Двадцать лет

— Илай Хейл-Стилински, если ты сейчас же не положишь ключи от Ролланта на место, я клянусь, я вызову твоего деда, и он устроит тебе лекцию о ПДД на шесть часов! С картинками! — проорал Стайлз из глубины кухни, даже не оборачиваясь. Пятнадцатилетний Илай, замерший в миллиметре от тумбочки, нахмурился. — Как ты это делаешь?! У тебя что, глаза на затылке? — У него там не глаза, а материнский инстинкт, помноженный на паранойю и кофеин, — подал голос Дерек. Он сидел за столом, невозмутимо читая газету (да, он единственный оборотень в мире, который всё еще читал бумажные газеты, просто чтобы бесить Стайлза). — Это называется «опыт», мелкий волчонок, — Стайлз ворвался в столовую, жонглируя лопаткой для блинчиков. — Я выжил в городе, где меня пытались съесть, принести в жертву и стереть из памяти. Твои жалкие попытки угнать машину — это детский сад. В этот момент в комнату влетела семилетняя Талия-Клаудия. На ней были розовые лосины, тяжелые армейские ботинки Дерека (в которых она тонула) и футболка с надписью «Мой папа — альфа, а второй — его проблема». — Папа Дерек! — закричала она, запрыгивая отцу на колени и едва не выбивая из него дух. — Илай сказал, что дядя Джексон — ящерица-переросток. Это правда? Если я его укушу, он отрастит хвост? Дерек тяжело вздохнул, бросив взгляд на Стайлза. Тот лишь развел руками. — Не смотри на меня, Дер. Это твои гены. Я в её возрасте кусал только карандаши. — Не кусай Джексона, Ли-Ли, — терпеливо сказал Дерек, поправляя дочке растрепанные хвостики. — У него очень дорогая страховка и очень хрупкое эго. — И слишком много автозагара, — добавил Стайлз, подмигивая. — Так, банда, завтрак на столе! Если через пять минут стая придет и съест ваши порции — я не виноват. Айзек уже у двери, я чую его голод за милю. — Ты не можешь чуять голод, ты человек, — буркнул Илай, усаживаясь за стол. — О, поверь мне, — Стайлз наклонился к сыну и заговорщицки прошептал, — когда ты живешь с хмурым волком двадцать лет, ты начинаешь понимать запахи, вибрации и даже то, когда твой муж думает: «Боже, за что мне это всё, я же просто хотел тихий домик в лесу». Дерек поймал взгляд Стайлза — теплый, искрящийся и до чертиков влюбленный. Двадцать лет. — Я никогда не хотел тихого домика, Стайлз, — негромко сказал Дерек, перехватывая его руку. — Я хотел именно это. — О-о-о, началось, — Илай демонстративно закрыл лицо ладонью. — Сейчас они начнут целоваться, и мне придется уйти жить к дяде Скотту. — Ешь свои блинчики, — хором ответили родители. Дверь распахнулась еще до того, как Стайлз успел положить лопатку. Первым, разумеется, вошел Айзек. Он не стучал — он просто материализовался у стола, как профессиональный охотник за углеводами. — Если в этих блинчиках нет черники, я подаю на развод с этой стаей, — заявил Лейхи, ловко перехватывая тарелку прямо из-под носа Илая. — Эй! — возмутился Илай. — Найди себе свою семью! — Зачем? Ваша кормит лучше, — Айзек уже вовсю жевал. — Привет, Дер. Выглядишь... стабильно хмуро. Это твой праздничный вид в честь субботы?Дерек даже не поднял глаз от газеты: — Стайлз, почему у нашего дома до сих пор нет системы защиты от бродячих шарфов? — Потому что я люблю его кудряшки, Дер, не ворчи, — Стайлз чмокнул Дерека в макушку и обернулся к двери. — О, смотрите, тяжелая артиллерия прибыла! В дом торжественно вплыла Лидия, сияющая так, будто она только что сошла с обложки Vogue, а не приехала в лесную глушь. За ней, нагруженный пакетами, плелся Джексон. — Если здесь пахнет собачьей шерстью, я ухожу, — с порога объявил Уиттмор. — Лидия, почему мы не могли встретиться в ресторане? В месте, где есть официанты и нет... — он брезгливо указал пальцем на жующего Айзека, — ...