Исчезнуть

У нее совсем не было сновидений. Тревога и стресс за последние дни истощили ее на столько, что уставшему мозгу не было причин нагружать разум ещё бо́льшим потоком информации. Глаза резко открылись, возвращая сознание миру, и Эвис на секунду показалось, что она снова ощущает себя на своей потерянной родине. Увы, но это ощущение исчезло практически сразу, не успело пройти и половины минуты. За окном было пасмурно, и пусть дождь и не шел, но грязное серое небо лишь усиливало ощущение безнадеги и грусти. Сегодня она проснулась быстро. Даже слишком быстро. Она бы предпочла снова провалиться в сон без ничего. Глаза привыкли к яркому белому свету, исходящему сквозь не закрытые шторами окна, и Эвис, тяжело вздохнув, наконец полностью осознала себя и где она находится. Ну конечно. Стоило ей наконец подумать, что ее жизнь налаживается, и мироздание в очередной раз напомнило ей о своей жестокости. Она не могла запомнить, сколько раз за последние недели она сжимала губы в тонкую полосу от нервов, сколько раз теребила одежду и волосы, сдавливала собственные пальцы до тех пор, пока ногти не оставляли красные ноющие вмятины на ладонях. Больно. Она рассматривала пряди черных волос, смешавшихся с ее волосами, и вспоминала дни, когда ее мысли не были заняты всеми теми ужасами, в которые ей пришлось окунуться за последнее время. Когда-то, просыпаясь вот так, рядом с ним, ей не было… страшно. Она скорее думала о том, как не разбудить любимого человека рядом, как не потревожить его тяжело полученное спокойствие. Ей хотелось наблюдать за ним, пока он так расслаблен, хотелось запомнить каждую деталь, каждый шорох, каждый звук его дыхания. От любви у нее замирало сердце. Сейчас же, просыпаясь рядом с ним, первое чувство, что заполняло ее, было страхом. Ужас распространялся по клеткам ее тела с завидной скоростью, проходился по спине, накрывая ее скатертью мурашек, заставлял застыть в постели. Да, она всё ещё не двигалась. Да, она всё ещё боялась его разбудить. Только теперь причина чувств изменилась в корне. Ей хотелось исчезнуть прямо на месте. «Ну… М-мы можем отдыхать и в разных комнатах, да? Рядом с моей есть пустая, там нет ничего такого важного. Я могу поставить туда ещё одну кровать и все, что тебе будет необходимо, Эвис. Пожалуйста… Пожалуйста, только не уходи!..» Хол смотрел на нее тогда чуть ли не со слезами на глазах. Она хорошо осознавала этот взгляд. Ему было страшно не меньше, чем ей, разве что его страх был другого рода. Она боялась его, а он боялся того, что она его оставит. Ранее она часто оставалась у него дома, и обычно у них никогда не было проблем с тем, чтобы спать в одной постели. В первые месяцы отношений это даже было весело. Пока Хол покрывался румянцем и пытался отшутиться, Эвис была той самой бесстыдной стороной в их паре, которая со смехом снимала перед ним одежду, переодеваясь в свою ночнушку. « — У тебя нет совершенно никакого стыда! — он отворачивался сам, с залитыми красным цветом ушами, с дрожащими пальцами на руках, смотрел куда-то вбок, пока она хихикала в его комнате. — Воу, как-будто ты никогда не видел женского тела к своему возрасту, дорогой. — Ты — это не просто женское тело.» Со временем он, конечно, перестал стеснятся этих ее действий по очевидным причинам. Собственно, она была только рада тем вечерам, когда оставалась у него дома. Усталость быстро накрывала ее, и Эвис с удовольствием обнимала своего парня рядом, пока он прекращал со своими ворчаниями и тоже начинал хихикать вместе с ней, обнимая ее в ответ. Ей в такие моменты казалось, что они похожи на молодожёнов. Она ощущала себя в его доме с каждым разом всё смелее и смелее, пока однажды не заявила ему, что с такими темпами скоро захватит его дом, а затем в ее целях целый мир. «Да-да, детка, я с радостью поддержу тебя в твоих завоеваниях. Тебе добавить сыр в яичницу?» В общем-то, она чувствовала себя как в своей тарелке. И нередко по утрам, просыпаясь раньше него, рассматривала его лицо, его волосы, черные ресницы на закрытых глазах, наблюдала его равномерное дыхание, и рассуждала о них самих. Какое у них могло бы быть будущее? Они будут вместе всегда? Или со временем их чувства остынут, и они разойдутся как многие пары? Эвис была обречённым романтиком внутри, пусть и пыталась играть в горделивую одиночку по началу. Ей