Трещина в бесконечности
10 мая 2026 г., 22:13
Сатору Годжо привык видеть мир сквозь пелену Бесконечности — искажённый, приглушённый, безопасно отдалённый. Всё, что могло причинить боль, застревало в математической бесконечности делений, не долетая до кожи. Он сам выбрал эту дистанцию много лет назад, когда понял, что быть сильнейшим — значит быть одному. Даже среди людей, даже в толпе учеников, даже рядом с теми, кого он называл друзьями, стеклянная стена его техники оставалась невидимым барьером.
Поэтому он не сразу понял, что происходит. Не сразу осознал, почему его взгляд задерживается на чужом силуэте дольше необходимого. Не сразу заметил, что трещина в его безупречной защите появилась не снаружи — она проросла изнутри, медленно и неотвратимо, как проклятие, от которого нет спасения.
Ему потребовалось пятнадцать лет, чтобы вырастить это проклятие. И всего один момент, чтобы осознать его природу.
***
Осеннее солнце заливало тренировочный полигон Токийской магической школы золотым, почти осязаемым светом. Листья кленов горели алым по краям площадки, и ветер лениво гонял их по каменным плитам, выщербленным от бесчисленных тренировок. Сатору стоял, прислонившись плечом к стволу старого дерева, руки в карманах, повязка сдвинута на лоб. Он наблюдал. Мегуми отрабатывал новую связку с тенью — то появлялся, то исчезал в смазанных движениях, выставляя блоки и нанося удары по деревянному манекену. Его тело двигалось с хищной, текучей грацией, мышцы перекатывались под влажной от пота футболкой. Сатору моргнул. Что-то было не так. Вернее, что-то изменилось. Он смотрел на Мегуми каждый день на протяжении десяти лет. Знал каждую его привычку, каждый жест, каждую интонацию. Но сейчас — именно сейчас — он словно увидел его впервые. Подростковая угловатость исчезла. Плечи стали шире, челюсть — четче, а в движениях появилась та особая уверенность, что приходит только с опытом реальных боев и пролитой крови. И глаза — проклятые, невозможно зеленые глаза — смотрели на мир с той спокойной глубиной, от которой у Сатору что-то странно сжималось в груди. Когда? Когда это произошло? Мегуми остановился, тяжело дыша, и стянул футболку через голову — обычный жест, чтобы вытереть лицо от пота. Солнце скользнуло по рельефу его живота, по линии ключиц, по влажной дорожке вдоль позвоночника. Сатору замер. Он ощутил, как проклятая энергия вокруг него самопроизвольно дрогнула — легкая рябь Бесконечности, сбой в идеальной защите. Этого никто не заметил бы. Никто, кроме того, кто знал его технику досконально. И Мегуми заметил. Краем глаза, искоса — он увидел этот сбой. Увидел, как учитель застыл, как пальцы в карманах сжались в кулаки. — Годжо-сан? — Мегуми обернулся, все еще тяжело дыша. На его скулах играл легкий румянец от нагрузки. Он намеренно не стал надевать футболку обратно. — Что-то не так? Ты какой-то... напряженный. Сатору потребовалась секунда, чтобы вернуть на лицо привычную легкомысленную улыбку. Одна секунда, которая для него растянулась в вечность. — Все отлично, Мегуми! — Его голос прозвучал слишком бодро даже для него самого. — Просто задумался, какой же я потрясающий учитель. Ты становишься настоящим монстром. Мегуми фыркнул, но взгляд его стал острее. Он медленно, очень медленно потянулся за бутылкой воды — давая Сатору лишнюю секунду рассмотреть линию своих плеч, изгиб спины. Кадык дернулся, когда он пил — длинными, жадными глотками, и капля намеренно не вытертая, скатилась по шее вниз, исчезая за поясом штанов. Сатору заставил себя отвернуться. Что за чушь. Это Мегуми. Ребенок, которого я воспитывал. Мой ученик. Но слова звучали пусто. Потому что перед ним стоял уже не ребенок. Перед ним стоял молодой мужчина, который смотрел на Сатору не снизу вверх, а почти вровень, и в этом взгляде читалось что-то, чего Сатору раньше не замечал. Или не хотел замечать. — Ты сегодня рассеянный, — заметил Мегуми, подходя ближе. От него пахло солью, летним теплом и чем-то еще — терпким, мужским, совершенно не вяжущимся с образом мальчишки, которого когда-то учил основам проклятой энергии. Сатору чувствовал исходящее от него тепло — разгоряченное тренировкой тело дышало жаром. — Шоко-сан говорила, ты не спал трое суток. Опять миссии? Сердце Сатору пропустило удар. Шесть Глаз предательски фиксировали все: влажную дорожку пота на животе, каплю на ключице, расширенные зрачки Мегуми, в которых плясали золотые искры заката. — Заботишься обо мне? — Сатору склонил голову к плечу, пряча за иронией странную, теплую волну где-то под ребрами. — Кто-то же должен. Сам ты о себе не заботишься. — Мегуми чуть улыбнулся — той редкой полуулыбкой, которая всегда заставляла Сатору терять дар речи. — Может, потренируемся вместе? В спарринге. Без техник. Только тело против тела. Только тело против тела. Сатору мысленно застонал. Этот мальчишка точно что-то заподозрил. Или он всегда так разговаривал, а Сатору просто не замечал? — В другой раз, — выдавил он, отступая. — Мне нужно на совещание. — Жаль, — Мегуми наконец накинул футболку на плечо, но не надел. — А я так хотел проверить, сможешь ли ты устоять. Впервые за двадцать восемь лет Сатору Годжо понял, что Бесконечность не может защитить его от самого страшного проклятия — от любви.***
