь абсолютную уверенность.       — Ты уверен? — его голос стал низким и вибрирующим от скрытой силы. — Ошибки быть не может? ​       Вместо ответа Драко со сдавленным стоном поднялся на ноги, потирая затекшую поясницу. Какими бы безупречными ни были его физическая форма и гибкость, их сексуальные игрища на жестком дереве оказались суровым испытанием для позвоночника. Хотя, справедливости ради, жаловаться на результат не приходилось. ​       — Поттер, я могу забыть имя нынешнего министра магии, потому что оно меня не интересует, но я никогда в жизни не забуду лицо консультантки, которая с таким фанатичным, маньячным восторгом смотрела на двенадцатисантиметровую шпильку! — Драко раздраженно фыркнул. — Теперь-то понятно, откуда этот восторг и как я сразу не разглядел в ней безумие…       Гарри уже не слушал. Одним резким, отточенным движением он привел в порядок аврорское обмундирование, рывком поправил съехавшие очки и жестко зачесал пятерней назад вечно непослушные вихры. Воздух вокруг него заметно уплотнился, закручиваясь невидимыми потоками чистой магии, готовой к аппарации. Он был настроен сорваться с места сию же секунду.       Однако, заметив, что Драко так и замер у края стола с зажатой в пальцах ориентировкой, поймав его странно-притихший, почти отрешенный взгляд, Гарри дрогнул. Профессиональная авторская решимость на мгновение уступила место глубокой супружеской любви и нежности. Он быстро пересек комнату, опустился перед мужем на корточки и бережно накрыл его ладони своими.       — Драко, любовь моя, — выдохнул он, глядя прямо в серые глаза. — Прости, но мне нужно идти. Если она всё еще в бутике, я должен взять её до того, как пострадает кто-то еще. Пожалуйста, останься дома, закрой камин…       Драко посмотрел на него сверху вниз. В этом взгляде в равных пропорциях смешались фирменная малфоевская гордость, легкое бешенство и та самая глубокая, упрямая привязанность, ради которой он когда-то послал к черту все чистокровные каноны. Идея посидеть дома с вязанием и запертым камином его, мягко говоря, не вдохновила. Его брови взлетели вверх, а губы сжались в тонкую линию. ​       — Оставь свои жертвенные замашки для зеленых стажеров, Поттер, — Драко решительно высвободил руки и, несмотря на то, что на нем из одежды были только расстегнутая рубашка и фамильный перстень с обручальным кольцом, принял позу оскорбленного Цезаря. — Я иду с тобой.       — Нет, Драко, это исключено… — помотал головой Гарри.       ​— Во-первых, — перебил Драко, загибая палец, — я единственный ценный свидетель, который видел ее не на старой колдографии, а три часа назад при полном макияже, и я смогу опознать её без твоих занудных министерских протоколов. Во-вторых, — он выразительно скосил глаза на валяющиеся в углу лабутены, — я инвестировал в это так называемое «расследование» слишком много собственного здоровья и нервных клеток, чтобы позволить тебе единолично загребать министерские лавры. К тому же давай смотреть правде в глаза: если эта психопатка оставила в магазине скрытое проклятие, твоя хваленая аврорская интуиция обнаружит его только тогда, когда оно в тебя прилетит. Кто, если не я, разберется с темной магией?       Гарри открыл было рот, чтобы выдать стандартную аврорскую тираду о безопасности гражданских, но, наткнувшись на этот непреклонный малфоевский блеск в глазах, лишь коротко и тяжело кивнул. Он слишком хорошо знал своего мужа: если Малфой врубил режим «я всё решил», проще уступить, взять его с собой и держать в поле зрения, чем потом выковыривать его из эпицентра событий, куда тот прибудет назло.       — Пять минут на сборы, — смиренно приняв факт того, что Драко пойдет с ним, сказал Гарри, уже доставая палочку, чтобы отправить патронус-предупреждение в штаб. — И ради всего святого, надень что-нибудь менее… провокационное, чем эти шпильки. Возможно нам придется побегать.       Драко хитро, предвкушающе прищурился, уже грациозно шествуя в сторону гардеробной.       — Постараюсь быть максимально невзрачным.