хотелось как в типичной классике просто быть рядом… вечность. Вообще-то она искренне думала, что выйдет за него замуж. Она прикладывала его ладони к своим, и… « — Что такое? Нравятся мои руки? — он ехидно улыбался, резво накладывая пальцы на ее ладонь, когда она приложила свою руку к его. В кафе было тогда ещё мало народу, а Зик и Фиби несколько минут назад позвонили и сообщили, что задержатся на некоторое время из-за пробок. Их автобус застрял на злосчастном перекрестке. — Мм… Да нет, ничего такого. Но, конечно, мне нравятся твои руки. У нас с тобой есть контраст. Они… больше моих. — Ох, ну, так и должно быть? У меня же мужские руки.» Так все и было. Она застеснялась тогда сказать ему, что думала о том, как бы смотрелись обручальные одинаковые кольца на их пальцах. Быть вместе навсегда… Многие люди говорили, что такое бывает только в старых романтических историях и в слезливых фильмах, которые крутили по телевизору для домохозяек. Сейчас она вообще не знала, что чувствует сама. Периодически она ощущала собственное сердцебиение, которое учащалось с каждой минутой мыслей о прошедших событиях. Любимый человек… Хах. Эвис было смешно с самой себя. Вообще-то, у нее были догадки. Не один раз она замечала вещи, которые были… Не совсем нормальными. Да и, честно говоря, у нее было не мало друзей не людей. Ей было плевать, что их тело функционирует иначе, и что в еду они используют части ее же сородичей. Это были такие же мирные люди, которые никогда бы не причинили ей вреда. Ну или, может, Эвис слишком хорошо о них думала. В любом случае ей казалось, что она знает их. Она была из того типа людей, которые умели себя вести в обществе не людей, и она умела дружить с ними и выстраивать близкие отношения из абсолютно искренних чувств. Поэтому в моменты, когда она заостряла внимание на излишне черных, без цветной радужки, глазах, когда она наблюдала периодически неестественно падающие на плечи пряди волос, когда она делала вид, что ничего не понимает, когда Фиби с возмущением пихала Хола в бок, намекая ему заткнуться, — все это время она считала, что ей, по сути, все равно. Даже если бы оказалось, что ее парень не человек, она думала, что приняла бы это. На самом деле, она уже приняла. Хол был ее первой любовью. Никогда за всю свою жизнь она не испытывала таких чувств, которые испытала к этому мужчине. Он ворвался в ее жизнь так внезапно, и так легко прописался в ней, что она больше не представляла своего бытия без него. Он как-будто стал новым смыслом этой самой жизни, отодвигая на задний план все отчаяние и горечь прошлых лет, что настигали ее снова и снова, и Эвис с радостью окунулась в этот водоворот любви, не обращая внимания ни на что другое. И она была готова принять его и не обращать внимания на разницу их биологических видов, даже если бы это означало пройти в будущем через сложности и недопонимания. Просто она… правда любила его. И потому ужас и отчаяние от нынешних событий ломали ее сознание до самого конца. Она догадывалась знала, что ее парень и ее новые друзья — не обычные не люди. Она знала, что они могут быть резковаты, что они остро относились ко многим чужим людям, что они отпускали свои своеобразные жестокие шутки, но на самом деле Эвис часто использовала не менее черный юмор, и от того ее очень редко смущали подобные моменты. Но она не знала… Господь милосердный, она совсем не знала, что ее драгоценные, милые, прекрасные друзья и ее любимый парень — убийцы. Многие не люди за всю свою жизнь даже никогда не видели своей чудовищной формы и вели самую обычную человеческую жизнь за счёт постоянно посещения банков крови. Почти все ее друзья (по крайней мере, по известной ей информации) были именно такими людьми, которые делали не больше плохих вещей, чем любой другой человек. Эвис любила Хола. Эвис любила Зика и Фиби. Но с того дня ее голову не покидала чудовищная картина, напоминающая ей не самые счастливые времена. Ветер холодного вечера дул не сильно, но его хватало, чтобы заставить ее дрожать даже под плотной ветровкой. Веки начинали давать слабину, и ей так хотелось наконец попасть домой и отдохнуть, упасть в сладкую негу сна и ни о чем не думать. Она купила по дороге несколько ореховых печений и думала о том, понравятся ли они Холу. В этой лавке их делали не сильно сладкими. Она спешила домой, к нему