My favorite silence

      Осенний семестр начался с желтых листьев, прилипающих к мокрым ступеням главного корпуса университета, и дождя. Хан Джисон ненавидел дождь. Точнее, он ненавидел то, как капли оседают на его чувствительных ушах, заставляя их нервно подергиваться под капюшоном толстовки. Поправив лямку рюкзака, он стоял у стенда с расписанием, делая вид, что внимательно изучает аудитории, хотя на самом деле ждал. Ждал, когда в стеклянных дверях отразится знакомая фигура. Ли Минхо появился ровно в 9:42, как и всегда по средам. У него была странная привычка носить расстегнутое пальто даже в прохладную погоду и щуриться на солнце, будто большой ленивый кот. Джисон неосознанно задержал дыхание, провожая его взглядом. У Минхо были острые скулы и плавная, чуть танцующая походка. Он не смотрел по сторонам, полностью погруженный в музыку в наушниках, и это давало Джисону чувство мнимой безопасности. — Опять ты здесь торчишь? — однокурсник Сынмин, гибрид золотистого ретривера, легонько ткнул Джисона в плечо, выводя из транса. — У нас лекция через пять минут в другом крыле. Если опоздаешь на пару к профессору Чону, он тебя живьем съест, несмотря на твою немоту. Джисон дернул плечом и быстро показал жестами: «Иду. Отстань». Он действительно пошел, но всю дорогу до аудитории сердце колотилось где-то в горле. Он патологически не умел знакомиться. Точнее, умел, но только через экран телефона или записки. В реальности, когда нужно было смотреть в глаза и открывать рот, из которого не вырывалось ни звука, всё его существо сжималось до размера горошины. Джисон был басенджи. Гибридом древней африканской породы собак, которые не лают. Природа наградила его потрясающим слухом, острым зрением и полной неспособностью издавать привычные для всех звуки. Он мог урчать, когда ему было хорошо, фыркать от недовольства или издавать низкое горловое ворчание, когда ему что-то не нравилось, но голосовые связки отсутствовали. В школе над ним смеялись, в университете — игнорировали или, что хуже, жалели. Поэтому Джисон давно выстроил вокруг себя бетонную стену, предпочитая наблюдать со стороны. А наблюдать было за кем. Ли Минхо был человеком, но двигался грациознее любого гибрида-кошачьего. По университету ходили легенды о его холодности. Он ни с кем не встречался, отклонял признания с вежливой улыбкой, от которой веяло арктическим холодом, и общался лишь с узким кругом друзей. Джисон знал о нем всё, что можно узнать, не вступая в контакт: расписание, любимый кофе, нелюбовь к людям. Это было безопасно. Смотреть издалека и мечтать. Ведь если подойти ближе, Минхо, такой идеальный и такой популярный, наверняка лишь презрительно усмехнется, узнав, что Джисон даже не может произнести собственное имя. Нельзя сказать, что Джисон часто следит за ним. Он и раньше знал о Минхо, но собственный интерес заметил только в начале этого года. В прошлом году, когда он был на первом курсе, его не интересовало ничего помимо учебы. Будучи немым тяжело влиться в учебу, поэтому он не обращал внимание ни на что вокруг себя. А сейчас он просто не может не замечать Минхо среди других. Он обычный человек, но для Джисона он выделяется среди толпы гибридов и таких же людей. Джисон точно не влюблен, но и от интереса не может избавиться, а поэтому продолжает украдкой следить как маленький щенок.

