Ты знаешь, я знаю

Морда моей тачки разрезает ночной, наполненный запахом тропических коктейлей, воздух неонового квартала клубов и баров. Я вдавливаю педаль в пол и смотрю, как в зеркале заднего вида ягодные лучи скользят по бочине. Каждое здание из стекла, которое хоть тускло, но даёт отражение, не обходится без моего взгляда. Глаза горят, когда я вижу себя таким. В салон затягивает ветер, и волосы впитывают весь этот шлюший шлейф из разных заведений. Въебался бы в столб, бля. Прерывая своё удовольствие, я снижаю скорость. Я лениво кручу руль, заворачивая на полную парковку. Неудивительно, что она полная — я ведь прямо в эпицентре сборища тусовок. Пару часов назад устранил пару крыс, и теперь, когда за мной подчистили, я могу наебениться. Давно хотел это сделать. Телефон на беззвучке, я заебался от грязной работы. Выпадая из машины, иду по пыльному асфальту и встаю в тень, облакачиваясь о кирпичную стену. Я беру сигару в зубы и прикрываю вспыхивающий огонёк огнива, делаю первую затяжку, выпускаю её через ноздри, терплю жжение в горле. Спиной чувствую едва уловимые вибрации басов клуба, в который я приехал. Ваще хотелось бы сегодня снять какую-нибудь девочку домой, но это наскучило. Мне захотелось какой-то случайности. Слева от меня с тихим скрипом открывается железная дверь, и парень в чёрной сетчатой балаклаве, которая даёт лишь очертания его лица, безмолвно приглашает войти. Из помещения на улицу сразу тянется дым и музыка. Я вдавливаю полускуренный кончик сигары в дверь, прокручиваю, чтобы пепел посыпался на чужое плечо. Парень не дрогнул, но я знаю, что он жутко бесится внутри, когда видит мой оскал. Он протягивает мне руку, в которой скомкана такая же балаклава, только более грубая, острая и слегка покрыта блёстками, и перчатки из того же набора, обрезанные по кончики пальцев. Вы не представляете, какое удовольствие мне доставляет то, что я вижу, как под моим взором съёживаются ребята молодые, свои пьяные глазки отводя, и как за спиной толкают друг друга локтями зрелые дядьки и переглядываются посеревшими зрачками. Но щас всё не так. Я слился с толпой таких же безликих мешков. Я запрыгиваю на высокую барную табуретку, заказывая, несмотря, тыкнув пальцем в раздел с алкоголем покрепче. Стук коротких ногтей по деревянной стойке в ритм какой-то плывущей на фоне песни помогает расслабляться. Готовый напиток появляется так же быстро, как и пропадает в глотке. Ещё и ещё, и моё создание начинает плыть. Головокружение, и через чёрную сеточку виднеется мало чего, кроме цветных лучей, падающих на лицо. Фокусировать взгляд едва получается. Я так скучал по этому состоянию. Давно работа не давала мне выпить, поэтому алкоголь быстро действует на организм. Я осматриваю танцовщиц, вертящихся на шестах, уходящих в темноту потолка и расхаживающих меж тел на танцполе девиц без балаклав, в одном только нижнем белье, с завязанными руками за спиной. Потому что они товар. Пусть вся криминальная выродь видит их жалкие лица. Они ходят как цапли под гипнозом, босиком по ковролину, с пустыми стеклянными глазами. Мерзость. Я проталкиваюсь в танцпол. В его середине парни крутились на руках, раскачивая толпу. Интересно, что будет, если одного из них затошнит от таких танцев, и он наблюет себе в балаклаву. Было бы смешно. Не знаю, сколько я нахожусь там и через сколько мне стало ужасно душно. Захотелось свежего воздуха. Кажется, я уже нашёл какую-то девочку, а может, мне мерещится. Кажется, я что-то употребил. Я вышел уже из другой двери, потому что ту перегородила диваном какая-то бухущая компания мужиков. Они создавали много шума, но танцполу это нравилось, они начали втягиваться в этот движ. Мне одному это было не по душе, потому что какого хуя в центре внимания не я. Я, пошатываясь и шаркая боком о стену, пытаюсь отряхнуться, но пыль лишь прыгает с плеча на перчатку, с перчатки на перчатку. Я стянул зубами ту, на которой не было татуировки, и плюнул её на землю. Только после этого стряхнул пыль. В спину только еле разобрал, что обратно меня не пустят, типа вход только один раз, и попросили не разбрасываться возле них. Я не ответил, проигнорил. Опираясь на кирпичи, вышел из-под света, прижался к стене, встал прямо напротив своей тачки. Зачем было стряхивать пыль, если я всё равно только что собрал её обратно. Я разглядывал