***

      Воздух в узком переулке Мейфэйра взорвался хлопком аппарации. Гарри, уже в полной аврорской выкладке, мгновенно выставил палочку вперед, закрывая собой мужа. Драко же, проигнорировав просьбу одеться менее вызывающе и выглядел так, словно собирался на прием к самой королеве: черная шелковая рубашка была расстегнута ровно на столько пуговиц, чтобы это считалось «стильной небрежностью», а не «призывом к действию»; а идеально скроенные брюки подчеркивали длину ног, на которых красовались лакированные ботинки — слава Мерлину, без каблуков.       — Бутик закрыт. Твои дедуктивные способности сегодня просто поражают, — прошептал Драко, брезгливо обходя лужу. — Мы будем ломиться внутрь, как стадо пьяных гриффиндорцев, или ты вспомнишь, что у тебя в кармане жетон аврора?       — Для Главного аврора закрытых дверей не существует, — Гарри коротко усмехнулся, перехватил Драко за талию и, прошептав деактивирующее заклинание, буквально ввинтил их обоих сквозь пространство прямо в центр торгового зала.       Зал тонул в полумраке, золоченые вешалки отбрасывали на стены тени, похожие на костлявые пальцы. Гарри привычным жестом вскинул палочку и негромко активировал «Люмос». Резкий луч света заплясал по безупречным рядам выставленных на витринах туфель, заставляя лакированную кожу зловеще поблескивать.       ​— Ищи документы, счета, любые накладные — в общем, все, что покажется подозрительным, — приглушенно скомандовал Гарри, сразу направляясь в сторону служебного входа. — Я осмотрю служебные помещения.       Драко же, ведомый инстинктом потомственного аристократа и шопоголика со стажем, безошибочно определил эпицентр местной бюрократии. Он легким шагом направился к массивному, полированному столу из темного вишневого дерева, который служил кассовой стойкой.       Пальцы Малфоя уже зависли над аккуратной стопкой бумаг, когда его чуткие ноздри уловили едва различимый, почти полностью выветрившийся шлейф. ​Запах был специфическим: удушливо-сладковатый, но с резким, химически-горьким послевкусием. Чем-то похожий на чернила для невидимых пометок, но с куда более сложной, многослойной структурой. ​       Малфой замер, так и не коснувшись документов. Внутри все напряглось. Он слишком хорошо знал этот аромат: уникальная, въедливая смесь для чар слежки и фиксации, которую активно использовали Пожиратели смерти еще во времена войны. Это зелье не оставляло видимых глазу следов и не улавливалось обычными поисковыми заклинаниями и только чуткий нос мастера-зельевара мог вычленить этот едва заметный шлейф.       Значит, тот, кто наносил состав, наивно полагал, что сюда не заявится специалист его квалификации. Самонадеянно и глупо. ​Драко подался вперед, буквально выслеживая шлейф аромата, который становился гуще по мере приближения к выдвижному ящику под стойкой. Щелкнув замком, он извлек оттуда плотную пачку пергаментов и слегка принюхался. Сомнений не было: разило именно отсюда.       ​Он принялся быстро, но аккуратно перебирать бумаги, стараясь ничего не помять, пока пальцы наконец не наткнулись на странный обособленный бланк. Драко нахмурился, вчитываясь в мелкий убористый почерк, и с каждым прочитанным словом его лицо бледнело все сильнее. ​      — Гарри! — Драко попытался позвать мужа как можно громче, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип. — Взгляни-ка на это. Быстро!       ​Гарри, уловив в интонациях Драко непривычную панику, мгновенно откликнулся на зов. Быстрым шагом, он почти подлетел к кассовой стойке. Драко стоял неподвижно, словно громом пораженный, мертвой хваткой вцепившись в бланк для постоянных клиентов. ​       В графе «Клиент» каллиграфическим, издевательски аккуратным почерком было выведено: «Панси Паркинсон». Чуть ниже размашисто шел адрес фамильного поместья, а на полях красовалась жирная пометка, сделанная кроваво-красными чернилами и обведенная в неровный, агрессивный кружок: «Грубая сука. Требует особого приговора!».       ​— Я говорил этой идиотке не оставлять свои данные во всяких сомнительных реестрах ради скидки в пять процентов! — вскрикнул Драко, и его пальцы так яростно сжали бумагу, что та жалобно хрустнула. — Эта рыжая фурия сейчас у неё. Гарри, клянусь Мерлином, если с головы Панси упадет хотя бы один волосок, я лично, без всякого Азкабана, превращу её жизнь в столь изысканный кошмар, что даже дементоры покажутся ей благотворительным фондом.       