этого. — Дядя Джексон! — Талия-Клаудия соскочила с колен Дерека и на полной скорости врезалась в ноги Джексона. Тот пошатнулся, но, вопреки своему имиджу, привычно подхватил её на руки.— Осторожнее, мелкая. Это кашемир, он стоит больше, чем почка твоего отца. — Моя почка — бесценный артефакт, охраняемый законом и ФБР! — крикнул Стайлз из кухни. — Привет, Лидс! Скажи мне, что ты принесла нормальный кофе, потому что Дерек пьет какую-то перетертую кору деревьев ради «связи с природой». Дерек чуть заметно улыбнулся — той самой улыбкой, которую видел только Стайлз и, изредка, дети.Последним, как всегда бесшумно, в гостиную просочился Питер. Он выглядел безупречно в своем фирменном V-образном вырезе и с выражением лица «я знаю все ваши секреты и мне скучно». — Как мило, — пропел Питер, оглядывая хаос. — Семья в сборе. Стайлз, ты всё еще пытаешься накормить оборотней тестом? Мы хищники, если ты забыл. Нам нужно мясо, кровь и, возможно, пара твоих язвительных замечаний на гарнир. — Питер, если ты сейчас не заткнешься, я попрошу Талию-Клаудию показать тебе, как она научилась делать «глазки котика» из Шрека. Твоё черное сердце не выдержит такого уровня милоты, — парировал Стайлз. Питер вздрогнул. Против семилетней племянницы у него не было иммунитета. — Папа, — Илай доверительно наклонился к Дереку, — почему наша стая больше похожа на передвижной цирк, чем на грозных защитников города? Дерек отложил газету, посмотрел на Стайлза, который в этот момент пытался отобрать у Айзека последнюю порцию сиропа, одновременно объясняя Лидии теорию заговора про местный супермаркет, и тихо ответил сыну:— Потому что двадцать лет назад твой второй отец решил, что быть «грозными» — это слишком скучно. И, честно говоря, я до сих пор не могу его в этом переубедить. Стая наконец-то рассредоточилась по дому и веранде, создавая тот самый уровень децибелов, от которого у обычного человека началось бы кровотечение из ушей, но для Дерека это был просто «фоновый шум любви».— Так, внимание! — Стайлз запрыгнул на стул, опасно покачиваясь. — Поскольку сегодня суббота, а я всё еще технически в отпуске, мы объявляем семейный выход в лес. Но не просто прогулку, а ежегодный кубок Хейлов-Стилински по захвату флага! — О нет, — простонал Илай, сползая под стол. — Только не это. В прошлом году дядя Скотт случайно снес дерево, а мама... то есть, папа Стайлз пытался арестовать белку за шпионаж. — Эта белка подозрительно долго смотрела на мои записи! — огрызнулся Стайлз. — В общем, правила те же: никакой магии Лидии (она читерит с предсказаниями), Питер не имеет права притворяться мертвым, чтобы напугать детей, а Дереку запрещено использовать «взгляд Альфы» на судье. Судья, кстати, я. — Почему это ты судья? — Джексон вальяжно откинулся в кресле. — Я хочу быть в команде с Лидией. Мы — эстетическое превосходство. — Потому что у меня свисток и полное отсутствие совести! — Стайлз победно дунул в ярко-желтый свисток, от которого все оборотни в комнате синхронно поморщились и прижали уши.Через полчаса лес Бейкон-Хиллс огласился рычанием, смехом и криками Стайлза: «Я всё вижу! Айзек, выплюни флаг, это не еда!»Дерек стоял у векового дуба, наблюдая за тем, как Талия-Клаудия, используя свою природную грацию (и тот факт, что никто не смел её тронуть), ловко прокралась мимо Питера. Питер, конечно, её видел, но демонстративно изучал свои ногти, делая вид, что он просто случайный прохожий. — Она хороша, — тихо сказал Дерек, когда Стайлз подошел к нему, тяжело дыша. — Вся в тебя, — Стайлз прислонился плечом к плечу мужа. — Ну, кроме той части, где она хитрая, как сто чертей. Это уже мой вклад в генофонд. Смотри на Илая. Илай в это время пытался обойти Скотта с фланга, используя тактику, которую Стайлз называл «Стилински-стайл»: много ложных выпадов и непрекращающийся