***

      Прошел почти месяц. Джисон перестал скрываться в кустах, как сталкер из плохого фильма, и перешел к тактике случайного нахождения поблизости. Он сидел в библиотеке за стеллажом, когда Минхо искал литературу по хореографии. Он обедал в столовой через три столика от него, утыкаясь носом в еду, но поворачивая уши-локаторы в сторону Минхо. Джисон считал, что он незаметен. В конце концов его до этого никто и никогда толком не замечал, он же не говорит. Из друзей у него был только Сынмин, который просто как такой же гибрид собаки понимает природу Джисона. А другим на Джисона всегда было плевать. Они первые месяцы только прикалывались над ним, что тот ответить ничего не может, а потом отстали. Стало скучно. Но Джисон не учел того, что Минхо был слишком внимательным для человека. Минхо не был слепым. Он чувствовал взгляд. Сначала он грешил на свою популярность, но этот взгляд был другим — не назойливым, не восхищенным, а каким-то… голодным и испуганным одновременно. Взгляд, от которого у Минхо между лопаток появлялся зуд. Минхо, если честно, было плевать поначалу на это. Ну смотрят и смотрят, он всегда купался во внимании, хотя терпеть его не мог. Да и мало ли кто там опять мог влюбиться в него, такое уже не раз было. Но спустя недели это начало раздражать. Человек не был с ним постоянно, но Минхо все равно начал чувствовать его присутствие слишком часто. Минхо решил, что с этим надо покончить. И ему повезло. Спустя еще пару недель, вечером, выходя из танцевального класса, Минхо заметил знакомую тень у автомата с газировкой. Гибрид с большими стоячими ушами и вечно натянутым на лоб капюшоном. Тень дернулась, пытаясь ретироваться, но Минхо надоело играть в шпионов. — Стоять, — голос Минхо прозвучал резче, чем он хотел, эхом отскочив от пустого коридора. Уже был поздний вечер и в университете мало кто остался. Минхо любил тренироваться после пар. Джисон замер, втянув голову в плечи. Его уши, предательски выразительные, прижались к голове, как два увядших лепестка. Он не ожидал, что его застанут вот так просто. Ему ведь и правда казалось, что он словно призрак, которого не видят. Он глупо ошибался. Минхо подошел вплотную. Под светом ламп он наконец разглядел того, кто портил ему нервы последние недели. Красивое лицо, чуть пухлые щеки и огромные, наполненные животным ужасом темные глаза. — Какого черта ты ходишь за мной? — Минхо скрестил руки на груди, буравя парня взглядом. — Ты меня преследуешь? Тебе заняться нечем? Если ты один из тех фанатов, что пишут мне «случайные» сообщения в соцсетях, то сразу говорю — мне это не интересно. Найди себе другое хобби. Джисон открыл рот, чтобы ответить, но лишь судорожно втянул воздух. Губы задрожали, руки заметались в воздухе, пытаясь нащупать блокнот в кармане толстовки. Он хотел объясниться, хотел сказать, что не хотел ничего плохого, но паника сковала тело. Из горла вырвался лишь жалкий, надтреснутый всхлип-фырканье, похожий на звук ломающегося мотора. Минхо нахмурился еще сильнее, приняв звук за издевательство. — Язык проглотил? Или просто игнорируешь меня? Слезы брызнули из глаз Джисона раньше, чем он успел их остановить. Отчаяние и унижение затопили разум. Ему было страшно и ужасно неловко. Хочется объясниться, но он не может найти свой блокнот. Хан понимает почему Минхо злится, но сказать в ответ ему ничего не может. Джисон резко развернулся и, спотыкаясь, побежал по коридору, оставив Минхо одного с неприятным осадком на душе. По крайней мере, Минхо надеется, что этот гибрид отстанет от него после этого.