Гарри не стал тратить драгоценное время на успокоительные речи и юридические лекции о превышении самообороны. Он рванул к мужу, едва успев мертвой хваткой перехватить его за руку за долю секунды до того, как Драко в панике отчаянно и грубо рванул пространство на себя, решив наплевать на все правила безопасной аппарации.       ​Они с треском ввалились в главную гостиную Паркинсон-Мэнора. Шум от их появления был таким, словно в поместье ворвался по меньшей мере штурмовой отряд.       Гарри на автомате выставил перед собой палочку, готовый отражать летящие со всех сторон смертоносные проклятия. Драко тоже выхватил палочку и уже набрал в грудь воздуха, чтобы закричать и предупредить подругу об опасности. Однако картина, представшая их взору, заставила Гарри медленно опустить палочку, а Драко — поперхнуться собственным криком и нервным механическим движением поправить воротник своей рубашки.       В самом центре роскошной гостиной, в своем любимом изумрудном кресле с высокой спинкой, с поистине королевским величием восседала Панси Паркинсон. На ней был безупречный домашний шелковый халат, а на лице не читалось ни тени испуга. В левой руке, оттопырив мизинец, она изящно держала чашку тончайшего фарфора, от которой поднимался легкий пар. В правой же руке Панси крепко сжимала волшебную палочку, направленную ровно в центр комнаты, где на ковре происходило нечто, совершенно не поддающееся логике.       Пространство было пропитано дорогим жасминовым чаем, легкой ноткой бергамота и очень отчетливым, едким ароматом жженых волос.       На полу у ног хозяйки дома, стянутая заклятием Incarcerous так плотно, что напоминала дорогой кожаный ролл из элитного ресторана, лежала Беатрис Флетчер. Тот самый «грозный» серийный маньяк, державший в страхе город, сейчас беспомощно мычал сквозь запиханный в рот шелковый платок, а её рыжие волосы были живописно и крайне неровно опалены.       — О, наконец-то, — Панси лениво перевела взгляд на застывших от созерцания такой картины друзей. — А я уже начала прикидывать, во сколько мне обойдется вызов специального клининга, чтобы убрать этот мусор с моего раритетного персидского ковра. ​      — Панси! — наконец выдохнул Драко, опуская палочку и подойдя ближе к подруге. — Ты в порядке? Она... Она не успела тебе ничего сделать?       — О, она пыталась, — Панси сделала демонстративный глоток чая и поморщилась. — Только вот эта деревенщина не учла, что вваливаться без приглашения в дом к Паркинсонам — это как пытаться ограбить Гринготтс. С той лишь разницей, что у охраняющего его дракона сегодня очень хорошее настроение.       Панси сделала жест рукой, который намекал Драко, что вино было явно хорошим.       — Она запуталась в сигнальных чарах еще на пороге, все же не зря я семь лет училась на Слизерине и еще три года терпела твои капризы, Драко. У меня выработалась отличная реакция на неадекватных людей.       Гарри тем временем подошел к распростертой на полу Флетчер, профессионально проверяя крепость магических уз. Натяжение веревок было безупречным, выполненным с явным, чисто садистским удовольствием.       ​— Я вызову подмогу через камин, — буркнул Гарри, старательно пряча ухмылку в воротнике форменной мантии. — Драко, присмотри тут за Панси. Хотя, судя по всему, спасать здесь нужно именно задержанную.       Как только Гарри занялся камином, Панси сделала эффектную паузу, критически оглядывая растрепанного Главного Аврора и подозрительно блестящие, мечущиеся глаза своего лучшего друга. На ее губах заиграла предвкушающая улыбка.       ​— Кстати, — Панси красноречиво приподняла бровь. — Ну и как все прошло? Мой скромный подарок пришелся по вкусу вашему семейному гнездышку? Лабутены стоили того, чтобы ради них я сегодня едва не стала главным экспонатом в магическом морге?       ​Драко моментально вспыхнул густым, багровым румянцем, за долю секунды сравнявшись цветом лица с уцелевшими рыжими прядями притихшей преступницы.       ​— Панси, ради всего святого, сейчас явно не время для твоих расспросов!..       ​— О, дорогой, для хороших сплетен время есть всегда, — Паркинсон улыбнулась по-настоящему победоносно, поудобнее перехватывая палочку.       Гарри, покачав головой от этой непередаваемой слизеринской атмосферы, шагнул к камину. На ходу он бросил мимолетный взгляд на Драко. Тот стоял, скрестив руки на груди, изо всех сил стараясь вернуть себе маску холодного высокомерия, но чуть покрасневшие щеки выдавали его с головой.       — Я на минуту, — хмыкнул Поттер, хватая горсть летучего пороха. — Постарайтесь не запытать её до смерти до приезда авроров. Мне ещё отчёты писать.       Зеленое пламя взвилось до потолка, поглотив его фигуру, и в гостиной воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь приглушенным мычанием с пола.       Панси проводила каминные искры долгим взглядом, после чего легким взмахом палочки обновила чары немоты на Беатрис Флетчер. Мычание прекратилось. Преступница сердито уставилась в потолок, осознав, что её право на последнее слово только что бесцеремонно аннулировали.       — Итак, — Панси повернулась к Драко, и в её глазах зажглись опасные, дьявольские огоньки. — Поттер ушел. Выкладывай.       — Панси, это частная жизнь, — высокомерно процедил Драко, хотя его голос слегка дрогнул. Он прошелся по комнате, демонстративно разглядывая лепнину на потолке, лишь бы не смотреть подруге в лицо. — Мы цивилизованные люди. Мы... обсудили наши разногласия.       — О, Мерлин, Малфой, не держи меня за дуру, — Панси со стоном закатила глаза и откинулась на спинку кресла. — Вы «обсуждали разногласия» прямо на его рабочем столе, судя по тому что ты сменил рубашку, а на шее красуется пятно, которое явно не является аллергией на жасминовый чай.       Драко быстро подошёл к зеркалу осматривая шею, но никаких следов не было. Его только что позорно развели.       — Мерзавка, — выдохнул он, наконец взглянув на неё.       — Зато какая эффективная! — Панси победно рассмеялась, сделав еще один глоток. — Значит, магия сорок первого размера сработала?       Драко невольно вспомнил тяжелое дыхание Гарри, его пальцы, сжимающие его бедра, и то, как каблук двенадцатисантиметровых лабутенов действительно сотворил чудо, превратив их холодную войну в абсолютный триумф. В горле пересохло.       — Они... подошли, — тихо признал он, отводя взгляд, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. — Гарри был... впечатлен.       — Еще бы он не был впечатлен, — фыркнула Панси, оглядывая свой безупречный маникюр. — Поттер может сколько угодно строить из себя сурового главу Аврората, но против тебя на шпильках у него не было ни единого шанса.       В этот момент ковер у её ног снова зашевелился. Связанная Флетчер предприняла отчаянную попытку уползти в сторону дивана, гусеницей перебирая по полу.       Панси даже не посмотрела вниз. Она просто слегка опустила палочку и небрежно произнесла:       — Locomotor Mortis.       Ноги маньячки сковало еще одним слоем невидимых пут, и она с глухим стуком затихла.       — Так вот, о туфлях, — как ни в чем не бывало продолжила Панси, переводя сияющий взгляд на Драко. — Поверь моему опыту, такие вещи должны оставаться элементом... внезапного поощрения.       Драко открыл было рот, чтобы возмутиться такой беспардонности, но камин снова вспыхнул зеленым. Из пламени уверенно вышел Гарри, а вслед за ним трое заспанных, но вооруженных до зубов авроров.       — Зафиксировать следы взлома, задержанную в спецблок, — четко скомандовал Поттер, мгновенно включая режим начальника.       Подчиненные тут же засуетились вокруг Флетчер, поднимая её с ковра как тяжелое бревно. Драко отступил на шаг, возвращая себе привычную маску чистокровного лорда, пока Гарри подходил к креслу Панси.       — Мисс Паркинсон, вам придется утром зайти в Министерство для дачи показаний, — официально произнес Гарри, но в его зеленых глазах, устремленных на Драко, промелькнул очень неофициальный, горячий отблеск.       — Разумеется, Главный Аврор, — Панси поднялась с кресла, все ещё держа чашку. — Ради справедливости я готова пожертвовать своим утренним сном. Но учтите, если ваши люди повредят мой ковер своими грязными сапогами, я подам жалобу Министру лично.       