поток сарказма, чтобы дезориентировать противника. — Двадцать лет, Дер, — Стайлз вдруг посерьезнел и переплел свои пальцы с пальцами Дерека. — Помнишь, как мы бегали по этому лесу и пытались не убить друг друга? А теперь наши дети пытаются отобрать флаг у истинного альфы и капризной ящерицы. Дерек повернул голову и посмотрел на Стайлза. Морщинки в уголках глаз, та же искорка безумия в зрачках и бесконечное тепло. Дерек притянул его к себе за талию, игнорируя свисток, висящий на шее мужа. — Ты лучший выбор, который я сделал в жизни, — приглушенно произнес Дерек, утыкаясь лбом в лоб Стайлза. — Даже лучше, чем та кожаная куртка с тридцатью молниями? — прошептал Стайлз, уже расплываясь в шкодливой улыбке. — Даже лучше неё. Их момент прервал торжествующий вопль Талии-Клаудии: — Я ПОБЕДИЛА! Дядя Питер, я захватила твой шарф! Теперь ты мой пленник! — О боги, — простонал Питер где-то в кустах. — Стайлз, забери своё порождение, она требует, чтобы я строил ей замок из веток! Вечер опустился на заповедник мягким одеялом, пахнущим влажной хвоей и остывающей землей. Стая, наконец-то, разбрелась: Айзек ушел, прихватив с собой контейнер с остатками блинчиков, Питер ретировался с видом оскорбленного достоинства (и в короне из одуванчиков, которую на него нацепила Талия-Клаудия), а Скотт, как всегда, пообещал заскочить завтра.В доме воцарилась та самая редкая, звенящая тишина, которую в семье Хейл-Стилински ценили на вес золота.— Спишь? — шепотом спросил Стайлз, заглядывая в комнату дочери. Талия-Клаудия спала без задних ног, обнимая плюшевого волка, которому она надела старую футболку Стайлза. — Она вырубилась на фразе «когда я вырасту, я буду Альфой и разрешу всем есть мороженое на завтрак», — тихо ответил Дерек, выходя из тени коридора.Они заглянули к Илаю. Тот лежал в наушниках, делая вид, что делает уроки, но на самом деле листая ленту в телефоне. Заметив родителей, он картинно закатил глаза, но всё же буркнул: «Спокойной ночи, предки», что на языке подростка означало «я вас люблю, но не делайте это странным».Стайлз и Дерек спустились в гостиную. Стайлз с разбегу запрыгнул на диван, подминая под себя плед, а Дерек, по привычке проверив засовы на дверях (старые привычки умирают последними), опустился рядом. — Двадцать лет, Дер, — Стайлз вытянул ноги, закидывая их на колени мужу. — Мой папа сегодня звонил, спрашивал, не сжег ли я еще дом. Я сказал, что дом цел, но моё психическое здоровье под вопросом из-за того, что наш сын пытается бриться твоей бритвой. Дерек начал медленно массировать лодыжки Стайлза. Его пальцы, мозолистые и сильные, двигались уверенно. —Илай сегодня спросил, почему я выбрал тебя, — негромко произнес Дерек, в его глазах плясали отблески догорающего камина. — И что ты ответил? Что у тебя был стокгольмский синдром? Или что я единственный, кто не побоялся называть тебя «хмурым волчарой» в лицо? — Стайлз прищурился, в его голосе сквозил привычный сарказм, но взгляд был нежным. Дерек чуть улыбнулся — той самой короткой, едва заметной улыбкой, от которой у Стайлза до сих пор внутри всё переворачивалось. — Я ответил, что ты был единственным, кто не перестал со мной разговаривать, даже когда я очень сильно этого просил. И что ты единственный, кто принес свет в этот дом, когда здесь были одни руины. Стайлз на мгновение замолк. Его сарказм всегда был щитом, но рядом с Дереком щиты были не нужны. Он подался вперед, сокращая расстояние, и уткнулся лбом в плечо Дерека. — Ну вот, опять ты это делаешь. Включаешь режим «поэтичного оборотня», и я забываю все свои шуточки про твою бороду. — У меня отличная борода, — фыркнул Дерек, запуская руку в волосы Стайлза. — Талия сказала, что она колючая, но уютная. — Талия — твоя фанатка номер один, — согласился