отражение вывесок в кольцах с шипами на оголённой руке, готовых впиться кому-нибудь в ебало. Я стащил бутылку тропического пива, но меня уже тошнило от него, поэтому я просто поставил его возле ног. Я достал телефон, на экране блокировки всплыли пропущенные от моих коллег и какие-то смски. Это всё так же отправляется в игнор. Без меня ебать справятся. До меня дошёл ягодный дымок, я поднял голову. Рядом стоял парень в такой же балаклаве и, подняв её над губами, затягивался электронкой. Он появился внезапно, неоткуда, хотя, наверное, я просто, будучи пьяным, не замечаю мир вокруг себя. Он выдохнул прямо в меня, когда наши лица встретились. Я вдохнул. — Будешь? — он протянул мне электронку. Я давно не курю эту дрянь, у меня от неё першит в горле. Я принял предложение и, подняв свою балаклаву, закатав её до носа, затянулся. Парень повернулся ко мне торсом, а я двинулся к машине, уперевшись о неё бедрами. В одной руке я держал его курево, другой инстинктивно потянулся взъерошить волосы, но, уперевшись в ткань, просто почесал за ухом до мурашек и опустил ладонь на машину. Я начал рассматривать его, сгорбившегося напротив себя. Я распрямил плечи, выгнувшись. Широкие потертые темно-серые, разорванные на коленях джинсы с чёрным ремнём. Я в камуфляжно-синих джинсах на низкой посадке, без ремня (постоянно подтягиваю их). Чёрный лонг, прилегающий к торсу из-за позы. Я в дырявом сером свитшоте, снятом с друга. Он кусал губы, уставившись на меня. Свет и обтягивающая балаклава подчёркивали его черты лица. Бля... Сознание улетело окончательно. Так приятно накрыло всем тем, что я в себя влил, и добило куревом. Я подумал, что нужно разбавить чем-то ночь, раз в клубе не вышло, я ухвачусь за последний шанс. Я затянулся еще раз и еще раз, набрал и задержал дым во рту. Поднял руку с электронкой, почти не протягивая ее, и подразнил. Парень сделал шаг вплотную ко мне, и я потянулся к его губам, чудом попав из-за бури перед глазами. Он позволил мне выпустить дым в его легкие, и тут же забрал контроль, навалившись сверху, оперевшись на мое плечо. Его язык на вкус как яблочная настойка. Ненавижу ее. Он открывает мое пиво и делает пару глотков. Его едва видная из-под воротника шея красиво напряглась. Теперь он первый наклонился ко мне и втянул в поцелуй. Струйка алкоголя потекла по подбородку. Мозг потек от алкоголя. Я проглотил. Я сел на капот, парень позволил закинуть мои ноги ему на бедра. Я чувствую пистолет, у него всунутый под ремень джинс. Бля, похуй. Я не вижу его лица, но дьявол, как меня пленит мозг в моих фантазиях, как я хочу заломать эти руки за широкую спину, и как он поддается мне, ведь я ни секунды бы не смог удержать его тело, если бы он того не хотел, потому что я свое то еле держу. Я пожалею однозначно, но обдурьманенный, я не в силах сдержать свои желания, за которые этот пистолет может сегодня в меня ткнуться. Парень целует с напором, переплетает языки, смешивая коктейль из всего, что побывало во рту у нас этой ночью. Ладно, отбой, я здесь явно не ведущий. Пусть он измучает меня. Я бы уже давно свалился куда-нибудь, если бы не его крепкие руки, держащие меня ровно. — Твоя тачка? — в губы шепчет, спрашивает. Я размотанно киваю в ответ. Он подхватывает меня, а я как обезьяна вешаюсь у него на шее. Он дергает дверь, закидывает меня на переднее сиденье и сам залезает сверху. Не знаю как, но я кажется нащупываю сбоку кнопки, тыкаю на все подряд, чтоб сиденье отодвинулось от руля хоть немного, и спинка опустилась назад. Накопившиеся от возбуждения слюни стекают и впитываются в одежду, пока парень облизывает и прицеловывает мою чистую шею. Мы так плотно прижаты друг к другу, потому что места очень мало. Безумие. Как я могу быть так уверен, что не сдохну в собственной машине. Безумно мало места в моей голове сейчас для тревожных и озабоченных мыслей. Парень опирается на руль спиной, сидя у меня на коленях. Он закинул руки на мои плечи и приятно шерстил волосы под балаклавой. Я неуклюже попытался его поцеловать, но всё всё ещё плыло перед глазами, так что я промазал, и он, сжав меня за загривок, сам притянулся. Я пытаюсь поднять его воротник, чтоб перейти на шею, а он не даётся мне. Не даёт раздеть себя. Я недовольно мычу, прошу его позволить мне, но он мотает головой. Мои запястья в его руке над моей головой. Его