Твоё поражение

Осенний семестр только начался, но Хван Йеджи уже чувствовала, как привычная мигрень пульсирует в висках. Её пальцы с идеальным маникюром белыми костяшками сжимали край трибуны в большой аудитории именитого университета Корё. Студенческий совет отчитывался о распределении грантов, и всё шло по плану, пока в задних рядах не раздался этот низкий, кошачий смех. Шин Рюджин. Она сидела, откинувшись на стуле, положив кеды на соседнее сиденье, и смотрела на Йеджи так, будто раздевала её взглядом при всём потоке. Чёрные волосы, острые скулы, глаза, в которых всегда горел опасный огонь — полная противоположность аккуратной, собранной Йеджи. — Ещё одно слово о «добропорядочности», Хван, и я начну громко перечислять твои любовные похождения с первокурсницами, — громко, на всю аудиторию, бросила Рюджин, и зал взорвался нервными смешками. Йеджи замерла. Её щёки залил предательский румянец. У неё не было никаких похождений, но Рюджин умела задеть за живое, выставляя её то ханжой, то лицемеркой. — Шин, прекрати. Мы не в средней школе, чтобы опускаться до грязных провокаций, — ледяным тоном ответила Йеджи, поправляя очки в тонкой оправе. — Ещё одна выходка — и ты вылетишь с факультета журналистики. Рюджин лишь ухмыльнулась, не торопясь убирать ноги со стула. Её взгляд на секунду задержался на губах Йеджи, обвёл линию шеи, ключиц, скрытых под строгим воротом белой блузки, и вернулся к глазам. — О, я уже вылетела, — прошептала она одними губами, но Йеджи прочитала. — Внутри тебя, зайка. Вопрос времени. Йеджи резко отвернулась, собирая бумаги дрожащими руками. Она ненавидела Рюджин. Ненавидела то, как её сердце пропускало удар при каждой их перепалке. Ненавидела тянущую боль внизу живота, которую не могла объяснить. Вражда длилась два года. Никто не помнил, с чего началось — то ли Рюджин облила её соком в первый день, то ли Йеджи публично высмеяла её эссе. Но теперь это было чем-то большим. Игрой с опасными ставками. Сегодня после собрания Йеджи задержалась, раскладывая протоколы. Библиотека факультета пустела, гасли мягкие лампы, оставляя только тусклый свет от уличных фонарей. Она не услышала, как скрипнула дверь. Не заметила тени, пока та не легла на её документы. — Ты ошиблась кабинетом, Рюджин, — не поднимая головы, сказала Йеджи. — Администрация принимает жалобы на первом этаже. — Я пришла не жаловаться. — Голос Рюджин был близко, слишком близко, от него по спине побежали мурашки. — Я пришла заканчивать нашу игру. Йеджи наконец подняла глаза. Рюджин стояла напротив, уперев руки в стол, нависая над ней как хищник над добычей. На ней была чёрная футболка, открывающая сильные руки с татуировкой на правом плече, и рваные джинсы. От неё пахло мятой и чем-то диким. — Убирайся, — тихо сказала Йеджи, вставая. Она была на несколько сантиметров ниже, но попыталась взять высоту тоном. — Ты переходишь границы. — Границы? — Рюджин наклонила голову, усмехаясь. — Их никогда не было, Хван. Ты просто делала вид, что стена нерушима, когда каждую ночь представляла, как я роняю тебя на этот стол. Йеджи поперхнулась воздухом. — Как ты смеешь?.. — Я много чего смею. — Рюджин резко подалась вперёд, и Йеджи инстинктивно отшатнулась, упершись спиной в книжный стеллаж. Книги посыпались вниз с глухим стуком, но ни одна из них не обратила внимания. — Тебе это снилось, Йеджи. Я уверена. Ты краснеешь каждый раз, когда я прохожу мимо. Твой пульс подскакивает. Я видела, как на прошлой неделе ты подсматривала за мной в спортзале. — Это был обход, — прошептала Йеджи, но её голос дрожал. — Моя обязанность… — Твоя обязанность — пялиться