Стайлз. — А я... я, пожалуй, останусь твоим фанатом номер ноль. Тем, кто был еще до того, как это стало мейнстримом. Дерек наклонился и поцеловал его — мягко, долго, с чувством человека, который наконец-то нашел свой дом и никуда не спешит. В этом поцелуе было всё: и страх первых лет, и безумные битвы в лесах, и бессонные ночи над кроватками, и тихий смех за ужином. — Знаешь, — прошептал Стайлз в самые губы Дерека, — если через следующие двадцать лет Илай приведет домой какую-нибудь банши или, упаси боже, охотницу... — То мы просто нальем им чаю и покажем твои детские фотографии в костюме пасхального кролика, — закончил Дерек. — Ты злой человек, Хейл. — Я оборотень, Стилински. И я тебя люблю. — Я знаю. Я тоже тебя люблю, хмурый волчара. На следующее утро идиллия разбилась вдребезги ровно в 7:00, когда в спальню, как маленькое пушечное ядро, влетела Талия-Клаудия, а следом за ней — заспанный, но чем-то крайне возмущенный Илай. — Па-а-ап! Илай сказал, что если я буду так громко сопеть во сне, то у меня вырастут брови как у папы Дерека! — Талия прыгнула прямо в центр кровати, приземлившись коленкой на живот Стайлза. — Ох... мой... пупок... — прохрипел Стайлз, сворачиваясь калачиком. — Дерек, скажи своему сыну, что шантаж бровями запрещен Женевской конвенцией. Дерек, который проснулся еще за пять минут до «вторжения» благодаря своему слуху, даже не открыл глаз. Он просто притянул Талию к себе под бок, придавливая её весом своей руки, чтобы она перестала скакать. — У моих бровей есть собственное гравитационное поле, Ли-Ли, — сонно пробормотал Дерек. — Смирись. Это наследие. — Ребята, серьезно, — Илай облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди точно так же, как это делал Дерек в двадцать пять. — На крыльце сидит дядя Питер и ест йогурт. Мой. Черничный. Который я прятал за банкой соленых огурцов! Стайлз со стоном натянул одеяло на голову. — Это не дом, это вокзал. Почему у нас нет замков, которые не умеют открывать оборотни? — Потому что ты сам отдал им ключи «на случай апокалипсиса», — напомнил Дерек, наконец открывая один глаз. — А апокалипсис в этой стае случается каждый раз, когда у кого-то заканчивается интернет или черничный йогурт. В этот момент снизу донесся голос Питера, усиленный волчьим слухом так, чтобы его точно услышали на втором этаже: — Стайлз, если ты не спустишься и не сваришь нормальный кофе, я расскажу Илаю историю о том, как вы с Дереком застряли в заброшенном депо и он... — Я ИДУ! — Стайлз подорвался с кровати так быстро, что едва не запутался в собственных ногах. — Питер, клянусь, если ты откроешь рот, я скормлю тебе твои же дизайнерские туфли! Дерек тихо засмеялся — тем самым глубоким грудным смехом, который Стайлз обожал больше всего на свете. Талия-Клаудия начала щекотать папу, Илай всё-таки не выдержал и улыбнулся, глядя на этот хаос.Через десять минут на кухне уже кипела жизнь. Стайлз в одних боксерах и футболке с надписью «FBI — Female Body Inspector» (подарок Джексона, который Стайлз носил чисто ради троллинга) яростно варил кофе. Питер сидел на столешнице, элегантно дегустируя остатки йогурта. — Знаешь, Стайлз, — Питер прищурился, глядя на суетящегося племянника в законе. — Прошло двадцать лет, а ты всё так же размахиваешь руками, когда злишься. Это почти... очаровательно. В плане «боже, как Дерек тебя еще не придушил». — Дерек слишком занят тем, что обожает меня, Питер, — Стайлз ткнул в него кофейной ложкой. — И ты тоже меня любишь. Просто боишься признаться, что я лучшее, что случилось с вашим хмурым генофондом. Дерек спустился в кухню последним, неся Талию на плечах. Он посмотрел на свою шумную, невыносимую, сумасшедшую стаю. На Стайлза, который спорил с Питером, на Илая, который уже пытался выторговать у Джексона (который, конечно же, опять «проезжал мимо») поездку на новой машине.