вторая рука на моей груди, потом давит, поднимается до шеи, я жадно глотаю ртом воздух. Он приходится языком по кадыку, который мечется под кожей, и кусает. Он покрывает меня красными пятнами, я покрываюсь мурашками. Я давлю на него кончиками пальцев, чтобы он отстранился, и провожу ими до ремня. Он даёт расстегнуть джинсы и приподнимается, чтоб стянуть их вместе с нижним бельём, но не даёт сделать это ниже, чем достаточно для того, чтобы достать член. Что-то с ударом железа упало к педалям, и парень напрягся. "Наверное, пистолет выпал", пронеслось где-то в затуманенных мыслях. Меня это ни капельки не смутило. Он пару секунд посмотрел на мою бессознательную улыбку и продолжил. Он снял с одной руки перчатку и поднёс пару пальцев к моему рту. Кажется, она была забита какими-то татуировками, но, во-первых, было слишком мало света, чтобы я мог что-то разобрать, а во-вторых, я слишком пьян. Он играется с моим языком, даёт прикусывать острыми зубами, и когда я достаточно смочил его пальцы, он вытаскивает их, разрывая вязкую нить слюны между нами. Я помогаю ему немного приподняться, пялюсь на то, как он самостоятельно растягивает себя, смотря прямо на меня. Он делает это в спешке, потому что либо уже не в терпёж, либо, скорее всего, очень неудобно и тяжело быть в такой позе. Сразу два пальца он раздвигает их ножницами, кусает губы, старается не издавать звуков. Пока он занят, мне еле удаётся поймать собачку дрожащими руками и расстегнуть молнию на джинсах. На трусах уже образовалось мокрое пятно, и я оголённой рукой достаю член, размазывая слюну и естественную смазку по всей длине. Я готов уже был просто подрочить на зрелище перед собой, но парень наконец убирает руку, вытирает её о низ моего свитшота и двигается ближе. Мне так нравится, как он по-хозяйски всё делает. Как будто это его машина, и я — его собственность. Не знаю почему, но я позволяю ему такие действия: то ли потому, что в говно, то ли потому, что мне такое отношение нравится. Он так уверен в своих действиях, что ему это точно дозволено, и я не возражу. Он кладёт руки на мои плечи, слюняво целует, я направляю член в него и давлю на бёдра. Парень со стоном насаживается полностью. Он такой узкий, так приятно и тепло. Тело расслабляется, я размазываюсь по креслу. Его ладони под одеждой, он уже опирается на мою грудь, тяжело дыша. Я слышу, как он проглатывает стоны и трясется, когда я толкаюсь в него, видимо, точно попадая по простате. Безумно жарко. Я прошу его снять с меня верх. Он слушается, снимает, кидает на соседнее кресло и прижимается к моему голому торсу. Я вдруг чувствую, как мне стало легче дышать. Парень стянул с меня балаклаву. Сначала не смотрит, утыкаясь в плечо. Кусает меня за шею, пальцами вплетаясь в рыжие волосы. Меня передёргивает от того, как его зубы оттягивают мою кожу. Он отстраняется и замирает. Я смотрю на него наконец-то без чёрной сетки перед глазами, за которую цепляются ресницы, но кажется, он не совсем рад увидеть моё лицо. Да ну че. Я же не страшный, че он? Меня немного разозлило, что он просто взял и остановился. Я попытался заставить его двигаться, но он отпрянул. Он наклоняется, рыщет рукой между моими ногами, достаёт пистолет, направляет на меня. Я вообще не напрягаюсь, я в говнище, я только улыбаюсь, смотрю на него, тянусь к его лбу стянуть балаклаву тоже. Я даже не знаю, как описать то, что я почувствовал. Во мне как будто одновременно вспыхнули и злость, и ахуй, и рука зачесалась врезать этому человеку, и как будто мне уже просто похуй, и я не поменялся в лице ни капельки. Как я могу сейчас испортить такую ночь нам обоим? — Ру-уся... — я протянул это сладко, пьяно, артистично поднял руки, наклонив голову. Знаю, что он любит такой мой тон голоса. — Нил, ублюдок, — дуло холодного пистолета упирается в мою грудь. Я вновь покрываюсь мурашками от контраста температур. — Я должен тебя убить, ты в курсе? — Я знаю, что он этого не сделает, он слишком меня любит и в то же время ненавидит, но я слишком классно трахал его до нашей последней встречи, поэтому первое пересилит. — Ты говоришь это, сидя на моем члене. Так заводит, ты вкурсе? — мне действительно так нравится то, что сейчас происходит. Я знаю, что мы оба вспомнили, как я вдалбливал его в кровать, пока наши телефоны разрывались звонками. Теперь, когда мы друг