Вечером он сидел в своем кабинете, уставившись в окно на темнеющее небо. Повязка валялась на столе. Шесть Глаз видели мир в тысяче деталей одновременно — движение проклятой энергии вдали, силуэты учеников в общежитии, далекие огни Токио. И Мегуми. Мегуми в своей комнате, сидящего на кровати, читающего книгу. Ту самую, которую Сатору подарил ему на прошлый день рождения — редкий трактат о теневых техниках. Его слова все еще звучали в ушах: «Сможешь ли ты устоять». Перед чем устоять? Перед ним? Перед этими зелеными глазами и спокойной, убийственной уверенностью, с которой он сокращал дистанцию? Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на фотографию на телефоне. Ничего особенного — рабочий снимок с групповой тренировки трёхмесячной давности. Юджи корчит рожицу. Нобара показывает язык. Мегуми стоит сбоку, чуть улыбаясь уголками губ — редкая, почти интимная улыбка, которую он позволял себе только среди своих. Сатору увеличил снимок. Палец скользнул по экрану, обводя контур лица. «Красивый», — мелькнула мысль, и он даже не попытался её прогнать. Зачем врать себе? Он видел сотни лиц за свою жизнь. Многие из них были объективно красивы. Но Мегуми... в нём была та красота, которая не бросается в глаза сразу. Она раскрывается постепенно — в том, как он хмурит брови, когда думает; как его пальцы чертят линии для призыва; как он запрокидывает голову, когда пьёт воду; как... Он резко выключил телефон, отбросил его на диван и потёр лицо ладонями. Что ты делаешь, идиот? Тебе двадцать восемь. Мегуми пятнадцать. Они учитель и ученик. Он практически вырастил этого парня. Но… От осознания не убежать. Не спрятаться за шутками, не заглушить работой. Сатору слишком хорошо знал себя, чтобы врать самому себе. Мегуми ему нравился. Не как ученик, не как подопечный — как парень. Завораживающий, умный, сильный парень, который знал его лучше, чем кто-либо другой на этой земле. Который видел его без повязки, без масок, без показного веселья — и не отвернулся. Сатору вздохнул и впервые за долгое время не нашел в себе сил улыбнуться даже самому себе. «Не сейчас. Он слишком юн. Я подожду. Дам ему время вырасти, выбрать свой путь, понять себя. Если через два года, через три... Если он все еще будет рядом...» Но сердце уже сделало свой выбор и Мегуми явно не собирался ждать.***
Осень в Токио пахла жжёными листьями и приближающимся дождём. Годжо стоял у входа в Академию, наблюдая, как его ученики возвращаются с очередной миссии. Юджи, как всегда, оживлённо жестикулировал. Нобара что-то ворчала, разглядывая порванный рукав. А Мегуми... Мегуми слегка прихрамывал. Сатору заметил это мгновенно. Шесть Глаз зафиксировали микроскопическое изменение походки, лёгкое напряжение в плечах, сжатые чуть сильнее обычного челюсти. — Фушигуро-кун, — окликнул он, подходя ближе. — Задержись на минутку. Мегуми обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, но он кивнул и отделился от группы. Нобара бросила на них быстрый взгляд и что-то шепнула Юджи — тот хмыкнул и потянул её в сторону общежития. — Сенсей? — Мегуми остановился в шаге от него, и Годжо в очередной раз отметил, насколько тот вырос за последние месяцы. Ещё немного — и они сравняются ростом. — Что-то срочное? — Покажи ногу. — Что? — Ногу. Левую. Ты её подволакиваешь, думаешь, я не заметил? Лицо Мегуми на мгновение дрогнуло — что-то между раздражением и удивлением. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но Годжо лишь склонил голову набок, и жест этот был настолько знакомым, настолько непререкаемым, что Фушигуро вздохнул и подтянул штанину. На щиколотке расплывался синяк — уже начавший желтеть по краям, с багровой сердцевиной. — Это было три дня назад, — сухо сказал Мегуми. — Я использую обратную технику, заживает. — Плохо используешь. Годжо присел на корточки, рассматривая повреждение. Его пальцы зависли в миллиметре от кожи — Бесконечность всё ещё работала автоматически, привычно отталкивая любой контакт. Он заставил себя отключить её. На секунду. На один короткий вдох, когда его пальцы коснулись горячей, воспалённой кожи. Проклятая энергия потекла от его ладони к лодыжке Мегуми — холодная, точная, ювелирно контролируемая. Фушигуро вздрогнул, но не отстранился. — Зачем вы... — начал он, но осёкся. — Затем, — спокойно ответил Сатору, не поднимая головы, — что ты мой ученик, и моя задача — возвращать тебя с миссий целым. Любыми способами. Он чувствовал, как воспаление отступает под его пальцами, как повреждённые ткани встают на место, повинуясь обратной технике. Это требовало концентрации. Точнее, должно было требовать — но сейчас всё его внимание было сосредоточено на другом. На том, как бьётся жилка на щиколотке Мегуми. На том, какая у него тонкая, почти прозрачная кожа на внутренней стороне запястья. На том, как тихо и часто он дышит. — Готово, — Годжо поднялся одним плавным движением и улыбнулся — широко, почти невыносимо ярко, пряча за улыбкой всё, что не должен был чувствовать. — Завтра будешь бегать как новенький. А теперь иди, Юджи, наверное, уже придумывает, чем бы вас накормить. — Он опять готовит какие-то эксперименты с карри, — пробормотал Мегуми, но не двинулся с места. — Спасибо. — Не за что, — Годжо махнул рукой. — И, Мегуми-кун? — Да? — В следующий раз не жди три дня. Я всё равно замечу. Мегуми посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, который всегда заставлял Сатору чувствовать, что его видят насквозь, сквозь все слои защиты, сквозь все маски. — Я знаю, что заметите, — сказал он тихо. — Именно поэтому и не сказал. И ушёл, оставив Годжо стоять в пустеющем дворе с чувством, что его только что переиграли на его же поле.***
Первые шаги Сатору делал почти неощутимо. На столе в комнате Мегуми появлялись книги, которые тот вскользь упоминал в разговоре. Редкие издания по истории техник, трактаты о теневых манипуляциях — ничего слишком очевидного, просто «подвернулись под руку». Пакетики с имбирным чаем, который Фушигуро любил пить по вечерам, волшебным образом не заканчивались в общей кухне. На следующее утро он появился в общем зале общежития с двумя стаканчиками кофе. Один — свой, с непомерным количеством сахара. Второй — черный, без добавок, именно такой, какой пил Мегуми. — Доброе утро, — Сатору поставил стаканчик перед Мегуми, который завтракал с Итадори и Нобарой. — Держи. Ты сегодня рано на тренировку, верно? Решил подстраховать тебя от обезвоживания. Мегуми поднял бровь, но взял кофе. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — Мегуми намеренно задержал свою ладонь чуть дольше, чем нужно. Сатору почувствовал, как тепло от этого касания пробежало по руке до самого плеча. — С каких пор ты носишь мне кофе? — В голосе Мегуми не было подозрения, только легкое, почти игривое любопытство. — С сегодняшнего дня, очевидно! — Сатору плюхнулся на стул рядом, закинув ногу на ногу. — Решил стать образцовым наставником. Учителя должны заботиться о своих учениках. Нобара фыркнула в свою чашку с чаем. — Хотите сказать, вы только сейчас это поняли, Годжо-сан? — Лучше поздно, чем никогда, Кугисаки! Мегуми сделал глоток кофе, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не благодарность, скорее... внимание. Он заметил. — Образцовый наставник обычно не краснеет, когда ученик смотрит ему в глаза, — тихо сказал Мегуми, так чтобы слышал только Сатору. Нобара, к счастью, ничего не заметила — она спорила с Итадори о чем-то. Сатору же подавился кофе. Это стало системой. На следующий день он принес Мегуми бенто из его любимого ресторанчика — потому что «случайно проходил мимо». Через день — новые эластичные бинты, черные, из особого материала, которые не рвались даже при активном использовании проклятой энергии. — Ты меня балуешь, — заметил Мегуми, принимая подарок. Его пальцы снова задержались на ладони Сатору на секунду дольше необходимого. — Так можно подумать, что я для тебя особенный. Мегуми покачал головой, но Сатору увидел — уголки его губ дрогнули вверх. Почти незаметная улыбка, но она была. И от этой улыбки внутри разливалось тепло, как от хорошего саке в холодный вечер. — Ты особенный ученик, — Сатору нервно поправил очки. — Ученик? — переспросил Мегуми и ухмыляясь уголком губ. — Ну да. Конечно. Просто ученик. И в его голосе было столько подтекста, что Сатору захотелось провалиться сквозь землю.***
Следующая суббота выдалась дождливой. Серое небо висело над городом, и тренировку перенесли в крытый зал. Годжо вошёл, когда Мегуми уже заканчивал разминку — один, без остальных. — Где команда? — спросил Сатору. — Юджи и Нобара уехали с Нанами-саном на миссию в Сайтаму, — Мегуми выпрямился, разминая плечи. — Я остался. Сказали, что мой уровень для этой миссии избыточен. — И правильно сказали, — Годжо скинул куртку и остался в одной чёрной футболке. — Ну что, тогда спарринг один на один? Посмотрим, чему ты научился за последнее время. В глазах Мегуми вспыхнул охотничий азарт — редкое, почти хищное выражение, которое появлялось у него только в бою. — Без ограничений? — уточнил он, вставая в стойку. — Ну, без убийственных, — поправил Годжо с улыбкой. — Ты мне ещё пригодишься живым. Они начали по сигналу, и первые минуты Сатору откровенно играл. Уклонялся, дразнил, давал советы. Ему нравилось наблюдать, как Мегуми адаптируется, как читает его движения, как становится быстрее и точнее с каждой атакой. Проклятая энергия пульсировала вокруг них, сгущая воздух до звона. А потом всё изменилось. Мегуми провёл серию отвлекающих манёвров, использовал тени для перемещения и внезапно оказался прямо перед ним — ближе, чем кто-либо осмеливался подходить за последние годы. Его руки захватили запястье Сатору, ноги подсекли опору, и мир перевернулся. Годжо упал на спину, и в следующую секунду на его бёдра опустилась горячая тяжесть. Мегуми сидел на нём верхом, тяжело дыша. Его волосы растрепались, глаза горели концентрированной силой, и он всем телом вжимался в Годжо, удерживая его. Сатору замер. Время остановилось. Всё вокруг исчезло: тренировочный зал, дождь за окном, правила и приличия. Остался только Мегуми — его участившееся дыхание, его раскрасневшееся лицо, его сильные бёдра, сжимающие талию Сатору. Его запах — солёный, мужской, до боли знакомый. И его вес. Тёплый. Живой. Реальный. — Попался, — выдохнул Мегуми, и в его голосе прозвучало торжество — мальчишеское, почти детское. Сатору не мог дышать. Не мог думать. Его тело реагировало быстрее разума — жар под кожей, ускорившийся пульс, этот проклятый, предательский отклик где-то в низу живота. Он лежал на полу, абсолютно, катастрофически уязвимый. Мегуми наклонился ниже. Его губы почти коснулись уха Сатору. — Твоя Бесконечность исчезла, — прошептал он. — Снова. Знаешь, это уже становится привычкой. — Мегуми... — голос Сатору был хриплым, сдавленным. — Что? — Мегуми чуть отстранился, глядя на него сверху вниз. — Ты хочешь, чтобы я слез? Или тебе нравится? — Он чуть повел бедрами, и Сатору подавил стон. — Ты... ты это специально... — Да, — Мегуми улыбнулся — открыто, почти нежно. — Я специально. Каждый раз. И ты это знаешь. Вопрос только в том, когда ты перестанешь притворяться, что ничего не чувствуешь. Он слез — медленно, давая Сатору прочувствовать каждую секунду контакта. Поднялся и протянул руку. — Тренировка окончена, учитель. Отдохните, вы какой-то красный. Сатору принял руку, поднялся. Его трясло. Он сводит меня с ума. Он планомерно, расчетливо сводит меня с ума.***
Первую серьезную провокацию Мегуми устроил через три дня. В гостиной собрались все: Сатору, Шоко, Нанами и трое учеников. Обсуждали детали предстоящей миссии. Мегуми сидел на диване рядом с Сатору — чуть ближе, чем обычно, их плечи почти соприкасались. — В Киото будет опасно, — говорил Нанами, разворачивая карту. — Нужно распределить группы. Фушигуро-кун, вы пойдете с... — Со мной, — перебил Сатору быстрее, чем собирался. — Мегуми идет со мной. — Разве это рационально? — Нанами поправил очки. — Вы оба — сильнейшие в текущем составе. Логичнее разделить вас для прикрытия двух групп. — Я сказал, он идет со мной. Повисла пауза. Шоко хмыкнула. Мегуми медленно повернул голову к Сатору и сказал — негромко, но так, что услышали все: — Ты так настойчиво хочешь, чтобы я был рядом. Есть какая-то особая причина, Сатору? Имя. Он назвал его по имени. При всех. Сатору замер. Шесть Глаз заметили, как дернулся уголок губ Шоко, как Нанами выразительно приподнял бровь, как Нобара уткнулась в чашку, пряча улыбку. — Я... — голос Сатору дрогнул. — Я просто хочу убедиться, что все пройдет гладко. — Конечно, — Мегуми склонил голову к плечу. В его глазах плясали бесенята. — Я тоже хочу быть с тобой. В конце концов, мы так хорошо... срабатываемся. Слово «срабатываемся» он произнес с такой интонацией, что Сатору почувствовал жар на щеках. — Годжо-сан, вы краснеете? — невинно спросила Нобара. — Здесь душно! — Сатору вскочил. — Я открою окно. Когда он отошел, Шоко наклонилась к Мегуми и тихо сказала: — Давно ты понял? — Месяца два назад. А вы? — Почти сразу. Он смотрит на тебя как на восьмое чудо света. — Я заметил, — Мегуми чуть улыбнулся. — Только он слишком упрямый. Придется подтолкнуть. — Удачи. Он крепкий орешек. — Ничего, — Мегуми взял чашку, сделал глоток. — Я терпеливый. И у меня есть план.***