домой — почти что к ним домой — и размышляла о том, как приятно расслабится в объятиях возлюбленного. Металлический запах в воздухе практически не чувствовался, и, может быть, не будь у нее особенного опыта в подобном, она бы ничего и не почуяла. К сожалению, она почуяла. Она бы предпочла и дальше жить в своей сладкой сказке. Зачем она вообще свернула тогда в тот переулок? Как будто бы жизненный опыт не учил ее не лезть туда, куда не надо. Зачем она проходила этой дорогой. Зачем она повернула в сторону металла в воздухе. Что вообще она хотела там увидеть? Она могла бы долго рассуждать о том, как могло бы быть все в ином случае. Кровь, растекшаяся по влажному после дождя асфальту. Этот тошнотворный запах мокрого, алого мяса, куски которого ещё оставались в распротрошенном теле, пока несколько мелких частей валялись на земле, смешанные с серой пылью. Ребра, раскрытые своеобразными крыльями из грудной клетки. И они. Она плохо помнила те события помимо лиц друзей. Она помнила, как Зик застыл в ужасе. Он единственный стоял ближе к выходу, полностью чистый от алого, видимо для того, чтобы предупредить оставшихся двоих, но почему-то не заметивший ее, подошедшую слишком близко. Зик, обычно самый спокойный, самый тихий, был совершенно растерян, и не знал, что ему делать. Фиби, лицо и волосы которой были практически полностью в крови, смотрела на нее в упор. Зрачки ее были сужены от неожиданности, и она замерла посреди своей трапезы, не зная, как реагировать, как и остальные. И Хол. Хол, казалось, был в самом большом шоке по сравнению с остальными. Глаза его застыли, губы в крови замерли, руки, до этого копошащиеся внутри тела вместе с движущимися волосами, остановились. Он смотрел на нее с таким страхом и болью, и ей казалось, что она смотрит в собственное отражение. Картинки и осознание в ее голове сменяли друг друга за доли секунд. Кровь. Мясо. Расчлененное тело. Она не помнила, мужчина это был или женщина. Фиби и Хол, пожирающие окровавленный труп. Зик, стоящий на стрёме. Эвис правда, правда было бы все равно, будь они людьми или не людьми (монстрами, как говорили им в СМИ). Но она не могла, не могла заставить себя реагировать спокойно, когда ее парень и ее близкие друзья прямо на улице убили и поедали человека. Она тоже была человеком. Она тоже могла бы быть таким человеком. Первичное оцепенение сменилось ужасом. Шок сменился дрожью. Она чувствовала пульсацию в своих висках и даже не заметила, как громко стукнул каблук ее туфель, когда она сделала робкий шаг назад. « — Что нам делать? — Фиби практически шептала, метаясь глазами межу Зиком и Холом. И если Зик, казалось, в этот самый момент обрабатывал ситуацию и пытался подобрать самое правильное решение, то Хол впал в самую настоящую панику. — Э-в-вис, Эвис, милая, — он немного приподнялся с колен над телом, еще сильнее развернувшись к ней. Кровь капнула с его рта, и Эвис, чуть не запутавшись в ногах, сделала ещё несколько совсем мелких шажков назад. — Эвис, милая, родная, не бойся… Эвис казалось, что у нее кружится голова. Дурнота подкатывала к горлу, и она не понимала, то ли ее тошнит, то ли у нее темнеет перед глазами. Пульсация в висках усиливалась с каждой секундой. Она достаточно повидала мертвецов в этой жизни и видом покалеченных трупов ее было не испугать. Но от одной только мысли, что она могла оказаться на месте этого несчастного человека, ей хотелось исчезнуть прямо в воздухе и ни о чем более не думать. Хол окончательно вскочил с колен и устремился к ней. — Эвис, любимая, не бойся меня, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, я все тебе… Эвис на автомате замотала головой из стороны в сторону. Тихий скулеж прорвался из ее горла, и ей показалось, что она готова разреветься от отрицания ситуации. Она развернулась чисто автоматически. Отойти. Уйти. Убежать. Она сделала ещё несколько шагов назад, не понимая, куда она вообще направляется. Она не понимала, кружится мир вокруг, или же кружится она сама. Лицо Хола исказилось в ужасе и горе. Он устремился к ней, не зная, что делать. Его руки и рот, джинсы в области коленей — были полностью в крови, и он, вставая, краем глаза посмотрел на свои ладони, остановив руки на полпути в направлении Эвис. Ему хотелось обнять ее, остановить, попытаться объясниться, оправдаться. Хоть как-то успокоить перепуганную