Гарри едва заметно улыбнулся. Проследив взглядом за тем, как авроры вместе с арестованной Флетчер окончательно покинули поместье, он подошёл к Драко со спины. Его руки мягко скользнули на талию мужа, притягивая его к себе в коротком, успокаивающем объятии.       ​— А нам пора домой… — тихо произнёс Поттер, наклоняясь к самому уху Драко.— Дело закрыто, любовь моя. Давай оставим это всё министерским и наконец вернёмся в нашу постель.       От этого низкого, обещающего шепота вдоль позвоночника Драко пробежала горячая волна. Он с трудом сглотнул, кивнул и уже собирался взять Гарри за руку, чтобы аппарировать, но внезапно замер. Нахлынувшее облегчение отступило, обнажая запоздалый, холодный страх.       ​— Панси, — произнёс он, застыв на месте.       — Да, дорогой? — отозвалась она.       ​— Ты могла пострадать. Всерьез пострадать.       ​— Конечно могла, — согласилась Панси с такой лёгкостью, словно речь шла о случайно сломанном ногте, а не о встрече с серийным убийцей. — Но не пострадала. И это единственное, что имеет значение. ​       Драко наконец повернулся к ней лицом. Панси всё ещё стояла у кресла с безупречной, годами отточенной осанкой истинной слизеринки. На её лице застыла та самая безукоризненная маска ледяного спокойствия, которую она тренировала перед зеркалом с самого детства, чтобы никто и никогда не догадался, что творится у неё на душе. ​Но Драко, выросший с ней бок о бок, видел её насквозь. Маска трещала по швам: он отчётливо заметил, как мелкой, судорожной дрожью испуга подрагивает золочёный ободок фарфоровой чашки в её пальцах. ​      Он пересёк комнату в три широких шага и, не говоря больше ни слова, крепко, до хруста костей обнял ее, утыкаясь носом в острое плечо.       ​— Идиотка, — глухо и очень тихо сказал он, судорожно сжимая в кулаках тяжёлый шёлк её домашнего халата, словно пытаясь убедиться, что она здесь, цела и невредима. ​      — Само собой, — так же тихо ответила она. Панси с неожиданной силой обняла его в ответ, на секунду пряча лицо на его груди. — Спасибо.       Гарри спокойно наблюдал за этой сценой, прислонившись к дверному косяку. В его душе не было ни тени ревности или неловкости. Он знал, как много для них значит эта выкованная в пламени войны дружба и был искренне рад, что у Драко есть кто-то из его прошлого, кто понимает его без слов.       Поттер покорно ждал, давая им столько времени, сколько необходимо.       ​Панси первой взяла себя в руки. Она мягко, но уверенно отстранилась, возвращая лицу привычное выражение светской отстраненности, хотя глаза её всё ещё блестели. Она поймала взгляд Гарри, едва заметно и благодарно кивнула ему, а затем снова посмотрела на Малфоя. На её губах мелькнула слабая, но искренняя улыбка.       — А теперь иди домой, Драко, — тихо, но твёрдо произнесла она, отступая на шаг назад и возвращая себе прежнюю неприступную дистанцию. — Тебя ждут.       Гарри оторвался от дверного косяка, когда Драко приблизился. Их взгляды встретились. На губах Малфоя появилась лёгкая, тёплая улыбка — одна из тех, что предназначались только Поттеру. Гарри ответил ему такой же улыбкой, слегка кивнул и бережно коснулся его плеч       Развернувшись к хозяйке дома, Гарри вежливо и чуть понимающе улыбнулся:       — Доброй ночи, Панси.       Панси ответила ему безупречным, слегка снисходительным наклоном головы, вновь превращаясь в идеальную светскую даму. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы ушёл без последнего слова. Смерив её лукавым взглядом, в котором снова заплясали знакомые слизеринские искры, он хмыкнул и язвительно растянул губы в своей фирменной колкости:       — Не забудь проветрить гостиную, Паркинсон. А то воняет жжеными волосам за версту.       Панси лишь картинно закатила глаза, хотя в глубине её взгляда блеснуло облегчение — Драко возвращался к своей привычной манере общения, а значит, худшее действительно осталось позади.       — Исчезни уже, Малфой, — фыркнула она.       Гарри протянул Драко руку. Тот уверенно переплёг свои пальцы с его, и в следующую секунду комната закружилась в тугом узле аппарации. Раздался громкий, хлесткий хлопок, и они растворились в воздухе, оставляя Панси Паркинсон в звенящей, но теперь уже мирной тишине её гостиной.