на то, как я поднимаю штангу и мои мышцы напрягаются? — Рюджин приблизилась вплотную. Их разделяли миллиметры. Её горячее дыхание обжигало губы Йеджи. — Не ври мне. Я чую ложь. И я чую возбуждение. Йеджи замерла, не в силах оттолкнуть. Её тело предавало разум. Между ног пульсировало, и она знала, что Рюджин видит, как быстро вздымается её грудь под блузкой. — Это… неправильно, — выдохнула Йеджи, закрывая глаза. — А мне плевать, — прошептала Рюджин и вцепилась рукой в её бедро, сжимая так сильно, что Йеджи вскрикнула. — С этого момента ты делаешь то, что я говорю. Иначе завтра весь универ узнает, что идеальная Хван Йеджи — тайная извращенка, которая мастурбирует в душевой, думая о такой грязной девчонке, как я. Йеджи облизала пересохшие губы. Власть — вот что Рюджин хотела отнять у неё, а не тело. Или скорее — и то и другое. — Ты блефуешь, — прохрипела Йеджи. В ответ Рюджин запустила свободную руку в её тщательно уложенные каштановые волосы, сжала пряди у корней и резко оттянула голову назад, открывая длинную белую шею. — Проверь меня. — Голос Рюджин стал низким, вязким. — Скажи «нет». Прямо сейчас. И я уйду. Йеджи молчала. Воздух в библиотеке стал плотным, почти жидким. Рюджин медленно, намеренно медленно, провела носом по её шее, втягивая запах. — Я так и знала. Твоё тело говорит громче твоего умного рта. — Рюджин слегка прикусила мочку уха Йеджи, и та судорожно выгнулась. — Сегодня ты получишь то, чего хотела два года. Не двигайся, пока я не разрешу. И не смей стонать слишком громко — на этаже ещё есть уборщицы. Рюджин развернула Йеджи к себе спиной и толкнула грудью на стол так, что бумаги разлетелись веером по полу. Йеджи вскрикнула от неожиданности, ударившись бедрами об острый край, но Рюджин тут же прижала её всем телом, не давая выпрямиться. — Ты вечно всё контролируешь, — прошептала Рюджин, проводя ладонями по бокам Йеджи, от талии до рёбер, сжимая ткань блузки. — Студсовет, учёба, даже то, как ты дышишь. Утомительно, правда? — Отпусти… — простонала Йеджи, но её руки сами вцепились в столешницу, удерживаясь, а не отталкивая. — Я не закончила. — Рюджин наклонилась, кусая напряжённую шею Йеджи сзади, оставляя след. От укуса прострелило жаром прямо в пах. — Как ты думаешь, что было бы, если бы в первую нашу встречу ты не наорала на меня за разбитую кружку, а прижала к стене? Йеджи застонала — уже не от боли, а от бессильной ярости и желания. Рюджин расстегнула её блузку, пуговица за пуговицей, целуя каждый освобождающийся дюйм кожи. Когда блузка упала на пол, Рюджин отступила на шаг, разворачивая Йеджи лицом к себе. — Господи… — выдохнула Рюджин, оглядывая Йеджи. Та стояла в дорогом чёрном бюстгальтере с кружевом, идеально облегающем небольшую, но упругую грудь. Её кожа была бледной в призрачном свете, а губы — искусанными в попытке сдержать дыхание. — Смотришь на то, чего никогда не получишь, — прошептала Йеджи, делая последнюю слабую попытку казаться сильной. Рюджин усмехнулась и резко стянула бюстгальтер вниз, обнажая грудь. Йеджи ахнула, прикрываясь руками, но Рюджин перехватила её запястья и завела их за голову, фиксируя одной рукой. — Получила, — коротко бросила Рюджин, впиваясь губами в сосок. Йеджи выгнулась дугой, тихий вскрик эхом разнёсся по пустой библиотеке. Рюджин жадно посасывала, покусывала, заставляя Йеджи извиваться в её хватке. Второй рукой она сжимала вторую грудь, грубо играясь с соском, доводя его до болезненной твёрдости. — Не… не останавливайся, — вырвалось у Йеджи, и она тут же испуганно замерла, осознав, что сказала. Но было поздно. Рюджин оторвалась от её груди, глаза