Особняк клана Дзенин встретил их запахом старого дерева, пыли и скрытой угрозы. Сатору ненавидел это место всеми фибрами души — слишком много воспоминаний, слишком много грязи, прикрытой благородным фасадом. Они прибыли на формальные переговоры — как представители Токийской школы магии. Как учитель и ученик. На самом деле — как два хищника в логово шакалов. — Мегуми-сама, вы стали совсем взрослым, — старейшина клана, сморщенный как сухой инжир, улыбался слишком сладко. Сатору видел его проклятую энергию — она пульсировала жадностью. — Мы помним вас еще ребенком. И всегда считали, что ваше место — в клане Дзенин. Ваша техника Десяти Теней — наследие клана. Ваша сила принадлежит нам. Мегуми стоял прямо, руки в карманах, взгляд ледяной, как зимнее море. — Моя сила принадлежит мне. И никому больше. Старейшина перевел взгляд на Сатору, и его улыбка стала еще более приторной. — Годжо-сан, разумеется, имеет на вас большое влияние. Но вы уже не ребенок. Пора принимать собственные решения. Клан предлагает вам защиту, ресурсы, обучение. И… определенные перспективы. У нас есть юные маги из младших ветвей, которые были бы счастливы заключить с вами союз. Сатору почувствовал, как внутри поднимается что-то темное, горячее, опасное. Бесконечность дрогнула. Проклятая энергия хлынула в пространство — тяжелая, удушающая, первобытная. Старейшина побледнел. Охрана напряглась. — Осторожнее, — голос Сатору звучал тихо, но от этой тишины мороз шел по коже. — Вы говорите о моем ученике. И я бы очень не советовал вам обсуждать его будущее так, будто он — товар на торгах. — Мы лишь предлагаем... — Вы ничего не предлагаете. Вы требуете. А это разные вещи. Повисла пауза. Тяжелая, как клинок над головой. И тут Мегуми сделал нечто неожиданное. Он положил ладонь на руку Сатору — открыто, спокойно, прямо перед старейшинами. — Годжо-сан прав, — сказал он ледяным тоном. — Я не вернусь в клан Дзенин. Ни сейчас, ни когда-либо. Мое будущее принадлежит только мне. И я уже выбрал, с кем хочу его разделить. Он посмотрел на Сатору — долгим, многозначительным взглядом. Старейшины переглянулись. Один из них побагровел. — Это... это немыслимо! Годжо, вы... — Я бы на вашем месте не заканчивал это предложение, — мягко сказал Сатору. Его глаза за темными очками стали похожи на два куска льда. — Думаю, мы со всем разобрались. Когда они вышли, Сатору долго молчал. А потом резко остановился. — Что это было? Там, перед ними? — А на что это было похоже? — Мегуми посмотрел на него снизу вверх — все еще снизу, но уже почти вровень. — Ты... ты намекал... — Я говорил правду, — Мегуми шагнул ближе. — Я выбрал, с кем хочу быть. Проблема в том, что этот человек до сих пор делает вид, что ничего не понимает. Приходится использовать тяжелую артиллерию. — Мегуми... — Не «Мегуми». Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты смотришь на меня. Ты ревнуешь. Ты даришь подарки. Ты чуть не убил старейшин только за разговор о моей возможной свадьбе. — Он положил ладонь на грудь Сатору, прямо над сердцем. — Я чувствую, как оно бьется. Очень быстро. Скажи, когда ты перестанешь прятаться? Сатору смотрел на него — на спокойное лицо, на твердые пальцы, на губы, сложенные в легкую полуулыбку. Мегуми знал. Знал и играл с ним, как кошка с мышью. — Ты слишком юн, — прошептал Сатору. — Я не могу... — Можешь. Ты просто боишься. — Мегуми убрал руку, отступил. — Хорошо, я подожду. Но недолго, Сатору. Я не собираюсь ждать вечность. И ушел — прямой, уверенный, оставляя Сатору посреди пустого коридора с сердцем, которое колотилось где-то в горле.***
— Он тебе нравится. Шоко докуривала четвертую сигарету за вечер, развалившись на диване в учительской. Ее глаза — усталые, всезнающие — смотрели на Сатору с тем особым выражением, которое он ненавидел. Как на пациента с интересным диагнозом. — Кто? — Сатору изобразил невинное непонимание. — Мегуми. Фушигуро Мегуми. Твой ученик. Пятнадцать лет. Техника Десяти Теней. Любит черный кофе, терпеть не может сладкое, читает до трех ночи. Еще подсказки, или сам догадаешься, о ком я? Сатору поперхнулся своим латте. — Шоко, ты же врач. Проверь голову. — Я патологоанатом. Поздно проверять. Но я вижу, как ты на него смотришь. — Я всегда на него смотрел. Я его учитель. — Ты смотрел на него как учитель семь лет. А последние три месяца — как влюбленный идиот. И, кстати, он знает. — Что знает? — Что ты влюблен в него по уши. Он мне сам сказал. Сатору поперхнулся латте. — Что?! — Ага, — Шоко затянулась, выпустила дым. — Сказал, что ты «слишком упрямый» и «придется подтолкнуть». Я так понимаю, мальчик решил взять дело в свои руки. — Он... он говорил с тобой обо мне? — И не только со мной. Нанами тоже заметил. Нанами, сидевший в углу с кипой отчетов, оторвал взгляд от бумаг. — Шоко-сан права. Ваше поведение стало... нехарактерным, Годжо-сан. — И ты туда же?! — Сатору драматично всплеснул руками. — Заговор! Кругом заговор! — Вы стали реже брать дальние миссии, — методично перечислял Нанами, поправляя очки. — Больше времени проводите в школе. Отменили командировку в Киото, которая была запланирована на