***

      Конечно же Минхо на следующий день рассказал все Чанбину, своему лучшему другу. Он все еще был немного взбешен тем, что тот парень ничего не ответил ему и просто сбежал у него из-под носа. Но он рад, что сегодня он совершенно не чувствует на себе чужого внимания, а значит парень точно не был глупым. — Ты придурок, хён, — Чанбин с грохотом поставил свой поднос на стол в столовой, — тот парень — Хан Джисон. Гибрид басенджи. Он немой. Вилка Минхо замерла на полпути ко рту. Внутри всё оборвалось. — В смысле немой? — переспросил он, чувствуя, как кровь отливает от лица. — В прямом. Отсутствие голосовых связок. Он не разговаривает, не смеется, не кричит. Общается записками или жестами. Ты вчера наорал на единственного в университете парня, который чисто физически не мог тебе ответить, — Чанбин смотрел на него с осуждением, — я знаю, ты не любишь внимание, но надо было хотя бы спросить старосту, прежде чем наезжать на второкурсника. Минхо отодвинул поднос. Есть расхотелось совершенно. Картинка встала перед глазами: дрожащие губы, прижатые уши, безумный страх во взгляде, руки что мельтешили и пытались что-то отыскать и этот странный звук. Это был не смех. Это была попытка закричать. Минхо вспомнил свои слова и зажмурился. Он чувствовал себя чудовищем. Минхо всю жизнь жил мыслью, что он ни о чем не жалеет. А зачем? Изменить же уже ничего нельзя. Но прямо сейчас он понял, что ужасно жалеет о своих словах, сказанных этому самому Джисону. Минхо стыдно до ужаса, но он понимает, что еще сможет исправить и хотя бы извиниться перед парнем. Поиски заняли почти три дня. Джисон мастерски избегал его, меняя маршруты и прячась в самых укромных уголках. Его однокурсники, узнав, что «холодный Ли Минхо» ищет Джисона, начали хихикать и распускать слухи. Кто-то из них, проходя мимо Джисона, мог бросить в спину жестокую фразу: «Смотри, как бы тебя снова не обматерили», или просто засмеяться, имитируя немоту, разевая рот в беззвучном крике. Джисона спасало то, что он наизусть знал расписание Минхо и избегал тех мест, где тот учится или может появиться. Он больше не готов встретиться лицом к лицу с ним, еще одного такого унижения он не переживет. Но Ли все-таки был умнее. Минхо нашел его на заднем дворе, в беседке, увитой сухим плющом. Джисон сидел на корточках и кормил бродячего кота кусочками курицы. Уши его были опущены, а на коленях лежал потрепанный блокнот. Завидев тень, он инстинктивно дернулся, пытаясь сбежать и в этот раз, но Минхо перегородил проход. — Подожди, пожалуйста, — голос Минхо звучал глухо. Он поднял руки в примирительном жесте. — Я пришел извиниться. Я не знал. Я идиот. Джисон замер, прижимая блокнот к груди, словно щит. Минхо перед ним и правда выглядит словно провинившийся щенок, что немного смешно в их ситуации. Гибридом был тут Джисон. — Я узнал, что ты… что ты не можешь говорить, — Минхо старался формулировать мысли максимально мягко. — Прости меня. Я не должен был кричать. Джисон дрожащими пальцами открыл блокнот и быстро написал корявым почерком: «Я не хотел тебя преследовать. Прости». Минхо прочитал и покачал головой. — Это ты меня прости. Я видел только себя. Надо было спокойно с тобой поговорить, а не прижимать тебя к стенке и кричать. Друзья? — он протянул руку. — Давай начнем заново. Джисон смотрел на его ладонь минуту, потом другую. Наконец, он вложил свою холодную, дрожащую руку в руку Минхо. Вместо рукопожатия он просто сжал его пальцы и, не сдержавшись, издал низкое, утробное урчание — звук, обозначающий у его вида благодарность и спокойствие. Минхо этот звук показался лучшей музыкой, которую он когда-либо слышал.