потемнели, стали маслянисто-чёрными. — Что? Прости, я не расслышала. Твоя гордость треснула? Повтори. — Я не… Рюджин ударила ладонью по её влажному от слюны соску, не сильно, но чувствительно, так, что Йеджи всхлипнула. — Повтори, что сказала, Хван. Слово в слово. Йеджи ненавидела себя в этот момент. Ненавидела и хотела. Её тело горело, между ног было мокро, и пальцы сами сжимались в кулаки, чтобы не схватить Рюджин за волосы и не притянуть ближе. — Не останавливайся, — прошептала она, глядя в пол. — Громче, — приказала Рюджин, и её пальцы скользнули под юбку Йеджи, по гладкому бедру, к самому краю трусов, которые уже промокли насквозь. — Громче, или я оставлю тебя здесь вот так — раздетую, мокрую и никчёмную. — НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ! — выкрикнула Йеджи, и слёзы злости и стыда покатились по её щекам. — Ты… ты добилась своего. Делай что хочешь. Только… не останавливайся. Рюджин на мгновение замерла, вглядываясь в лицо Йеджи, в эти слёзы, в расширенные зрачки. А потом её глаза стали мягче на долю секунды — прежде чем стать ещё опаснее. — Хорошая девочка, — протянула она и одним рывком сорвала с Йеджи юбку вместе с трусами. — А теперь ложись на стол. Йеджи задрожала, когда холодная деревянная поверхность коснулась её обнажённой спины. Рюджин стояла между её раздвинутых ног, глядя на неё как на произведение искусства, которое наконец разрешили трогать. — Смотри на меня, — скомандовала Рюджин, и Йеджи послушно подняла затуманенные глаза. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь в первый раз по-настоящему. Рюджин наклонилась, проводя языком по внутренней стороне бедра Йеджи, от колена до паха, мучительно медленно. Йеджи выгнулась, вцепившись в край стола. Дыхание сбилось, превратилось в короткие, хриплые всхлипы. — Ты пахнешь так, словно ждала этого годами, — прошептала Рюджин, дыша прямо на влажные складки. Йеджи дёрнулась, но Рюджин прижала её бёдра к столу сильными руками, не давая двигаться. — Не смей. Я сказала — смотри. Первое прикосновение языка было лёгким, почти целомудренным — но от него всё тело Йеджи прострелило током. Рюджин лизала медленно, изучающе, как дегустатор дорогого вина, проводя от входа до клитора и обратно. Йеджи застонала — глухо, гортанно, забыв о том, что они не одни. — Да… — выдохнула она, и её рука сама потянулась к волосам Рюджин, вцепилась в чёрные пряди. Рюджин не сопротивлялась. Наоборот — она углубилась, всасывая клитор в рот, работая языком с такой интенсивностью, что Йеджи закричала. Крик тут же оборвался, когда Рюджин ввела в неё два пальца — резко, без подготовки, но Йеджи была настолько мокрой, что они вошли легко, до самого основания. — Нгх! — Йеджи выгнулась дугой, лопатки врезались в дерево. Рюджин вбивала пальцы жёстко, быстро, сочетая с глубокими вылизываниями. Каждый толчок отдавался в висках Йеджи белым шумом. — Так тебе нравится? — прорычала Рюджин, отрываясь от неё на секунду, всё лицо блестело от влаги Йеджи. — Нравится, когда я трахаю тебя пальцами на библиотечном столе, как дешёвую… — Да! — закричала Йеджи, перебивая её. — Нравится! Только продолжай, пожалуйста, прошу! Рюджин улыбнулась — хищно, довольно — и снова впилась ртом в её клитор, удваивая темп. Пальцы согнулись внутри, нащупав шершавую точку, и как только Рюджин надавила на неё, Йеджи накрыло. Оргазм был похож на взрыв. Волна жара поднялась от живота, разлилась по груди, по горлу, вырвалась криком, который Йеджи не могла и не хотела сдерживать. Она кончала долго, судорожно, выгибаясь навстречу пальцам и языку Рюджин, и когда спазмы наконец начали затихать, она