Дерек подошел к Стайлзу и просто положил руку ему на затылок, притягивая для быстрого, но крепкого поцелуя прямо на глазах у возмущенного Питера. — Кофе готов? — спросил Дерек. — Да, волчара. С двойным сахаром и без яда, специально для тебя, — Стайлз подмигнул. Двадцать лет. И впереди было еще как минимум столько же. С бесконечными завтраками, погонями по лесам, ворчливым Питером и любовью, которая только крепла от каждого закатывания глаз. Стайлз хлопнул в ладоши, привлекая внимание к себе. — Так, стадо диких котов и одна чешуйчатая примадонна! — рявкнул он, перекрывая шум. — Все на задний двор. Скотт купил новый штатив, и мы не разойдемся, пока не сделаем приличное семейное фото. Джексон, убери это выражение лица «я только что понюхал лимон», это праздник! Через пять минут на залитой солнцем лужайке за домом начался настоящий цирк.Скотт возился с камерой, пытаясь настроить таймер. — Ребята, просто встаньте ровно! Малия, перестань грызть ветку, это непрофессионально! Малия, которая только что вышла из леса в шортах и с растрепанными волосами, пожала плечами: — Ветка вкусная. И вообще, почему мы стоим по росту? Если мы стая, мы должны стоять клином, как волки на охоте! Лидия поправляла прическу Талии-Клаудии, пока та пыталась поймать пролетавшую мимо бабочку. — Если кто-то моргнет, я вычту стоимость этой фотосессии из вашего бюджета на оленину, — предупредила Мартин ледяным тоном, который заставил даже Айзека выпрямить спину.В центре композиции стояли Дерек и Стайлз. Стайлз, как обычно, не мог стоять смирно: он то поправлял воротник Дереку, то корчил рожи Илаю, который стоял рядом, отчаянно пытаясь сохранить вид «крутого и независимого подростка». — Дер, ты выглядишь так, будто тебя ведут на расстрел, — шепнул Стайлз, толкая мужа локтем. — Расслабь лицо. Представь, что мы только что отобрали у Питера его любимый кашемировый свитер и сожгли его. Дерек не выдержал и коротко хохотнул, в этот самый момент притягивая Стайлза к себе за талию. — Я просто думаю о том, что через десять минут они все уедут, и я смогу наконец-то съесть твой черничный пирог в тишине. — Мечтай, — хмыкнул Стайлз. — Этот пирог уже заприметил Айзек. — Пять секунд! — закричал Скотт, нажимая кнопку и со всех ног бросаясь к стае. — Встаю! Все улыбаемся!Щелчок.На фотографии получилось именно то, что Стайлз называл «организованным хаосом»:Илай в последний момент решил поставить «рожки» отцу.Талия-Клаудия подпрыгнула, так что на фото видны только её розовые кроссовки и макушка.Питер на заднем плане смотрел в камеру с таким видом, будто он планирует захватить мир (или хотя бы этот холодильник).Джексон и Лидия выглядели как боги Олимпа, случайно попавшие на сельскую вечеринку.Скотт влетел в кадр, наполовину перекрыв собой Малию.А в самом центре были они. Стайлз, закинувший голову от смеха, и Дерек, который не смотрел в камеру. Он смотрел на Стайлза — с той безграничной, глубокой преданностью, которая за двадцать лет не потускнела ни на грамм. — Ну что, посмотрим? — Скотт подбежал к камере. — Оу... ребят, тут у Илая закрыты глаза, а Питер... Питер, почему ты держишь в руках вилку? — Я всегда готов к десерту, Скотт, — отозвался Питер из шезлонга. — Это идеальное фото, — Стайлз подошел и обнял Скотта за плечи, глядя на экранчик. — Это мы. Шумные, странные и абсолютно ненормальные. Дерек подошел сзади, положив тяжелые ладони на плечи Стайлза. Он чувствовал биение сердца каждого члена своей стаи, чувствовал тепло солнца и запах дома. — Знаешь, Стилински, — тихо сказал Дерек. — Ты был прав. Быть «грозными» — это действительно слишком скучно. Стайлз повернулся к нему, сияя своей самой яркой улыбкой. — Я всегда