любимую девушку. Но ни нынешние обстоятельства, ни его внешний вид не помогали ситуации. Одна мысль, что ему придется коснуться ее этими окровавленными руками, придавала Холу ощущение комка в горле, и он хрипел, не понимая, куда деться. — Хол, подожди, останови ее! — Зик отдал команду на панике. Если бы Эвис убежала, никто не дал бы им гарантии, что она ничего никому не расскажет. Даже если они были друзьями. Даже если Хола и Эвис связывало нечто большее, чем дружба. Риск был слишком большой. Эвис замычала и отошла ещё на пару шагов назад, а затем шок взял свое, и она упала от подкосившихся коленей на землю. Горло сжималось от учащившегося дыхания, и она не заметила, когда начала плакать. Она не заметила, когда Хол приблизился к ней и упал на колени рядом с ней, нерешительно прикасаясь к ней тёплыми, влажными руками, которые он до этого судорожно вытер о собственную футболку. Эвис плакала, смотрела на землю, и ей хотелось кричать и реветь, ей хотелось забыть все, что она видела, и не видеть никогда более. Больше ничего и никогда. Совсем. — Все будет хорошо, родная, все будет хорошо. Пожалуйста, не бойся. Не бойся, не бойся, все будет хорошо. Мы не опасны для тебя. Не для тебя! Ты в безопасности. Быстро бегущие слова Хола растворялись в воспоминаниях и тонули в густом тумане. Она задыхалась. Голова не переставала кружиться.» И вот она снова здесь. Черные волосы смешаны с ее — практически полностью белыми. Прошлым вечером она, по сути, переступила через себя, согласившись отдыхать в одной постели. Хол действительно сделал для нее недавно отдельную комнату, и она могла бы проводить время там, но вчера он смотрел на нее с такой болью на лице, что эмоции наложились на нее сплошным ворохом, и она решилась снова быть рядом. В теории, она давно могла все прекратить. Закончить эти отношения и больше не появляться в их его доме. Но она просто не могла. В глубине души она все прекрасно понимала. Она боялась его до дрожи в руках, паранойя съедала ее изнутри, и вместе с этим она продолжала любить его как раньше. Она любила его руки, обнимающие ее со спины (этими же руками он мог бы задушить ее). Она любила его поцелуи, мягко идущие от губ к шее (этим же ртом он мог бы поглотить ее артерии). Она любила его мягкие волосы, проходящие прядями сквозь пальцы, и смешивающиеся с ее волосами по утрам прямо как сегодня (этими же волосами, которые являлись по сути его дополнительными конечностями, он мог бы держать ее руки, и она не смогла бы и пошевелиться). Она любила его, и она боялась его. Эвис терялась в собственных чувствах, в своих ощущениях, и не знала, как ей следует себя вести. За последние дни ее разум разносило в клочья день за днём, и, когда периодически она осознавала, что забывает какие-то вещи, она даже начинала считать это за благо. Пускай лучше она ничего не помнит. Она бы вырвала эти воспоминания из своей головы с корнем. — Милая? Хол обращается к ней тихо. Нерешительно. Смотрит на нее с лёгким страхом, боится переплести их пальцы как ранее, боится коснуться губами тыльной стороны ее ладони. Эвис молчит. Смотрит на него в ответ, и не знает, что сказать. Сердце учащается в груди, и все слова мигом забываются ее мозгом. Хол ее не трогает. Поджимает губы, закусывает нижнюю, и даже немного дрожит. Отводит взгляд вниз, на однотонную подушку, и затем, не поднимая взгляда, поднимается с постели. Пряди его волос следуют за хозяином и отцепляются от ее, а Эвис продолжает следить за ним, не вставая. — Ну… Я тогда, наверное, пойду умоюсь и приготовлю нам с тобой завтрак? Пока ты будешь в душе. Хорошо? Эвис медленно кивает и провожает его глазами. Он быстро накидывает на себя повседневную одежду, и, на несколько секунд все же посмотрев на нее, отворачивается и уходит. Его шаги медленно затихают на лестнице, удаляясь. Несколько минут Эвис просто лежит в постели. В его их постели. Здесь повсюду его запах. Повсюду его вещи, теперь немного разбавленные ее вещами. Здесь везде предметы их совместного быта. Когда-то он сказал ей, что именно благодаря ей он смог по-настоящему ощутить этот дом… домом. Тогда Эвис шутила в ответ и отвечала что-то романтичное на его слова. Теперь она могла бы лишь глупо молчать в ответ в растерянности. Возможно, ей действительно нужно было время. Хол обещал ей, что то, что она видела, было в