найкраще мiсце

      Вообще-то, когда Гуменник позвал его в библиотеку, Кирилл не рассчитывал на такой расклад. Хотя мог бы и догадаться — что еще может хотеть делать в библиотеке этот пай-мальчик-отличник, кроме как читать?       А у Кирилла, между прочим, куча дел. Сериал сам себя не посмотрит. Да и вообще, мало ли чем можно заняться в субботу, еще и в девять утра — именно тогда Петя прислал ему приглашение.       Кирилл появился в библиотеке спустя полчаса и сразу же высказал недовольство насчет «выбора места для свидания». Петя удивленно взглянул на него и сказал, что это — подготовка к сессии… а Кирилл ему просто нужен рядом.       Это понятно, а Кириллу Гуменник рядом на кой черт сдался?       Тем не менее Кирилл не уходит. Сидит, откинувшись на спинку стула (ноги с сиденья потребовала убрать бдительная библиотекарша), и рассматривает сосредоточенное лицо Пети. — Ты знал, — отрывается тот от книги, — что иероглифы называются так от слова hieros — священный и glypho — вырезать? — Вот это да, — саркастически отзывается Кирилл. — Ни за что бы не подумал.       Петя иронии не замечает и зачитывает факт интереснее прежнего.       Гуменник студент организованный. К сессии готовится заранее — почти за месяц. И дотошный. Поэтому материал преимущественно из книг, а не из интернета. Впрочем, зато ни у одного преподавателя никогда не возникало вопросов насчет подлинности фактов.       Кирилл студент обычный. За учебу садится, когда дедлайны уже не просто горят, а полыхают ярким пламенем. И на проверку информации настолько не хочется тратить время, что он часто этим пренебрегает. Тем не менее, прокатывало. Не из-за дружбы ли со старостой?.. — А у тебя какая тема доклада? — спрашивает Петя.       Кирилл даже и не помнит. Взял ту, что полегче. Это только Петя тщательно выбирает — единственный из всего потока искренне желающий найти ту, что будет ему интересна. Хотя он и по неинтересной написал бы под тысячу страниц. — «Занудство как жизненный принцип». — Звучит необычно. Помочь тебе найти что-то?       Иногда Кирилл думает, что Петя над ним просто издевается. Ну не может же он быть настолько наивным. — Гуменник, у меня еще целых двадцать девять дней отдыха перед написанием, так что не мешай мне им наслаждаться.       Петя качает головой, но ничего не говорит. Не умеет делать Кириллу замечаний. А тот этим совсем не пользуется… ну, почти.       С отдыхом Кирилл, конечно, перегнул. Отдых — это тусовки, кино, прогулки… сериалы у себя дома под одеялом, в конце концов. Все, что угодно, но только не посиделки в душной (под стать посетителям) пыльной библиотеке в свой законный выходной.       Кириллу скучно. Весной обычно хочется романтики. А какая тут романтика, когда в счастливую пару нагло вмешивается третий — книга доисторических времен под названием «О египетском иероглифическом алфавите»?       Хотя они, вообще-то, не пара. Так, просто сидят вместе в университете еще с первого курса. Петя ему конспекты скидывает, когда записывать лень. Как староста закрывает глаза на его пропуски. А Кирилл, как обычно подтягиваясь ко второй паре, потому что за кофе заходил, всегда приносит тому второй стаканчик. И помогает организовывать все эти скучнейшие мероприятия, которые на Петю как на, опять же, старосту, вешают. Более того, Кирилл даже приходит на каждое из них — однажды оказался единственным из всего потока.       Еще они вместе ходят в музеи, на выставки и в театр, если за это Петя отвечает, или в клуб, в кино и на концерты, если Кирилл. Переписываются по полночи (не всю — потому что у Пети режим).       А иногда просто дома — либо у Пети, либо у Кирилла. Разговаривают обо всем. Каким-то образом темы для обсуждений никогда не заканчивались. Особенно если спорили — каждый был готов со страстью отстаивать свою точку зрения.       