***

С того дня всё изменилось. Минхо, словно в попытке искупить вину, стал тенью Джисона, но в хорошем смысле. Он ждал его после лекций, отвозил к стоматологу, если у того болели зубы, и начал учить жестовый язык. Это было невероятно сложно, но увлекательно. Он общался с Джисоном не потому что ему его жаль, а потому что ему и правда хотелось этого. Порой он все еще ощущал вину перед Ханом, но тот быстро успокаивал его и писал в своем блокноте, что уже давно не обижается. Джисону было приятно, что они правда начали все сначала. На удивление, Минхо быстро привык к молчанию. С Джисоном тишина не была гнетущей. Она была уютной. Вскоре он начал различать эмоции Джисона по дыханию. Поверхностное, частое — паника или страх. Глубокое, с задержками — смущение. Мягкое сопение носом — радость. Джисона было интересно изучать. И как личность, потому что он оказался до ужаса начитанным и интересным. И самого его: не каждый будет замечать такие мелочи как чужое дыхание или движение ушей на голове. А уши Джисон теперь старается не прятать. Джисон, в свою очередь, расцветал. Оказавшись под защитой популярного и холодного Ли Минхо, он перестал бояться однокурсников. Однажды, когда какой-то парень с курса попытался вырвать блокнот у Джисона из рук с криком «дай почитать, немая тварь», Минхо появился словно из-под земли. Он перехватил руку обидчика и заломил её за спину так профессионально, что парень взвыл. Минхо был сильнее многих гибридов в их университете, это он доказывал не раз. — Еще раз увижу, что ты дышишь в его сторону, — прошептал Минхо в ухо хулигану, — и я сломаю тебе пальцы. По одному. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю. Джисон тогда смотрел на Минхо круглыми глазами. В груди разливалось тепло. Он открыл блокнот и написал два слова: «Мой герой». Минхо прочитал, и его скулы тронул легкий румянец. — Глупости, — пробормотал он, поправляя рукава рубашки. — Просто ненавижу, когда обижают своих. К концу осени между ними установилась телепатическая связь. Они сидели в библиотеке, Минхо готовил проект по хореографии, а Джисон делал вид, что учит матстатистику, украдкой рисуя в тетради профиль Минхо. Минхо замечал это краем глаза и улыбался. Его сердце, которое, как он считал, покрыто броней, трещало по швам. Каждое фырканье Джисона, каждое движение его смешных ушей, когда он злился на уравнения, заставляли Минхо чувствовать невероятную нежность. Он понял, что влюбился, когда однажды они смотрели кино в общежитии у Минхо. Джисон уснул у него на плече, свернувшись калачиком, и тихо-тихо урчал, как маленький моторчик. Минхо боялся пошевелиться, чтобы не разбудить его, и понял: он хочет слушать это урчание всю оставшуюся жизнь. И если раньше ему казалось, что такие чувства к кому-то могут напугать его, то в реальности все было совсем наоборот. Ему не страшно, ему хочется визжать от прекрасных чувств, что поселились в его сердце. Он боится только одного — спугнуть Джисона.