три недели. И вчера я видел, как вы выбирали в магазине шарф. Вы никогда не носите шарфы. Но Фушигуро-кун носит. Сатору открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Это был подарок. Обычный подарок. Учителя дарят ученикам подарки, это нормально! — Когда я учился, мой учитель дарил мне только дополнительные задания, — сухо заметил Нанами. — У тебя был плохой учитель. — У меня были все учителя этой школы. Я знаю, о чем говорю. Шоко затушила сигарету и подалась вперед, оперев подбородок на сплетенные пальцы. — Сатору. Я знаю тебя пятнадцать лет. Ты можешь обмануть кого угодно — старейшин, врагов, даже себя. Но не меня. Что ты чувствуешь к Мегуми? Тишина. Долгая, вязкая. — Я не знаю, что с этим делать, — наконец произнес Сатору. И впервые за долгое время его голос звучал не весело, не иронично, не беззаботно. Он звучал потерянно. — Я... да, он мне нравится. Очень. Это странно, неправильно, я понимаю. Я должен быть для него учителем, наставником, кем угодно, но не... этим. Ему пятнадцать, Шоко. Я ждал, что это пройдет. Не проходит. — И что ты планируешь? — Ждать. Он слишком юн. Я не хочу давить, не хочу ставить его в неловкое положение. Если через пару лет... если он захочет... — А если он хочет сейчас? — спросила Шоко. — Ты уверен, что он не ждет от тебя чего-то? Сатору моргнул. — С чего ты... — О, Господи, — Нанами устало потер виски. — Годжо-сан, вы — сильнейший маг современности, обладатель Шести Глаз, и при этом вы слепы, как новорожденный котенок. — Фушигуро смотрит на тебя, — сказала Шоко раздельно, будто объясняя несмышленому ребенку. — Он смотрит, и ждет, и не понимает, почему ты молчишь. Он тоже боится, идиот. Вы оба боитесь, и оба мучаетесь. Поговори с ним. — Ему пятнадцать. — Мегуми Фушигуро пережил больше, чем иные взрослые. Он убивал, его пытались убить, он терял друзей и находил их снова. Может, хватит относиться к нему как к ребенку? Сатору долго молчал. Потом встал и молча вышел из комнаты. Шоко проводила его взглядом и вздохнула. — Иногда я думаю, что его сила — это компенсация за полное отсутствие эмоционального интеллекта. — Согласен, — кивнул Нанами. — Но мы сделали, что могли. Теперь его очередь.***
— Ты можешь сделать это, Мегуми. Просто отправь ему фото. Нобара сидела на кровати Мегуми, скрестив ноги, и смотрела на него с энтузиазмом полководца перед решающей битвой. — Какое фото? — Мегуми нахмурился. — Красивое. Привлекательное. Чтобы он наконец понял, что ты не просто его ученик. — Ты предлагаешь мне... — Именно. Раздевайся. — Нет. — Мегуми, послушай. Наш учитель — красивый мужчина, сильнейший маг, холостой, и он явно к тебе неровно дышит. Ты к нему тоже. Вы уже несколько месяцев ходите вокруг друг друга, а воз и ныне там. Когда вы наконец... — Ты слишком тормозишь. — Она схватила его телефон с тумбочки и сунула в руки. — Фото. Прямо сейчас. Или я позвоню Итадори и мы сделаем это вместе. Юджи, кстати, полностью «за» эту идею. Мегуми вздохнул. Посмотрел на телефон. Потом на Нобару. — Ты не отстанешь? — Ни за что. — Тогда выйди хотя бы. Через двадцать минут, он задумчиво смотрел на фотографию. Ничего слишком откровенного — просто он лежал на футоне, без рубашки, с влажными после душа волосами. Свет от лампы падал на его ключицы, на тени под мышцами живота, на линию бедра, едва прикрытую одеялом. И взгляд — прямой, уверенный, ни капли смущения. Подпись: «Доброй ночи. Жаль, что ты не здесь». Ответ пришел через три минуты. Точнее, не ответ — Сатору просто прочитал сообщение и не написал ничего. Мегуми видел статус «прочитано» и чувствовал, как сердце ухает куда-то в пятки. — Он прочитал, — сказал он в потолок. — И? — Ничего. — Значит, задело. — Нобара удовлетворенно кивнула. — Если бы ему было все равно, он бы отшутился. Молчание — это хороший знак. В соседнем здании Сатору Годжо сидел, уставившись на экран телефона, и пытался вспомнить, как дышать. Шесть Глаз запечатлели изображение с идеальной четкостью — линия шеи, тени на ключицах, полуулыбка, от которой внутри все переворачивалось. Это провокация. Это намеренная, расчетливая провокация. Мегуми, что ты творишь... Он не ответил. Но полночи лежал без сна, глядя в потолок, и перед глазами стояла эта фотография.***
Подарок появился через два дня. Они сидели в общей гостиной. Юджи рассказывал что-то смешное про миссию с Тодо, Нобара хохотала, Мегуми молча улыбался. Атмосфера была теплой, почти семейной. — Кстати, Мегуми, — Сатору небрежно бросил ему длинный резной футляр. — Это тебе. Мегуми аккуратно отрыл крышку и замер. В его руках лежал кинжал. Нет, не просто кинжал — произведение искусства. Клинок из черной стали с проблесками живого серебра по кромке, рукоять из темного дерева, гарда в форме распахнутых крыльев. Вдоль лезвия пульсировала проклятая энергия — слабая, но ощутимая, словно сердцебиение. — Это... — голос Мегуми дрогнул. — Это же «Коготь Ворона». Я читал о нем. Клинок клана Камо, утерянный сто лет назад. Его нельзя купить, его вообще не существовало в открытых источниках, только в архивах Трех Великих Кланов. — Ну, — Сатору пожал плечами с деланной небрежностью, но глаза выдали его с головой — они сияли, как у мальчишки, который принес любимой кошке самую лучшую рыбку, — мне кое-кто задолжал услугу. А ты же говорил, что хочешь оружие, которое может проводить проклятую энергию без потерь. — Я говорил это один раз, — медленно произнес Мегуми. — Три месяца назад. Вскользь. — У меня хорошая память. — Нихрена себе! — Нобара присвистнула, разглядывая клинок. — Годжо-сан, а у вас еще должники есть? Мне бы тоже что-нибудь такое... Мегуми поднял глаза. И в них было столько тепла, что Сатору забыл, как дышать. — Ты слишком много для меня делаешь, — сказал Мегуми тихо. — Для «просто ученика». — Ты не просто ученик, — вырвалось у Сатору быстрее, чем он успел подумать. В комнате вдруг стало очень тихо. Нобара и Итадори замерли. — А кто? — Мегуми склонил голову. — Кто я для тебя, Сатору? Снова имя. Снова при всех. Снова этот прямой, бесстрашный взгляд. — Я... — Сатору сглотнул. — Ты... очень важный для меня человек. — Это все? Просто «важный»? — Мегуми... — Ладно, — Мегуми встал, сжимая клинок. Его глаза блестели, но голос оставался спокойным. — Я понял. Спасибо за подарок. Он вышел. В комнате повисла неловкая тишина. — Годжо-сан, — сказала Нобара, — вы идиот. — Я знаю, — Сатору закрыл лицо руками. — Я знаю. Вечером Мегуми долго сидел в своей комнате, вертя кинжал в руках. Проклятая энергия клинка отвечала его собственной — темной, теневой, — и они звучали в унисон, как два голоса в древней песне. Это был не просто подарок. Это было послание. «Я слышу тебя. Я помню каждое твое слово. Ты важен для меня». Оставалось только понять, почему Сатору не говорит это прямо.***
