Сладкие фантазии

Я смотрю на него. В этой белой пустоте нет ни пола, ни потолка, ни горизонта. Только белый шум он не звучит, он везде. Он в моих костях, в кончиках пальцев, под веками. Кажется, если я сделаю шаг в сторону, провалюсь в никуда. Но я не делаю шаг. Потому что он здесь. Он стоит так близко, что я чувствую тепло его кожи. Это неправильно. Я не должен ощущать это тепло так остро. Но моя ненависть последние годы пахнет паленым сахаром сладко и горько одновременно. К черту правильность. Её больше нет. Его глаза. Боже, эти его дурацкие круглые очки, через которые видно, как он моргает. Длинные ресницы. Слезы на щеке они зависли там, как капли смолы, и не падают. Почему они не падают? Почему я хочу их стереть? Мои пальцы немеют от желания коснуться. Но я не двигаюсь. В груди ужас. Настоящий, животный. Не оттого, что мы по разные стороны. А оттого, что я смотрю на его взлохмаченные светлые волосы и впервые в жизни не хочу их вырывать. Я хочу запустить в них пальцы. Оставить там хаос. Сделать его таким же неопрятным, как у меня. Но не чтобы унизить. Чтобы он был немного моим. Это отвратительно.Это мерзко. Мой разум кричит. Он орет так громко, что, наверное, заглушает белый шум Но моя улыбка эта моя кривая ухмылка сейчас держится только на силе воли. Потому что если я перестану улыбаться, он увидит. Он увидит, как дрожит мой подбородок. Как чешутся ладони обнять. Как скребется в горле одно-единственное слово. Останься. Фантазия, как у последнего слабака. Я представляю: мы не здесь. Мы в комнате. Обычной.Я сижу напротив, читаю какуюто чушь, а он поправляет очки и смеется. Без этой тревоги на лице. Без слез. Чтобы его брови не были сведены вот так, будто он ждет удара. Я бы никогда его не ударил.На данный момент... Это самое страшное. Потому что ударить легко. Порвать привычно. Но стоять вот так, почти касаясь лбом его лба, и чувствовать, как его дыхание щекочет мои губы это пытка, которую не придумать специально. В голове адский шторм. Воспоминания, которых нет. Будущее, которого не случится. Я вижу нас через сто лет: он все такой же растерянный, а я все с этой кривой рожей. Но мы не враги. Мы просто… рядом. Он кладет голову мне на плечо. Больно быть тем, кто не хочет делать больно. Он смотрит на меня своими светлыми глазами. В них отражение моих острых черт. Страшно. Ему должно быть страшно. Я должен наслаждаться этим страхом. Но я чувствую только тошноту. Потому что я не хочу, чтобы он боялся. Я хочу, чтобы он… улыбнулся. Просто улыбнулся. Без этой надломленной линии губ. Белый шум становится громче. Или это стучит моё сердце? Его не должно быть, но оно есть. И оно болит. Безнадёжно. Я фантазирую о хорошем. О том, что пустота схлопнется и выплюнет нас в какое-нибудь нормальное место. Где нет этой вечной грызни. Где нет долбаного "кто кого уничтожит первым". Где я могу просто выдохнуть и сказать. - Ты бы вытер слезу, придурок. С отчаяньем. Но я молчу. Потому что если я открою рот, оттуда вырвется не голос, а животный вой. Мы обречены. И это знание давит сильнее, чем если бы мне вырывали что-то живое. Потому что раны заживают. А эта секунда когда я стою напротив него, ненавижу свою слабость, хочу его, боюсь его и молюсь всем, кому можно, чтобы он не исчез не повторится никогда. Между нами ни сантиметра воздуха. И целая вечность, в которой нет места для фантазий. Я всё ещё смотрю на него. Но что-то изменилось. Наверное, я сломался? Мои фантазии становятся опаснее. Раньше я представлял нас в комнате, на расстоянии вытянутой руки. Теперь я закрываю глаза и вижу, как он прижимается ко мне. Я чувствую это настолько отчётливо, что сводит зубы. В моей голове он подходит ближе. Не этот мучительный сантиметр, который между нами сейчас, а вплотную. Утыкается носом мне в шею. Его волосы щекочут мой подбородок мягкие, тёплые, пахнут чем-то беззащитным, вроде мёда.