прав, Хейл. Привыкай. У нас впереди еще как минимум лет пятьдесят, чтобы ты мог в этом убеждаться каждый божий день. Дерек только улыбнулся и притянул его для поцелуя, пока на заднем плане стая начинала новую шутливую потасовку из-за последней банки газировки. Это была их жизнь. И она была идеальной. Прошло еще несколько часов. Стая, объевшись и окончательно вымотав друг друга спорами, переместилась на веранду. Солнце начало медленно тонуть в верхушках деревьев заповедника, окрашивая всё вокруг в золотисто-медные тона — цвет глаз Дерека в те моменты, когда он был по-настоящему счастлив. — Ладно, признаю, — подал голос Джексон, лениво потягивая минералку (разумеется, элитную и в стекле). — Этот ваш «семейный уют» затягивает. Но если я завтра проснусь с желанием купить минивэн, я засужу вас всех. — Тебе не пойдет минивэн, Джексон, — отозвался Стайлз, развалившийся в гамаке, закинув ноги на колени Дереку, который сидел в кресле-качалке. — Ты в нем будешь выглядеть как потерявшийся футбольный папаша, который ищет ближайший салон красоты. — Пап, а расскажи про «Бестиарий», — вдруг попросила Талия-Клаудия, устроившись на ковре у ног Дерека. — Дядя Питер говорит, что там была страница про самую опасную тварь в Бейкон-Хиллс, и это был ты, папа Стайлз. Стайлз поперхнулся своим чаем. — Питер! Ты портишь неокрепшие умы! Я был «Искрой», источником идей и стратегическим гением! — Ты был парнем с битой и гиперактивностью, который влез в логово Альфы и выжил только потому, что Альфа решил, что ты забавный домашний питомец, — вставил свои пять копеек Питер, не открывая глаз. Дерек слегка сжал лодыжку Стайлза, пресекая его готовую сорваться тираду. — Самым опасным в Бейкон-Хиллс был не Стайлз, — тихо сказал Дерек, и вся веранда притихла, слушая Альфу. — Самым опасным было то, что он заставлял нас всех верить в лучшее, даже когда мы сами хотели себя уничтожить. Это куда сильнее когтей. Стайлз замер, его сарказм на мгновение испарился. Он посмотрел на мужа и прошептал: — Дер, ты сегодня просто мастер по выбиванию из меня слез милоты. Прекращай, а то я потеряю авторитет у детей. — Слишком поздно, — подал голос Илай,который сидел на перилах веранды, глядя в сторону леса. — Твой авторитет погиб, когда ты вчера пытался доказать, что сможешь пролезть в кошачий лаз Талии. — Я застрял только плечом! — воскликнул Стайлз под общий хохот Стаи.Когда сумерки окончательно сгустились, Лидия поднялась: — Нам пора. Завтра понедельник, и у меня совет директоров, а у Скотта — смена в клинике. Прощание затянулось еще на полчаса: обнимашки, взаимные подколы, обещания «не звонить по пустякам» (которые всё равно будут нарушены через два часа в общем чате).Когда последняя машина скрылась за поворотом, в лесу воцарилась настоящая тишина. Стайлз и Дерек стояли на пороге, провожая их взглядом. — Знаешь, — Стайлз прислонился головой к плечу Дерека. — Двадцать лет назад я думал, что мы либо сгорим, либо нас пристрелит твой дядя, либо мы просто сойдем с ума от всей этой мистики. — И что в итоге? — спросил Дерек, приобнимая его. — В итоге мы сошли с ума, — Стайлз улыбнулся и поцеловал Дерека в подбородок. — Но, черт возьми, это было самое правильное решение в моей жизни. Пойдем в дом? Илай обещал помыть посуду, если я не буду рассказывать его девушке про тот случай с эпиляцией бровей. — Иди, — Дерек подтолкнул его к двери. — Я сейчас. Проверю периметр. Стайлз зашел внутрь, и через минуту из окон послышался его смех, крики детей и звук разбитой тарелки. Дерек постоял на крыльце еще минуту, вдыхая ночной воздух. Его волк внутри был спокоен.Семья была в безопасности. Стая была рядом.Он зашел в дом и закрыл дверь на засов. Не потому, что боялся врагов, а потому, что всё самое ценное в этом мире уже было внутри.