***

      Зимой университет накрыло снегом. Джисон ужасно мерз, несмотря на свою короткую шерсть и пуховик. В один из таких ледяных дней они возвращались с тренировки Минхо. Джисон ждал его у выхода из зала с двумя стаканчиками горячего какао. Это было их маленькой традицией, ведь из-за учебы порой не хватало времени чтобы встретиться и провести время вместе. А так Минхо после тренировки провожал Джисона до общежития, а после с влюбленной улыбкой на лице шел в свое. Когда Минхо вышел, взмокший и уставший, его взгляд упал на Джисона, который прыгал на месте, пытаясь согреться, прижимая к себе напитки. Уши его были обмотаны шарфом — жутко неуклюжая, но умилительная картина. — Ты мог подождать внутри, — проворчал Минхо, забирая свое какао. Джисон быстро чиркнул ручкой в блокноте: «Хотел увидеть тебя». Это был момент. Минхо понял, что если он сейчас не скажет, струсит. Может он и напугает сейчас Джисона, но он уверен, что они справятся с этим. Ведь если сам Хан ничего не чувствует к нему, то Минхо не хочет терять такого хорошего друга. — Хан-и, — позвал он. Джисон склонил голову набок, прислушиваясь. — Я должен тебе кое-что сказать. Но ты должен просто слушать, ладно? Не перебивай. В смысле, не пиши записки, пока я не закончу. Джисон нервно сглотнул, предчувствуя что-то важное. Но он кивнул. Если Минхо хочет что-то сказать, он ему позволит. — Ты мне нравишься, — выпалил Минхо, глядя в сторону, потому что смотреть в эти огромные глаза было невозможно. — Не как друг. Ты очень красивый, забавный и умный. И то, что ты не разговариваешь, не делает тебя неполноценным. Это делает тебя особенным. Ты — тишина, которая громче любых слов. Я хочу быть с тобой. Встречаться. Если ты, конечно, не против. Повисла пауза. Затем послышалось шмыганье носом. Минхо испуганно повернулся и увидел, что Джисон плачет. Крупные слезы капали прямо на листы его блокнота. — Эй-эй, прости, если это слишком резко, я просто… Джисон затряс головой. Он судорожно начал писать в своем блокноте: «Я думал, ты просто жалеешь меня. Я влюбился в тебя еще в сентябре, идиот». Минхо уставился на листок, потом перевел взгляд на заплаканное лицо Джисона. Он осторожно взял его лицо в ладони, вновь всовывая какао Хану, и большими пальцами стирая слезы со щек. Джисон перестал дышать. — Можно? — шепотом спросил Минхо, глядя на его губы. Джисон прикусил нижнюю губу и едва заметно кивнул. Первый поцелуй был соленым от слез, горячим от какао и неуклюжим, потому что Джисон дрожал всем телом. Но для обоих он стал самым совершенным моментом во вселенной.