В общей гостиной было шумно — Итадори пригласил Тодо, который явился с очередной порцией восторженных воплей о «братской душе». Нобара спорила с Маки, которая заглянула проведать бывших одноклассников. И еще один гость — молодой маг из Киото, симпатичный парень лет семнадцати с открытой улыбкой и светлыми волосами. Его звали Рен, и он явно положил глаз на Мегуми. — Фушигуро-сан, — Рен сел рядом с Мегуми на диван, чуть ближе, чем позволяли приличия. — Я читал о вашей технике. Это невероятно. Десять Теней — легендарная способность. Вы, должно быть, очень сильны. — Спасибо, — Мегуми кивнул, бросив быстрый взгляд на Сатору. Сатору сидел в кресле напротив и пил чай. Его лицо было идеально спокойным. Но пальцы, сжимающие чашку, побелели. — Расскажите о своей обратной технике, — продолжал Рен, чуть наклоняясь к Мегуми. — Я пробовал освоить ее, но у меня не выходит. — Нужно много практики, — Мегуми чуть улыбнулся. — Если хотите, могу показать пару упражнений. — Это было бы чудесно! Может, прямо сейчас? В тренировочном зале? — Почему бы и нет? Мегуми встал, и Рен последовал за ним. Проходя мимо Сатору, Мегуми бросил на него быстрый взгляд — проверяющий, оценивающий, с тенью вызова. Сатору смотрел им вслед, и его челюсть была сжата так, что зубы скрипели. — Годжо-сан, — Нобара возникла рядом с диваном. — У вас чашка треснула. Сатору опустил глаза. Чашка действительно пошла трещиной от давления. — Я пойду, — он резко встал. — Проверю, как они там. — Конечно-конечно, — Нобара ухмыльнулась. — Проверяйте. Только не убейте парня, он из союзного клана. В тренировочном зале Сатору застал идиллическую картину: Рен стоял слишком близко к Мегуми, почти прижимаясь, и тот «показывал упражнение», положив ладонь на плечо парня. — Вот так, — говорил Мегуми. — Чувствуете поток энергии? — Да, — Рен сиял. — С вами так легко учиться, Фушигуро-сан. Вы прекрасный учитель. — Мегуми, — голос Сатору прозвучал резче, чем он хотел. — Нам нужно обсудить расписание на завтра. Срочно. Мегуми обернулся. В его глазах мелькнуло удовлетворение. — Конечно, Годжо-сан. Рен, продолжим в другой раз. Когда они остались вдвоем, Сатору схватил его за плечо — не грубо, но крепко. — Что ты делаешь? — тихо спросил он. — Помогаю товарищу, — Мегуми смотрел невинно. — В чем проблема? — Ты знаешь, в чем. — Нет, не знаю. Объясни. Сатору сжал плечо сильнее. Его дыхание сбилось. Мегуми смотрел на него — прямо, не отводя глаз, с той самой полуулыбкой, которая сводила с ума. — Ты ревнуешь, — произнес Мегуми тихо, почти ласково. — Скажи это. Скажи вслух. Я хочу услышать. — Ты... ты специально это устроил. — Конечно. Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. И знаешь что? Ты отреагировал именно так, как я надеялся. — Мегуми подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до минимума. — Теперь скажи. Скажи, что ты ревнуешь. Сатору закрыл глаза. Бесконечность вокруг него колебалась, искажалась, почти исчезала. — Да, — выдохнул он. — Да, ревную. Ты доволен? — Очень, — Мегуми коснулся его щеки. — Это прогресс. Но недостаточный. — Мегуми... — Я не отстану, — прошептал тот. — Пока ты не сдашься окончательно. Так что решай: ты можешь ускорить процесс или продлить агонию. Он отступил, убрал руку, улыбнулся. — До завтра, Сатору. Сатору остался стоять посреди зала, сжимая кулаки и пытаясь вспомнить, как дышать. Он меня уничтожит. Этот мальчишка меня уничтожит, и мне это нравится.***
Душевая была пуста — или Сатору думал, что пуста. Он зашел, чтобы смыть напряжение после тренировочного спарринга, и слишком поздно понял, что в помещении кто-то есть. Пар клубился под потолком, вода шумела. А потом пар рассеялся ровно настолько, чтобы Сатору увидел Мегуми. Тот стоял под струями воды спиной к входу. Вода стекала по плечам, по изгибу спины, по длинным ногам. Мокрые волосы потемнели до цвета воронова крыла. Мегуми повернулся, услышав шаги, и Сатору застыл. Сатору должен был уйти. Развернуться и уйти, пока его не заметили. Это было единственно правильное решение. Он не ушёл. Он стоял, босой, на холодном плиточном полу, и смотрел. Заворожённый. Парализованный. Впервые в жизни жалея, что Шесть Глаз видят так отчётливо — каждую каплю, каждую тень, каждое движение мышц под мокрой кожей. Мегуми повернул голову, подставляя лицо воде, и краем глаза заметил движение. Взгляд — спокойный, ни капли смущения. — О, Сатору, — Мегуми улыбнулся. — Присоединишься? Здесь хватит места. Сатору открыл рот. Закрыл. — Я... я зайду позже. — Почему? — Мегуми шагнул ближе. Вода все еще стекала по его телу. — Я не кусаюсь. Обычно. — Ты... ты... — Сатору попятился, врезался спиной в дверной косяк. Лицо его пылало, уши горели. — Ого, — Мегуми склонил голову. — Ты красный. Великий Годжо Сатору, сильнейший маг современности, краснеет как школьница. Это даже мило. — Мегуми! — взвыл Сатору. — Ты... ты что, совсем стыда не имеешь?! — А что мне стыдиться? — Мегуми развел руками. — Это просто тело. Ты видел сотни тел. Что в этом такого? Или мое — особенное? Сатору зажмурился. — Пожалуйста, прикройся. — Нет, — голос Мегуми стал ближе. — Пока ты не ответишь: мое тело для тебя особенное? Сатору чувствовал его присутствие в метре от себя — жар, запах мыла, капли воды, падающие на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Бесконечность сбоила, почти исчезла. — Да, — прохрипел он. — Да, особенное. Мегуми коснулся его подбородка, заставляя приоткрыть глаза. — Ты снова убегаешь. Почему? — Потому что... потому что я на грани. Если я не уйду сейчас, я... — То что? — Мегуми сделал еще полшага вперед. — Что ты сделаешь? Сатору рванул дверь и вылетел из душевой, не оборачиваясь. В спину ему донесся тихий смех Мегуми.***