А потом с такой же страстью целоваться, потому что аргументы кончились или потому что сила магнитного поля бросила их в объятия друг друга. — Слушай, может, в кино сходим? — предлагает Кирилл, зевая. — А что там сейчас из фильмов? — Без разницы. На последнем ряду все равно особо не видно.       Губы Пети трогает едва заметная улыбка. Кирилл знает, что это — согласие, однако чертов Гуменник все равно не убирает из списка обязательных дел на сегодня пункт «проторчать в библиотеке до скончания веков».       Торчать и выписывать нужную информацию своим каллиграфическим почерком.       Кирилл берет один из исписанных листов и начинает рисовать на полях. Грустные смайлики, слезы и разбитые сердечки. — Кстати, подобные рисунки тоже можно назвать разновидностью иероглифов, — замечает Петя, обратив внимание на действия Кирилла. — В данном случае они выражают твое настроение.       Кирилл пририсовывает рядом пару-тройку черепов и демонстративно опускает ручку на стол — в библиотечной тишине этот звук кажется оглушительным.       На него оборачиваются, а библиотекарша делает замечание — уже более раздраженно, чем первое. — Простите, — извиняется за Кирилла Петя и бросает на него укоризненный взгляд. Кирилл делает вид, что не заметил, и придвигается ближе, кладя ему голову на плечо. — Ну сделай ты перерыв. Если за один раз потребить столько информации, мозг взорвется.       Это даже не шутка — у Пети мигрени частое явление. И лучше всего от этого помогает полежать головой на коленях Кирилла.       Петя отодвигается, заставляя Кирилла выпрямиться. — Не взорвется. А это… давай до кино оставим.       С намеком — отвали, мол, не отвлекай.       Действительно, да какое Кирилл имеет право прерывать изучение столь высокоинтеллектуального чтива? Это же важнее него… и так со скуки помрешь в этой библиотеке, а его еще и обламывают.       Все-таки нет в Пете никакой романтики. Вообще. Только эти занудные темные глаза, занудные длинные волосы, занудный высокий рост, занудные красивые руки, занудный низкий голос… — Кирилл, можешь, пожалуйста, принести мне второй том этой книги?       Кирилл, который только-только собрался с силами, чтобы высказать Гуменнику все претензии, разом замирает и вздыхает. — Сейчас. Где? — Дальний стеллаж.       Рассеянно ведя рукой по полкам, Кирилл останавливается в самой глубине библиотеки. Шкафы здесь выше, прямо-таки обступают со всех сторон — страшный сон клаустрофоба.       Передернувшись, Кирилл находит нужную книгу и уже собирается вернуться к Пете, как вдруг смотрит на закуток новым взглядом.       Это словно отдельный мир, где царит приятный полумрак, где еще тише, чем в зале, где нет осуждающих вздохов редких посетителей и библиотекарши. Более того, он вообще полностью скрыт от чьего-либо взгляда.       Искорка идеи загорается в голове Кирилла. Что-то неправильное, что-то аморальное и что-то, о чем можно сильно пожалеть.       То что надо.       Он заталкивает книгу поглубже на полку и, высунувшись из-за стеллажа, говорит в полный голос: — Гуменник, нет здесь твоей книги, можешь сам проверить.       Прежде чем подойти, Пете приходится вновь просить прощения у возмущенной библиотекарши, и, кажется, только благодаря его умению направлять любой конфликт в мирное русло Кирилла не выгоняют отсюда ко всем чертям. — Такой вежливый мальчик, а друг у тебя… — Кирилл не слышит конец фразы, но та все равно вызывает у него отголоски гордости. — Ты на всех полках посмотрел? — спрашивает Петя, заходя в закуток. — Я был уверен, что она зде…       Он не успевает договорить, так как Кирилл прижимает его к стеллажу и страстно целует.       