Мои руки… боже. Мои руки поднимаются сами. Медленно, будто боятся спугнуть. Одна ложится ему на затылок туда, где волосы пушатся и путаются. Другая на спину, между лопаток. Там, где под одеждой чувствуется тепло живого тела. Я бы не сжал. Я бы вцепился как зверь. В этой фантазии он не плачет. Он просто выдыхает долго, с каким-то всхлипом в конце, будто нёс тяжеленную сумку несколько километров и наконец поставил её на пол. Я дурак. Я же знаю, что он не оттолкнёт. В этом вся безнадёга. Я хочу запустить пальцы в его волосы и просто… погладить. Провести от макушки вниз, путаясь в прядях, натыкаясь на узелки.Без желания обладать. Просто потому, что он заслужил, чтобы кто-то был нежен с ним. Хотя бы раз. Хотя бы я. Я... Моя челюсть расслабляется. Улыбка исчезает впервые за долгое время. Сейчас на моём лице нет ничего. Ни угрозы, ни насмешки. Просто усталое, растерянное выражение человека, который понял, что влюбился в того, кого должен ненавидеть. И который больше не хочет с этим бороться. Я представляю, как мы падаем. Не вниз в пустоту медленно, как в перину. Я ложусь на спину, и он оказывается сверху, уткнувшись лицом мне в грудь. Его колено зажимает мой бок, ладонь лежит на моём плече осторожно, будто я могу разбиться в дребезги как хрусталь. Я обнимаю его. Белый шум становится теплее. Или это мне кажется? В этой фантазии я шепчу что-то бессмысленное. Не люблю слишком громко, слишком страшно. Ужасно страшно Он поднимает голову. Его светлые глаза в двух сантиметрах от моих. Слёзы высохли. На их месте что-то хрупкое, почти прозрачное, вроде надежды. Он смотрит на мои острые черты, на рога, на эту мою вечно кривую линию губ, которая сейчас прямая. И он не отворачивается. Это самое больное. Потому что в реальности он бы отвёл взгляд. А в моей дурацкой, сладкой, безнадёжной фантазии нет. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Там, где была та чёртова слеза. Мой палец холодный, наверное неприятный проводит по скуле. Он закрывает глаза. Прижимается к ладони. Как кот, честное слово. Как глупый доверчивый кот, который не знает, что я могу сжать пальцы. Но я не сжимаю. Я глажу. Большим пальцем веду по скуле, по виску, по краю очков. Аккуратно сдвигаю их на лоб, потому что они мешают. Потому что я хочу видеть его лицо целиком. Без стёкол. Без защиты. Он смотрит на меня растерянно, но не пугается. Как будто тоже давно хотел, но боялся попросить. Я хочу поцеловать его в лоб. Прямо между бровями, где эта вечная складка от тревоги. Медленно. Крепко. Оставить там тепло своих губ, чтобы, когда пустота схлопнется, он помнил: кто-то был нежен с ним. Но я не двигаюсь. Потому что если я сделаю это даже в мыслях, реальность станет невыносимой. А она и так уже почти убивает. Так что я просто стою. Почти касаясь лбом его лба. И позволяю себе эту роскошь представить, что мы уже там. Он спит у меня на груди, и его дыхание греет мою ключицу через тонкую ткань. Я не сплю. Я смотрю на потолок и глажу его по спине. Потому что это сон. И я не хочу, чтобы он заканчивался. Но белый шум всё ещё здесь. Он тише, но он есть. И слеза на его щеке я не стирал её на самом деле. Я просто очень хотел. Я трус. Я просто комок желания и страха. И я фантазирую о том, как мы стоим в обнимку посреди ничего, и мне впервые не больно. Мне спокойно.