просто лежала, глотая воздух, вся мокрая от пота, слёз и собственного возбуждения. — Это был первый, — тихо сказала Рюджин, поднимаясь и облизывая пальцы. — Но не последний. Она помогла Йеджи сесть, и та, шатаясь, прижалась к ней лбом к плечу. Идеальная студентка, гордость университета — сейчас была просто обессиленной, разбитой и жаждущей девушкой. — Ты… ты подставила меня, — прошептала Йеджи без злости. — Знала, что я не откажусь. — Знала, что ты устала быть паинькой, — ответила Рюджин, гладя её по волосам. — И знала, что настоящая ты — вот эта. Которая кричит от удовольствия. Они стояли несколько минут, пока дыхание Йеджи не выровнялось. А потом Йеджи подняла голову, и в её глазах больше не было ненависти. Там горело что-то новое — и гораздо более опасное. — Завтра. В это же время. — Голос Йеджи был хриплым, но твёрдым. — Ты придёшь? Рюджин приподняла бровь. — Это приказ, декан? Йеджи медленно, с вызовом, расстегнула ремень на джинсах Рюджин. — Нет. Это обещание того, что в этот раз трахать буду я. И ты будешь умолять ничуть не меньше. Рюджин рассмеялась — низко, с хрипотцой — и притянула Йеджи за затылок, впиваясь в её губы жёстким поцелуем. Когда они оторвались друг от друга, губы Йеджи были припухшими и алыми. — Посмотрим, — прошептала Рюджин, уже выходя из библиотеки, оставляя Йеджи посреди разбросанных бумаг. Она знала, что завтра снова будет в её власти. Но впервые Йеджи была готова проиграть. Следующие две недели превратились в ад и рай одновременно. Они встречались почти каждый день — в пустых аудиториях, в подсобках спортивного зала, однажды даже в кабинете декана, который Рюджин вскрыла старой кредиткой. Йеджи выучила наизусть, как стонет Рюджин, когда ей проводят ногтями по талии. Как она ловит ртом воздух, когда Йеджи сжимает её бёдра так, что остаются следы. Как вскрикивает от неожиданности, когда Йеджи зажимает ей рот ладонью, чтобы никто не услышал. Но Рюджин тоже не уступала. Она находила слабые места Йеджи — внутреннюю сторону запястий, ямочку над ключицей, место за ухом — и методично, с яростной нежностью разрушала все её барьеры. Однако вражда не уходила полностью. Они спорили на парах, Рюджин раскидывала вещи Йеджи в общаге, Йеджи прятала её зажигалку и показывала язык, когда никто не видел. Но по ночам, когда оставались вдвоём, война превращалась в горячий, жёсткий секс, после которого у Йеджи ломило всё тело, а у Рюджин на спине алели следы от зубов. Однажды вечером они лежали на кровати Йеджи в её съёмной квартире. За окном шумел дождь, комната была залита оранжевым светом торшера. Рюджин курила сигарету, свесив босую ногу с кровати, а Йеджи смотрела в потолок, накручивая прядь её волос на палец. — Скажи, — тихо начала Йеджи. — Зачем ты вообще начала эту войну? В первый день. Рюджин выпустила дым в потолок, задумалась. — Ты была слишком… правильной. Слишком идеальной. Меня бесило, что ты смотришь на меня как на грязь, хотя сама каждую ночь… — Я не смотрела на тебя как на грязь, — перебила Йеджи, садясь. Простыня сползла, обнажая грудь, но она не обратила внимания. — Я боялась себя рядом с тобой. Ты такая свободная, такая живая… А я? Я так не могла, потому что не знала, что делать с тем, как колотится сердце. Рюджин погасила сигарету о пепельницу и повернулась к ней. — И что теперь? — спросила она с вызовом, но в глазах промелькнула неуверенность. — Всё ещё боишься? — Нет, — прошептала Йеджи, проводя кончиками пальцев по щеке Рюджин, по царапинам, которые сама же и оставила пару дней назад. — Теперь я знаю, что настоящий страх — это остаться без этого. Без тебя. Рюджин накрыла её