Чувствует, как руки скользят по спине, машинально привлекая к себе крепче, и улыбается в поцелуй. Все же не так сложно добиться желаемого, если знать методы.       Кирилл расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке Пети, чтобы припасть к его шее и тем самым отвлечь от расстегивания уже ширинки. Получается — Петя не успевает возразить, как тот опускается на колени. Едва ощутимо касается губами нежной кожи бедра и говорит как ни в чем не бывало: — Так что ты там рассказывал про иероглифы? Они правда от слова вырезать?       Петя так потрясен невозмутимостью Кирилла и осознанием, что тот хочет сделать прямо здесь, в библиотеке, среди людей (хотя на деле — среди книг), ни на секунду не думая о возможных последствиях, что обескураженно подтверждает: — Да, потому что первые иероглифические надписи, которые нашли древние греки, были вырезаны на…       В этот момент Кирилл берет в рот, и Петя давится воздухом. — Продолжай, — усмехается первый, отстраняясь на мгновение, чтобы провести языком по всей длине, — еще никогда не чувствовал такую тягу к истории.       И Петя, как ни странно, слушается — только растягивается произнесение каждого факта, прерываемое стонами и резкими вздохами. В какой-то момент шепот становится совсем уж бессвязным — Кирилл смотрит наверх и видит, что Петя, закрыв глаза и откинув голову, кажется, в полной мере предается ощущениям. Запускает дрожащую руку в его волосы — мягко, без намека на грубость, — и это заставляет Кирилла ускориться.       Разрядка приходит внезапно — оба содрогаются и на мгновение замирают. Кирилла отпускает быстрее, он поднимается на ноги и прислоняется к Пете всем телом.       У Кирилла взгляд горит азартом. Есть силы еще минимум на несколько раундов. — А я тоже знаю один факт…       У Пети взгляд затуманен. Нет сил даже задать напрашивающийся вопрос.       Выждав издевательски-мучительную минуту, Кирилл приникает прямо к уху Пети и жарко шепчет: — Найкраще місце для хорошого сексу — бібліотека.       Больше учебы Петя любит только одно — когда Кирилл говорит на родном языке. Это выяснилось случайно: тогда они, кажется, повздорили, и Кирилл бросил пару фраз на украинском, даже не заметив. Сразу после этого Пете моментально захотелось помириться. Долго. Чувственно. До безумия хорошо. — Скажи еще… — надтреснутым голосом просит Петя. Практически умоляет. А сердце колотится так, что Кирилл чувствует это физически.       Он усмехается краем губ и перемещается на другую сторону. — Я неймовірно сильно кохаю тебе.       Петя срывается — занимает ведущую позицию, прижимая к шкафу уже Кирилла, поднимая его руки над головой, и самозабвенно целует — каждый сантиметр лица, но при этом не спускаясь ниже… до смешного целомудренно. — Я тебя люблю, — шепчет, поцелуй обжигает правую, левую, снова правую щеку. Трижды по-русски — да, самое время уважить традиции.       Насладившись ласками в полной мере, Кирилл высвобождается из объятий. — Ты, кажется, еще не закончил? — невинно осведомляется он. Насмехается, конечно. Чтобы Пете стало стыдно, что именно по его милости они в этой чертовой библиотеке, где зацеловать друг друга можно максимум до полусмерти, но никак не до потери пульса.       Петя словно не понимает, о чем вообще говорит Кирилл — мыслями остался в моменте минуту назад. Наконец выпрямляется и медленно произносит: — Потом допишу. Пошли в кино?       Наконец-то. — А книгу мы так и не нашли, — с притворной грустью замечает Кирилл, когда они направляются к выходу, — неужели придется вернуться сюда?       У Пети темнеют глаза — интересно, насколько велико количество усилий, которые он прикладывает, чтобы не поцеловать Кирилла вновь прямо при всех?       А впрочем — Кирилл узнает это вечером. Сразу как после кино они придут к нему домой…