***

      Время летит незаметно. Прошло несколько месяцев. Весна окрасила университетский парк в нежно-зеленый. Джисон перестал вздрагивать от прикосновений. Более того, он стал требовательным и капризным, настоящим маленьким принцем. Он мог подойти к Минхо в столовой и, фыркнув, убрать лук из его супа, потому что знал, что у Минхо от лука изжога. Мог укусить его за предплечье, если тот слишком долго не обращал на него внимания. Минхо это безумно нравилось. Они узнавали друг друга с новых сторон. Джисон никогда не был в отношениях, поэтому он и правда не догадывался, что порой может вести себя как ребенок. И сначала он стеснялся этой своей стороны, но Минхо только счастливо улыбался и чесал его за ухом, повторяя какой он милашка. Минхо же продолжал на людях казаться серьезным. Это не мешало ему крепко сжимать руку Джисона в своей, пока они идут по коридору университета. Он провожает Хана до аудитории, а после уходит на свои пары, оставляя быстрый поцелуй на чужих щеках. А в общежитии, когда они остаются наедине, он становится самым прилипчивым человеком на свете. Как коала, притягивает Джисона как можно ближе к себе и обнимает всеми частями тела, пока они смотрят очередной фильм. Минхо покупает Джисону любимые сладости и подсовывает их на обеде. Минхо испепеляет взглядом всех тех, кто косо смотрит на них. Он заботится и оберегает Джисона. Ведь Хан доверяет ему, больше чем кому-либо. Их первая интимная близость стала естественным продолжением этого доверия, но это не убирало страха. Это случилось в комнате Минхо. Сосед уехал домой на выходные. Они лежали на кровати, смотрели какой-то глупый сериал. Джисон лежал на груди Минхо, и вдруг его хвост начал нервно биться о ноги Минхо. Он начал тереться носом о шею Минхо, вдыхая его запах, и издал то самое низкое, горловое урчание на грани ворчания. Минхо уже знал этот звук. Это означало тоску и желание близости. Сильное желание. — Джисон-и, — тихо позвал Минхо, ставя сериал на паузу, — посмотри на меня. Джисон поднял взгляд. Его зрачки расширились, дыхание стало рваным. — Ты хочешь большего? — спросил Минхо. Джисон жестом показал: «Боюсь». Это был не просто жест. Это было откровение. Минхо понимал, что быть немым во время секса — это дополнительный уровень уязвимости. Ты не можешь сказать «стой» или «больно». Ты не можешь закричать от удовольствия, только выдыхать воздух. В этот момент ты доверяешь не только свое тело другому человеку, но и душу. Но Джисон правда доверяет Минхо, он знает что ему не сделают больно и Ли остановится, если услышит какую-то не такую реакцию. Но Джисон просто маленький трусишка. Минхо мягко уложил его на спину, нависая сверху, но не придавливая. — Я придумал, — сказал он, протягивая Джисону его телефон. — Если захочешь остановиться, ты не будешь искать блокнот. Ты просто уронишь телефон на пол. Если телефон упадет, я сразу же всё прекращу, даже если мы будем на середине. Договорились? Джисон сжал телефон в правой руке. Жестом левой руки он показал: «Я люблю тебя». — Я тоже люблю тебя, мой тихий мальчик, — прошептал Минхо, приближаясь для поцелуя. Поцелуй, начавшийся невинно, быстро углубился. Джисон целовался отчаянно, жадно, словно пытался выпить всего Минхо без остатка. Его руки неуверенно скользнули под футболку Минхо, ощупывая твердый пресс. Минхо зашипел сквозь зубы от удовольствия и помог ему стянуть мешающую ткань. — Теперь ты, — прошептал он, отстраняясь, — можно? Джисон закусил губу и кивнул, поднимая руки. Минхо стягивал с него одежду медленно, с благоговением, как разворачивают драгоценный подарок. Он действовал с чудовищной, изматывающей нежностью. Минхо целовал каждый сантиметр обнажающейся кожи. Когда его губы коснулись впадинки у основания шеи, Джисон выгнул спину, но телефон держал крепко. Его уши мелко тряслись, дыхание превратилось в рваные выдохи через нос. Джисон дрожал крупной дрожью, но не от холода. Минхо раздел его полностью и накрыл сверху своим телом, давая привыкнуть к весу и теплу. Их обнаженная кожа соприкасалась, и мурашки бежали у обоих. — Расслабься, — шептал Минхо, целуя веки, переносицу, уголки плотно сжатых губ, — дыши со мной. Вдох… выдох. Джисон следил за его губами и копировал ритм дыхания. Постепенно напряжение ушло из плеч. Минхо целовал каждый сантиметр кожи Джисона, шептал ему на ухо глупые нежности, гладил его бока и живот, пока дрожь не сменилась довольным, расслабленным урчанием. Только тогда, почувствовав, что Джисон полностью растаял под его руками, Минхо потянулся за смазкой. Он знал анатомию гибридов, готовился к этому моменту тщательно, боясь причинить боль. Он принес специальную смазку и потратил, казалось, вечность на подготовку, больше мучая себя, чем Джисона. Первый палец вошел медленно и осторожно. Джисон замер на секунду, но тут же выдохнул и расслабился, доверяясь. Второй палец. Третий. Джисон терпел, тихо фыркал и нетерпеливо ерзал. Самая чувствительная зона у басенджи — хвост, но уши тоже были эрогенной зоной. Минхо наклонился и осторожно взял губами кончик мягкого уха. Реакция была мгновенной: тело Джисона пронзила судорога наслаждения. Из горла вырвался громкий, отчаянный «Х-х-а…» — выдох, так похожий на имя Минхо. Телефон чуть не выскользнул из пальцев, но Джисон удержал его, вцепившись второй рукой в простыни. — Тсс, — Минхо пришлось приложить невероятное усилие воли, чтобы не ускориться. — Медленно. Только медленно, малыш. Он медленно вошел в него, замирая каждые несколько секунд и осыпая лицо Джисона поцелуями. Слезы снова потекли из глаз Джисона, но это были слезы переполненности чувствами. Это было так хорошо, что сердце разрывалось. Он никогда не чувствовал себя таким любимым, таким принятым. Минхо начал медленно двигаться. Тихие, скользящие движения, влажные звуки их соприкасающихся тел и дыхание их двоих. Всё это составляло их собственную симфонию. Джисон двигал бедрами навстречу, полностью отдаваясь ощущениям, и кусал губы Минхо, чтобы хоть как-то выразить лавину оргазма, накрывшую его с головой. Минхо следил за лицом Джисона, за его губами, приоткрытыми в беззвучном стоне, за его ушами, которые то прижимались, то вставали торчком. Джисон дышал громко, прерывисто, и это дыхание было красноречивее любых криков. Оргазм накрыл их почти одновременно. Хан выгнулся дугой в беззвучном крике, его внутренние мышцы сжались вокруг Минхо, вырывая из того стон. Они замерли, тяжело дыша, сплетенные воедино, мокрые от пота и слез. Телефон всё еще был в руке Джисона. Он так его и не уронил.