ладонь своей, сплетая пальцы, и улыбнулась — той редкой, настоящей улыбкой, которую никто никогда не видел. — Ты такая сентиментальная, Хван. — Её голос дрожал, несмотря на насмешку. — Это отвратительно. — Заткнись. — Йеджи притянула её за шею и поцеловала — медленно, глубоко, без того принуждения, что было раньше. В этом поцелуе была не битва, а сдача. Через три недели случилось то, что изменило всё. Университет готовился к ежегодному балу, и Йеджи, как глава студсовета, должна была быть безупречна. Рюджин в последние дни стала отстранённой. Она избегала Йеджи на людях, не отвечала на сообщения, а когда они оставались наедине — была резкой и грубой даже по их меркам. В ночь перед балом Йеджи не выдержала. Она ворвалась в квартиру Рюджин, которая встретила её неприбранной, в старой футболке, с красными глазами. — Что происходит? — Йеджи бросила ключи на тумбу. — Ты меня игнорируешь. Я думала, что мы… что это уже не просто игра. — А это была игра, Йеджи, — жестко сказала Рюджин, скрестив руки на груди. — Ты забыла? Враг по жизни. Секс без обязательств. Ты хотела — я дала. Но не строй из нас пару. Йеджи побледнела, но шагнула вперёд, сокращая расстояние. — Ты врёшь. Я вижу, когда ты врёшь. Твоё левое веко дёргается. — Не дёргается, — сорвалась на крик Рюджин. — Вали домой, Хван. Завтра твой звёздный час, идиотка-девчонка рядом с тобой не нужна. — А ты идиотка? — Йеджи повысила голос впервые за всё время, и в нём прозвучала сталь. — Ты думаешь, я не заметила, как ты смотрела на меня на прошлой неделе? Как перед сном перечитывала мои старые посты в университетском блоге? Рюджин, твой браузер был открыт, когда я брала у тебя ноутбук зарядиться. Рюджин замерла, и её лицо пошло красными пятнами — от стыда и ярости. — Ты… ты не должна была лазить в моё… — А ты не должна была врать, что тебе всё равно! — закричала Йеджи. — Я люблю тебя, идиотка! Люблю, поняла? Не просто хочу, а люблю! И если завтра ты не придешь на бал, я разревусь прямо перед всей академией, и пусть все знают, что ледяная Хван Йеджи растаяла из-за одной наглой журналистки с вечно спутанными волосами! Наступила тишина. Реальная, звенящая тишина, в которой было слышно, как дождь барабанит по подоконнику. Рюджин сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. А потом она рухнула на колени прямо перед Йеджи, схватила её за руки и прижалась лбом к её животу. — Прости, — прошептала она, и её плечи затряслись. — Прости, я… я испугалась. Мне казалось, что ты уйдешь, как только найдёшь кого-то получше. Что я тебе не пара — с твоим-то студсоветом и моим вечным вылетом. Я думала, если сделаю больно первой, мне не будет так больно потом. Йеджи опустилась на колени перед ней, взяла её лицо в ладони. — Дура, — прошептала она сквозь слёзы. — Ты — лучшее, что со мной случалось. Даже когда душила меня своей ревностью и кидала вещи через всю комнату. — Ты тоже кидала, — всхлипнула Рюджин. Они рассмеялись — сквозь боль, сквозь все эти недели напряжения. А потом Рюджин поцеловала её — неагрессивно, как раньше, а трепетно, словно впервые. — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она в губы Йеджи. — Чёрт возьми, как же я тебя люблю. Ночь перед балом они провели не в объятиях сна. Рюджин подхватила Йеджи на руки — легко, словно та весила не больше пера — и понесла в спальню, не прекращая целовать. — Сегодня без игр, — шепнула Йеджи, упав спиной на прохладные простыни. — Сегодня честно. Рюджин нависла над ней, снимая с неё одежду медленно, почти ритуально. Сначала чёрное платье, которое Йеджи надела, чтобы выглядеть внушительно. Затем кружевное бельё, которое