друга знаем, он будет вести себя совсем по-другому. Да че уж. Мы оба ведём себя друг с другом по-другому. Он только что был такой властный, управлял процессом, а я плавился под его контролем, но мы оба знаем, как он любит насаживаться на мои пальцы, любит, когда я полностью им управляю, говорю, что делать, любит, когда я не оставляю на его теле ни одного живого места. Весь его образ альфача рассыпался передо мной. Он растерян. — Дава-а-ай, стреляй.. — я широко скалюсь, держу его за талию и двигаю вперед-назад, чтобы член внутри его соблазнил. Он совсем недолго смотрит на меня, взвешивая что-то в своих мыслях, но какая речь о здравом смысле может идти, пока мы вместе? — Ты остался таким же конченным, — сдался Руслан. Я знал, что так будет. Знал, что он расслабит хватку, и я заберу у него из рук оружие, направив уже напротив на него. — А ты остался таким же предателем ради момента. — Он не отвечает. Лишь смотрит в глаза, ждет от меня каких-то действий, ведь наши роли в момент переменились. — Сними эту тряпку, Русь, хочу увидеть твои новые татушки. — Я цепляю кончиком пистолета низ лонга, поднимаю его до пупка, а дальше Тушенцов сам снимает его. На самом деле мне не интересны его татуировки, я просто хочу, чтобы он разделся. Я знаю, что его дико возбуждает такое положение. Знаю, как он любит потом возвращаться домой, крутиться перед зеркалом, рассматривая следы от моих зубов. Знаю, как ему нравится, когда я им управляю. Только я. Он выгибается, скачет на мне, мнется из стороны в сторону. Мы остаемся лишь в спущенных штанах, перчатки, скрывавшие рисунки на руках, слетели на пол. Шатен теперь широко открывает рот, стонет, не стесняясь, знает, как я это люблю. Я давлю на его нижнюю губу, чтобы он не закрывал рот, и кладу на его язык кончик пистолета. Он глотает его глубже, чтобы тот не выпал, когда я выпускаю его из рук. Он вжимается в меня снова, когда я обхватываю его член ладонью. Я ей почти не двигаю, лишь сжимаю его так же, как сжимал шею Руслана раньше. Я слышу, как его зубы стучат о железо, как этот звук смешивается с его воем прямо возле моего уха. Я готов слушать это вечно. Я чувствую, как его пирсинг на носу касается моей шеи. В любой момент я могу нажать на курок и сделать дырку в глотке не членом, а пулей, но между нами такое особое доверие, что мы уверены, что друг друга не убьем. Тушенцов устал держать во рту пушку, она чуть не валится мне за спину, но он успевает ее перехватить и теперь царапает мою спину не ногтями, а острыми углами оружия. Я вдалбливаю его в руль, одновременно надрачивая. Большим пальцем вожу по головке, чувствую, как его член дергается каждый раз, как я попадаю по нужной точке. Наверное, машина трясется, но я не очень ощущаю пространство, мне не понятно. Все мои чувства заканчиваются только на стонах и заднице Руслана, все остальное для меня как на дне океана. Он орет громко, как будто я его ножом режу, и это мне льстит. Кто-то бы точно вызвал ментов, проходя мимо на улице, но мир сузился до нас двоих, нам плевать. Он умоляет меня не останавливаться, повторяет мое имя в разных ласковых формах, говорит, как хочет, чтобы я разложил его прямо на столе его начальства, как хочет, чтобы я опять снюхал с его тела дорожку и опять мучал его тем, что дал вогнать его член себе в рот, но не двигался сам и не давал двигаться ему. Меня передергивает от кайфа, от этих слов, от Руслана. Я до боли вжимаю Тушенцова в руль, почти перестаю двигаться, а он все еще елозит на моих коленях в разные стороны. Я не заметил, как моя рука стала мокрой от его спермы. Я кончаю тогда, когда он сжимает меня внутри. Спина горит. Зубы чешутся от того, насколько сильно я скрёб ими. Мы еще долго будем сидеть, тяжело дыша, замерев в такой позе, потому что оба знаем, что не хотим возвращаться в рутину криминала. Оба знаем, что как только это закончится, придется отвечать на пропущенные звонки. Оба знаем, что ему придется возвращаться на свою базу к моим врагам с моей же спермой в заднице, а мне ехать домой и молиться, чтоб я не въебался в какой-нибудь столб по пьяни. Он был бы готов все бросить и сбежать со мной сейчас, но знаем, что потом он сбежит уже от меня, когда отойдет. Он уже так делал, когда мы пробовали. Мы оба сбежали, когда начали эту игру. И мы в нее сыграем еще не один раз. Еще увидимся, пидрила.