Он понял. Окончательно, бесповоротно. Мегуми сидел на крыше общежития, свесив ноги, и смотрел на ночное небо. После сегодняшней сцены в душевой сомнений не оставалось: Сатору хотел его. Хотел настолько, что терял контроль. Его Бесконечность — символ абсолютной защиты — рассыпалась в прах, стоило Мегуми приблизиться. Но он все еще сопротивлялся. — Почему? — прошептал Мегуми звездам. — Я же вижу. Я же не слепой. Ты меня хочешь, я тебя хочу. Что тебя держит? Внизу, в окне учительской, горел свет. Сатору снова не спал. «Ему страшно, — подумал Мегуми. — Он боится причинить мне вред. Боится, что это неправильно. Что он воспользуется положением. Боится, что я пожалею». Губы Мегуми тронула улыбка. — Тогда я сделаю так, что у тебя не останется выбора.***
План созрел быстро. На следующий день Мегуми пришел на тренировку в одежде, которую раньше никогда не надевал в школу. Облегающая черная майка, открывавшая ключицы. Свободные белые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Волосы уложены назад, открывая лоб и скулы. Сатору поперхнулся воздухом, когда увидел его. — Ты... новая форма? — выдавил он. — Нравится? — Мегуми медленно повернулся, давая рассмотреть себя со всех сторон. — Решил обновить гардероб. Тренироваться удобнее, когда ничего не сковывает движений. — Угу, — Сатору сглотнул. — Кстати, Рен сказал, что у меня отличная фигура. Что в этой майке я выгляжу «сногсшибательно». Как думаешь, он прав? Сатору дернулся. Воспоминание о парне из Киото вспыхнуло в мозгу. — Ты снова с ним общался? — Да, мы обменялись контактами. Он очень милый. И комплименты делает приятные. — Мегуми потянулся, сводя лопатки, и майка обтянула его грудь. — Знаешь, быть может, стоит дать ему шанс? Он явно не боится говорить о своих чувствах. — Нет. Слово вырвалось резко, остро, почти как удар. Сатору сам удивился его тону. — Что «нет»? — Мегуми повернулся, глядя невинно. — Не надо давать ему шанс. — Почему? Сатору молчал. Челюсти были сжаты так, что желваки ходили под кожей. — Сатору, — Мегуми подошел ближе, — если ты не можешь сказать, почему, то я не понимаю. Объясни. — Потому что ты... — Сатору выдохнул. — Потому что он тебе не подходит. — А кто подходит? Ты? Прямой вопрос. Смертельный. Мегуми смотрел в упор, и в его зеленых глазах не было ни страха, ни сомнения — только ожидание. Сатору открыл рот. Слова застряли в горле. — Опять молчишь, — Мегуми покачал головой. — Ладно. Вечером у нас посиделки с Реном и остальными. Я пригласил его на ужин. Может, он окажется смелее, чем ты. И ушел. Сатору остался посреди полигона, чувствуя, как внутри закипает что-то темное, жаркое, неконтролируемое. Он играет мной. Он намеренно играет мной. И я позволяю ему.***
Вечером Мегуми действительно устроил ужин. В гостиной собралась целая компания: Итадори, Нобара, Маки и тот самый Рен. Сатору стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел. Мегуми сидел рядом с Реном — близко, очень близко. Рен что-то рассказывал, жестикулируя, и его рука то и дело касалась плеча Мегуми. А Мегуми... Мегуми улыбался. Не часто, но все же. И эта улыбка была адресована не Сатору. — Фушигуро-сан, попробуйте это, — Рен протянул ему сладость. — Это местный деликатес из Киото. — Спасибо, — Мегуми взял угощение, и их пальцы соприкоснулись. Рен чуть покраснел. Мегуми посмотрел на него долгим взглядом и сказал — достаточно громко, чтобы Сатору услышал: — Ты мне очень нравишься, Рен. С тобой легко. Сатору развернулся и вышел из комнаты. Нобара посмотрела ему вслед и толкнула Мегуми локтем. — По-моему, ты перебарщиваешь. — Ничего, — тихо ответил Мегуми. — Он должен дозреть. Еще немного. Сатору вломился в учительскую, где сидели Шоко и Нанами. — Он меня доконает, — заявил он, падая в кресло. — Кто? — Шоко подняла бровь. — Мегуми! Он... он специально! Он флиртует с этим парнем из Киото, носит облегающие майки и говорит двусмысленности! — И что ты собираешься делать? — спросил Нанами. — Не знаю! Он же пацан еще! — Годжо-сан, — Нанами устало потер переносицу, — Фушигуро-кун достаточно уверен в своих действиях. Он знает, чего хочет. А вы — сильнейший маг современности — ведете себя как испуганный подросток. Сатору застонал. — Я не хочу навредить ему. Я старше. Я его учитель. Если я сорвусь... — А если не сорвешься, он сорвется сам, — перебила Шоко. — И тогда ты потеряешь его навсегда. Ты этого хочешь? — Нет. — Тогда действуй.***