***

      Время летит неумолимо. Весна сменилась летом, а там наступили и каникулы. Минхо пришлось уехать на несколько недель в родной город, чтобы повидаться с родителями. Но он пообещал, что в следующий раз туда они поедут вместе. Джисон верил ему. После возвращения, они проводили время вместе. Прогулки по парку, где они крепко держались за руки, где Минхо покупал Джисону его любимое мороженое, а после оставлял быстрый поцелуй на чужих сладких губах. Кино, где они сидели на последнем ряду и совершенно не обращали внимание на сюжет фильма. Походы в кафе, после которых Джисон недовольно фыркал и писал о том, что такими темпами он растолстеет и Минхо разлюбит его. Ли оставалось в ответ хихикать и говорить, что он будет любить Джисона любым. Они практически постоянно были вместе и им это совершенно не надоело. Они слишком сильно были влюблены друг в друга, чтобы позволить себе потерять драгоценное время вместе. Поэтому перед началом нового семестра, Минхо отбивал пороги у главы общежития. Он чуть ли не на коленях умолял поселить его и Джисона в одну комнату. Не то что бы правилами это было запрещено, но обычно гибридов селили вместе, так же как и людей. Просто Ли слишком поздно спохватился, списки комнат уже были готовы. Но он смог добиться своего. Поэтому следующий учебный год они точно будут постоянно вместе. Делить одну кровать на двоих, вместе засыпать и вместе просыпаться, Минхо будет готовить им ужин и наблюдать за счастливой улыбкой Джисона в ответ. Это учебный год будет невероятным, так считали они оба. Однажды вечером Минхо вернулся поздно. Джисон сидел в их общей кровати в огромной худи Минхо и что-то увлеченно читал, даже не заметив его прихода. Минхо стоял в дверях, глядя на него. Теперь он понимал Джисона без слов. По подергиванию уха — есть хочет. По вздоху — устал. По быстрому морганию — соскучился. Джисон наконец поднял голову и широко улыбнулся той самой улыбкой, которая когда-то свела Минхо с ума. Он показал жест, означающий «Котенок» — так он называл Минхо, когда они были одни. — Я дома, — сказал Минхо, подходя и целуя его в макушку. — Знаешь, за весь день на учебе не было ни минуты тишины. Все орут, музыка гремит, преподы орут за неправильное движение. И я шел домой и мечтал только об одном. Джисон вопросительно приподнял бровь. — О тебе, — Минхо лег рядом и прижал его к себе, — о твоей тишине. Ты — мой личный рай, в котором нет шума. Джисон уткнулся носом в его шею и довольно заурчал. Громко, раскатисто, как сто маленьких моторов. Это урчание говорило: «Я счастлив». И это было единственное слово, которое Минхо хотел слышать вечно.