она надела, чтобы понравиться Рюджин. Каждый сантиметр освобождающейся кожи покрывался поцелуями и посасываниями, линиями, которые Рюджин выводила языком. — Скажи, если будет больно, — хрипло попросила Рюджин, опускаясь ниже. — Не будет, — прошептала Йеджи, запрокидывая голову. — Только не останавливайся. Рюджин вошла в неё медленно — сначала один палец, потом два. Йеджи выгнулась, вцепляясь в плечи Рюджин, и застонала низко, протяжно. Это не было похоже на их предыдущие грубые схватки. Было глубже, интимнее, каждый толчок, каждый вздох — словно признание. — Я хочу видеть твоё лицо, — попросила Йеджи, сжимая бёдра Рюджин. — Хочу видеть, как ты меня любишь. Рюджин послушно скользнула выше, устраиваясь между её ног так, чтобы их лица были напротив. Она вошла снова — теперь тремя пальцами, наполняя Йеджи полностью, и та закричала — от наслаждения, от долгожданного облегчения, от того, что наконец перестала бороться. — Рюджин… — выдохнула Йеджи, и её бёдра задвигались сами, насаживаясь на пальцы Рюджин. — Пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, прошу тебя… я хочу ещё, я хочу всё, что ты можешь дать, только не останавливайся, не останавливайся никогда… Эти слова сорвались с её губ не как приказ и не как мольба побеждённой. Это была правда. Голая, обжигающая правда девушки, которая наконец перестала играть роль. Рюджин ускорилась, её большой палец нашёл клитор и стал рисовать на нём круги в такт толчкам. Йеджи выгибалась всё сильнее, её крики становились всё громче, пока она не кончила с таким сильным спазмом, что на секунду потеряла зрение — только белый свет и имя Рюджин на губах. Она лежала, тяжело дыша, пока Рюджин вытирала пальцы о простыню и прижималась к ней всем телом, обнимая. — Ты сказала «никогда», — прошептала Рюджин ей в макушку. — Ты это серьёзно? — Никогда не останавливайся, — повторила Йеджи, проводя рукой по спине Рюджин. — Никогда. Слышишь? Это не игра и не принуждение. Это мой выбор. Ты — мой выбор. Рюджин уткнулась носом в её шею, чтобы скрыть слёзы, которые всё равно выдала дрожь. — А если я сделаю тебе больно? — То я сделаю тебе вдвойне. — Йеджи легонько укусила её за плечо. — А потом мы помиримся самым грязным способом. Как обычно. — Ты ужасная девушка, Хван Йеджи. — Я знаю. — Йеджи перевернулась, оказавшись сверху, и хищно улыбнулась, проведя языком по губам. — А теперь твоя очередь просить не останавливаться. И под лунным светом, под стук дождя, под шёпот имён, которые больше не были ругательствами, они доказывали друг другу, что война иногда заканчивается самым сладким миром. Спустя год. — Так, — Йеджи стояла на пороге их общей квартиры с папкой в руках. — Ты опять подала заявку на отчисление с факультета? Рюджин, ты обещала! — А ты обещала перестать скидывать мне свой тайм-менеджмент в воскресенье утром! — крикнула с кровати растрёпанная заспанная Рюджин. — Это не одно и то же! — Для меня — одно и то же! Лучше иди сюда и сделай мне хорошо, и я отзову заявку. Йеджи вздохнула, швырнула папку на пол и грациозно, как кошка, подошла к кровати. — Ты невыносима, — сказала она, нависая над Рюджин. — А ты всё ещё меня хочешь. — Рюджин ухмыльнулась, разводя руки в стороны. — Давай, декан. Накажи меня. Строго. Как в старые добрые. Йеджи усмехнулась и склонилась к её уху. — Строго? — прошептала она, щипая Рюджин за бок. — Ты даже не представляешь, Шин, насколько строгой я могу быть. И тихий, довольный смех Рюджин утонул в поцелуе — таком же жарком, как в их первую ночь, но теперь без горечи. Только любовь. Только игра, в которой они обе добровольно выбрали быть побеждёнными.