Решение созрело после полуночи. Сатору постучал в дверь Мегуми. Тот открыл — в пижаме, с книгой в руке, волосы влажные после душа. — Ого, — Мегуми прислонился к косяку. — Сам пришел. Не ожидал. — Можно войти? — Конечно. Сатору вошел, закрыл дверь. Повернулся к Мегуми. Тот стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел выжидающе. — Я хочу поговорить, — начал Сатору. — Наконец-то. — Ты... ты специально все это делал? — Да, — Мегуми ответил без колебаний. — Я проверял тебя. И ты реагировал именно так, как я ожидал. Ты ревновал, краснел, терял контроль над Бесконечностью. Ты меня хочешь, Сатору. Но упорно молчишь. Я хочу знать, почему. — Потому что мне страшно! — выпалил Сатору. — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Ты, Итадори, Нобара — вы дали мне смысл. Но ты... ты особенный. Если я сделаю что-то не так, если ты пострадаешь из-за меня... я себе не прощу. Мегуми сделал шаг навстречу. Потом еще один. Встал вплотную, положил ладони на грудь Сатору. — Я не пострадаю, — сказал он твердо. — Я знаю, чего хочу. Я хочу тебя. И я докажу это прямо сейчас. — Как? — Очень просто. Мегуми толкнул его на кровать. Сатору упал на спину, а через мгновение Мегуми уже сидел на нем сверху — точно так же, как на тренировке, но теперь без всякой боевой цели. Он наклонился, его влажные волосы упали вперед, щекоча щеку Сатору. Руки уперлись в плечи. — Ты говорил, что ждешь, пока я вырасту, — прошептал Мегуми. — Я вырос. Я знаю, кого люблю. И я устал ждать. Так что выбор за тобой: либо ты сейчас признаешь, что хочешь меня — не как ученика, а как парня, — либо я ухожу к Рену. — Ты блефуешь, — выдохнул Сатору. — Проверь. Взгляд Мегуми был твердым. Зеленые глаза горели в полутьме. И в них была правда: он не шутил. Если сейчас Сатору снова отступит — Мегуми действительно уйдет. Что-то внутри сломалось. Все стены, все запреты, вся многомесячная борьба — все рухнуло в одно мгновенье. — Я хочу тебя, — выдохнул Сатору. — Мегуми, я хочу тебя. Не как ученика. Как парня. Я люблю тебя. Ты доволен? — Да, — Мегуми улыбнулся — открыто, ярко, победно. — Наконец-то. Он наклонился и поцеловал Сатору. Этот поцелуй был еще лучше чем можно было представить — не осторожный, не проверяющий. Жадный, глубокий, с привкусом зеленого чая и долгожданной капитуляции. Мегуми целовал так, словно ждал этого годы. Сатору ответил — сначала неуверенно, а потом позволил себе утонуть в ощущениях. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ты сумасшедший, — прошептал Сатору. — Ты меня с ума свел. — Это была цель, — Мегуми коснулся его лба своим. — И знаешь, я совсем не жалею. Сатору притянул его ближе, уткнулся лицом в изгиб шеи. Тепло . Живое тепло. Никакой Бесконечности между ними — только кожа, дыхание, два сердца, бьющихся в одном ритме. — Я люблю тебя, — повторил он. — Я так долго это держал. — Я знаю. Я видел. Каждый день. — Ты тот еще манипулятор. — Я твой ученик. Научился у лучшего. Сатору тихо рассмеялся и обнял его крепко. Вот теперь. Теперь я дома.***
Прошло три месяца. Снег падал на крыши Токийской магической школы, укутывая мир в белое безмолвие. В гостиной трещал старый обогреватель, и Итадори с Нобарой играли в карты, вяло переругиваясь. Мегуми сидел у окна, глядя на снегопад. Сатору устроился рядом, вытянув длинные ноги и лениво попивая свой немыслимо сладкий кофе. — Знаешь, — задумчиво произнес Сатору, — я думал, что когда-нибудь стану настолько сильным, что смогу защитить всех. А потом понял — невозможно защитить то, что держишь на расстоянии. — Ты говоришь о своей Бесконечности? — Мегуми повернулся к нему. — Уже нет. Я больше не держу ее между нами. — Я заметил, — Мегуми коснулся его руки — легко, привычно. Пальцы переплелись. — Ты стал теплее. — Это ты меня отогрел. — Фу, как банально. — Зато правда. Нобара подняла голову от карт, сверкнула глазами из-под челки. — Вы двое, может, снимете номер? У нас тут вообще-то игра. — Завидуешь, Кугисаки? — Сатору показал язык. — Ни капли. Просто наблюдать за вами противно. Смотрите друг на друга как два потерявшихся щенка. — Она права, — поддакнул Итадори. — Хотя я за вас рад. Реально рад. Но иногда это... слишком. — Вы просто не понимаете, — Сатору картинно вздохнул. — Это любовь. — Это тошнотворно, — отрезала Нобара. — Все, Юджи, наш ход. Мегуми рассмеялся — тихо, коротко, но Сатору готов был отдать половину своей силы за этот звук. Час спустя они остались вдвоем в комнате Сатору. Мегуми сидел на краю кровати, Сатору — на подоконнике, глядя в снежную ночь. — Есть кое-что, о чем я хотел поговорить, — сказал Мегуми. — О кланах. — Дзенин? Они снова тебе писали? — Нет. С тех пор как ты намекнул, что можешь рассердится, они притихли. Я о другом. — Он помедлил. — Если я с тобой... это значит, что я автоматически вхожу в клан Годжо? Или я так и останусь Фушигуро? Сатору спустил ноги с подоконника, повернулся к Мегуми. — Ты останешься Фушигуро Мегуми. Магом Токийской школы. Техника Десяти Теней и все что к ней прилагается. Клан Годжо не претендует на тебя. — А ты? — Что я? — Ты претендуешь на меня? Вопрос был задан без вызова, но с той глубиной, которая требовала честного ответа. — Я хочу быть с тобой, — медленно произнес Сатору. — Как равный с равным. Не как глава клана с наследником. Не как учитель с учеником. Ты сам принимал участие в каждой битве наравне со мной. Ты закрывал мне спину. Ты доказал, что ты — не «будущая замена», а полноценный маг, с которым я хочу идти дальше. Мне не нужно, чтобы ты был моим. Я хочу, чтобы ты был со мной. Мегуми подошел ближе, встал между его разведенных коленей, взял его лицо в ладони. — Ты иногда бываешь великолепен, — сказал он тихо. — Когда перестаешь паясничать. — Я всегда великолепен. — Нет. Иногда ты просто дурак. Но когда ты говоришь серьезно... — Мегуми коснулся губами уголка его губ. — Тогда я понимаю, почему влюбился. Сатору притянул его ближе, уткнулся лицом в изгиб шеи. Пятнадцать? Да, технически. Но этот пятнадцатилетний парень говорил с ним так, как не говорил ни один взрослый маг. Видел его насквозь. Принимал его целиком — со всей силой, усталостью, бесконечными шутками и редкими моментами уязвимости. — Я люблю тебя, — сказал Сатору. — Я знаю. — Мегуми запустил пальцы в его волосы. — Ты говорил это взглядами, подарками, тремя сотнями стаканчиков кофе. Я слышал. — Тогда зачем заставил признаться? — Потому что слова имеют значение. Мне нужно было услышать. Снег падал на Токио, заметая следы старых сражений, укрывая город в тишину. Где-то далеко, в тенях, клубились проклятия и зрели новые угрозы. Но здесь, в этой маленькой комнате, два сердца бились в унисон — уставшие, прошедшие через ад, но нашедшие друг друга. Сильнейший и его тень. Ученик, ставший равным. Любовь, родившаяся из битвы.