***

      Гриммо, 12 встретил их темнотой и тишиной. Гарри зажёг свет в прихожей. Тот самый, который Драко выбирал месяца три, прежде чем признал, что именно этот оттенок делает всё вокруг похожим на нормальный дом, а не на склеп.       ​Уже в спальне Гарри тяжело опустился на край кровати и принялся стаскивать с себя плотную аврорскую форму с видом человека, у которого на сегодня иссяк абсолютно весь лимит красноречия. Драко тем временем принёс из кабинета мужа те самые туфли на шпильках, растерянно держа их в руках и совершенно не представляя, что с ними теперь делать. ​       — Куда их? — наконец нарушил тишину он. ​      Гарри поднял утомлённый взгляд, переводя его с лица Драко на лабутены. ​      — На полку в свой гардероб, — просто ответил он.       — На полку, — повторил Малфой таким тоном, словно это была самая абсурдная идея, которую ему предложили за сегодня. А сегодня, надо сказать, конкуренция была серьёзной.       Тем не менее, он подошёл к шкафу, потянул на себя дверцу и опустил туфли на нижнюю полку. Не задвинул брезгливо в самый дальний угол, не швырнул в темноту, а оставил на удивление аккуратно, носками вперёд, так, чтобы знаменитая алая подошва вызывающе поблёскивала в полумраке приоткрытого гардероба.       ​Гарри молча наблюдал за каждым его движением. Когда Драко наконец обернулся, их взгляды сразу же встретились.       — Ты изначально мог бы мне все рассказать, — негромко произнёс Драко. В его голосе не было прямой претензии, скорее констатация факта, поданная чуть холоднее, чем ему на самом деле хотелось.       ​— Мог, — беспрекословно согласился Гарри. — Но не сказал. И это было ошибкой.       ​Малфой выдержал паузу, задумчиво и медленно расстегивая пуговицы на рубашке. ​      — Я чувствовал себя совершенно ненужной мебелью. Как тот старый диван в бывшей гостиной Сириуса, который ты месяцами не решался выбросить только потому, что он, видите ли, «исторический».       — Тот диван я в итоге сжёг, если ты помнишь.       — Потом. После ты неделю ходил с видом человека совершившего страшное преступление.       Гарри негромко усмехнулся. В этой мимолётной улыбке было столько усталой, обезоруживающей нежности, что у Драко предательски перехватило дыхание, а в груди сладко заныло.       ​— Ты не диван, Драко, — тихо сказал Гарри. Он поднялся с кровати, в один шаг преодолел разделяющее их расстояние и крепко взял мужа за руку, переплетая пальцы. — Ты — единственный человек, ради безопасности которого я, не задумываясь, переверну весь мир. Именно поэтому я молчал и часами запирался в кабинете. Я отчаянно пытался закрыть это проклятое дело как можно скорее, чтобы просто вернуться к тебе, к нашей нормальной жизни. К тому же, я физически не мог посвятить тебя во все детали — министерский гриф секретности буквально связывал мне руки.       — Но в итоге ты меня туда всё равно затащил, — фыркнул Драко, качнув подбородком в сторону шкафа.       — Ты сам туда залез, — мягко парировал Поттер, чуть крепче сжав его пальцы. — Это принципиально разные вещи.       Драко мог бы поспорить. Он был создан для споров — Хогвартс, восемь лет взаимной вражды, а потом пять лет отношений были тому свидетелями. Острый язык всегда был его защитой, но сейчас Драко просто молча смотрел на Гарри: на тёмные круги под глазами, на несколько новых морщин, которых неделю назад, кажется, ещё не было, на то, как он держит его за руку, словно в этом жесте была сосредоточена вся та невысказанная любовь и нежность, на которую у Гарри сейчас просто не хватало сил. ​      — В следующий раз, — веско произнёс Малфой, — когда у тебя появится очередное «сложное и засекреченное дело», ты мне говоришь. Без подробностей. Просто: «Драко, я тебя очень люблю, но сейчас у меня сложное и суперсекретное дело, поэтому я не смогу уделять тебе должное внимание». Три слова. Постарайся справиться. ​      — Вообще-то, это двадцать одно слово, — с предельной точностью уточнил Гарри, хитро прищурившись.       ​— Поттер!       ​Гарри улыбнулся своей фирменной, слегка кривоватой улыбкой, которую Драко вслух всегда называл совершенно дурацкой, хотя втайне знал, что именно из-за неё когда-то всё и покатилось к чертям. ​      — Договорились.       ​Поттер чуть подался вперёд, наклонился и, бережно растягивая момент, поцеловал Драко в висок. В этом жесте не было ничего от той лихорадочной похоти и триумфа, что владели ими пару часов назад на рабочем столе в кабинете. Это было нечто совершенно иное: глубокое, трудно поддающееся формулировкам, но физически осязаемое чувство абсолютного покоя.       Драко шумно, облегчённо выдохнул, утыкаясь лбом в его плечо.       — И прекрати запираться в кабинете до рассвета, — проворчал он уже тише, возвращая себе привычную язвительную манеру. — В следующий раз я просто вынесу дверь.       — Верю, — совершенно серьёзно, без тени сомнения отозвался Гарри, обнимая его крепче.       — Правильно делаешь.       Они разделись без магии, без ленивых взмахов палочек, просто по-человечески сбрасывая с себя груз этого бесконечного дня. Когда Драко наконец опустился на постель, прохлада чистых простыней на секунду заставила его кожу покрыться мурашками, но в следующее же мгновение Гарри притянул его к себе. Это было старое, заученное до малейших нюансов движение, которое за годы совместной жизни прочно укоренилось в их телах       Уткнувшись носом в тёплый изгиб шеи Поттера, Драко закрыл глаза и судорожно вздохнул, окончательно ломая застрявший в горле ком дневных тревог. Только сейчас, растворяясь в чужом тепле, он до конца осознал, о чём именно отчаянно тосковал всю эту сумасшедшую неделю. Ему нужно было именно это: надёжное плечо под головой, убаюкивающая, согревающая тяжесть родной руки обхватившей его за талию, и ни с чем не сравнимый запах любимого человека, возвращающий чувство дома.       За окном, отрезанный от них плотными шторами, Лондон привычно гудел своими маггловскими делами. Время от времени сквозь стёкла пробивался ритмичный рокот ночного мегаполиса, который никогда не спал, но сейчас этот огромный мир казался бесконечно далёким, чужим и совершенно неважным. Всё, что имело значение, сжалось до размеров их постели.       — Гарри, — негромко позвал Драко в темноту. Голос после долгого молчания прозвучал интимно и немного хрипло.       — М? — отозвался Поттер, уже балансируя на зыбкой грани сна, но инстинктивно прижимая его к себе ещё на капельку ближе.       — Если завтра утром выяснится, что я натёр мозоли в форме этих проклятых красных подошв и теперь не смогу нормально дойти даже до кухни — ты будешь лично носить меня на руках по всему дому.       В темноте повисла мягкая, уютная пауза, наполненная только их общим размеренным дыханием.       — Все что угодно, любовь моя, — наконец ответил Гарри.       От этого тихого «любовь моя», согревшего макушку, внутри окончательно улеглись все штормы. Драко не видел лица Гарри, но кожей почувствовал, как тот тело улыбнулся.       За чуть приоткрытой дверцей шкафа, на самой нижней полке, алые лакированные подошвы тихо поблёскивали, ловя случайный луч уличного фонаря, пробравшийся сквозь щель. Они покоились там как маленький, глянцевый памятник одному совершенно безумному вечеру, который по всем законам жанра должен был закончиться катастрофой, но не закончился. И то, что Гарри и Драко сейчас лежали здесь, в доме на Гриммо 12, живые, уставшие и не выпускающие друг друга из объятий, пожалуй, и было самым лучшим итогом этого дня.