последний раз. Хол обещал ей, дал ей слово, что никогда в жизни он больше не убьет ни одного человека. Что он не навредит им. Что рядом с ним она будет в безопасности. «Нет, Эвис, Эвис, послушай меня, ты — не еда. Ты моя любовь. Я бы никогда… Никогда бы не причинил тебе вреда!» И она хотела верить ему. Она очень хотела верить ему. Возможно, она пыталась обмануть саму себя. Но Эвис всегда учили пытаться понимать точку зрения других, и всю свою жизнь она следовала этому правилу. Попытайся посмотреть на это его глазами. Попытайся понять, что у него на сердце. Хол всегда думал о том, что следует рассказать Эвис о себе, а что следует оставить в тайне, и от этого задача понять его всегда была для нее сложнее, чем в случае с другими. Но она все равно постоянно пыталась. Она любила его. Она хотела быть ему своеобразной родственной душой, которой он не боялся бы показать даже свою некрасивую сторону, не предназначенную для чужих глаз. Хол выглядел искренним и истощенным. Она хотела попытаться преодолеть эти страхи. Она могла быть эгоисткой в глазах общества, но если Хол сдержит свое слово, то, кого бы они и сколько раз до этого не убили — она бы закрыла на это глаза. Ради собственного счастья она могла бы пожертвовать справедливостью. Она была не менее отвратительна, чем они, в собственных глазах. Эвис неспешно оделась, умылась, приняла душ, шум которого помогал ей хоть как-то расслабиться и отвлечься от происходящего. Пускай ее боль и ее слезы стекут вместе с горячими каплями воды вниз и исчезнут. Пускай ей хотя бы немного станет легче. Запах еды чувствовался даже в холе второго этажа. Хол суетливо возился перед плитой и раковиной, замачивая кастрюлю в воде. Со спины он казался таким худым, немного худее, чем раньше. Она посчитала, что стресс таким образом отражается на нем тоже. — Ох, ты уже здесь, Эвис. Погоди немного, я почти закончил. Он выглядел чуть-чуть бодрее чем при пробуждении, но все ещё очень нервничал. Бросал на нее беглые взгляды, пока Эвис старалась не реагировать. «Пускай все будет как раньше, пускай все будет как раньше, пускай…» — Готово. Хол поставил перед ней тарелку. С бежевого непрозрачного стекла на нее смотрела щедрая порция спагетти. Хол любил готовить и часто баловал ее своими изысками. Ранее он даже работал поваром в небольшом ресторанчике, и потому она со временем прекратила свои попытки взять готовку полностью в свои руки. В конце концов, это он действительно делал лучше, чем она, и плюс ему это доставляло удовольствие. Но спагетти? Утром? В глазах Эвис это была еда для плотного обеда или ужина. — Спагетти? На завтрак? — Даа, я увидел новый рецепт совсем недавно и решил приготовить. Попробуй. Я думаю, должно было хорошо получиться. Хол выглядел очень нервным. Он бесконечно закусывал свои губы, перебирал пальцы, закручивал пряди волос в руках, и казалось, даже притоптывал на одном месте. Эвис сводила все на его нервы из-за их усложнившихся отношений. Неужели даже простой завтрак теперь был для них минным полем? — А ты? Ты что, не будешь есть вместе со мной? Ранее они всегда завтракали вместе, за очень редким исключением. — Оу, ну я… Я просто хочу сначала услышать твое мнение. Я, конечно, тоже к тебе присоединюсь. — Ммм… Эвис снова посмотрела на него, но не решила спорить. Возможно, это действительно была неплохая идея. Светские разговоры могли бы разбавить атмосферу между ними. Она аккуратно намотала макароны на вилку и направила ее к себе в рот, пережевывая. Вкус был… неплохим? Хол добавил излишне много перца. Вообще-то Эвис любила острое, но здесь это было как-будто ни к чему. Но она не стала спорить. Почему нет — может, в этом и был смысл нового рецепта. — Ну как тебе? — Хол смотрел на нее чуть ли не в упор. Глаза его сфокусировались на одной точке, и он выглядел так, будто от ее ответа зависит судьба целого мира. Эвис даже стало немного стыдно. Он так старается. Так старается тоже помириться, разрешить их недо-конфликт, сгладить углы. Ей следовало бы, как и ему, приложить побольше усилий, если она хотела всё ещё вернуть свои отношения с любимым парнем. А она правда хотела. — Ну, неплохо. Ты знаешь, я не особо разбираюсь в спагетти. Немного излишне перчит, но в остальном… Эээ… Супер? Она растерянно улыбнулась и подняла на него глаза в надежде, что ее простой ответ хотя бы немного приободрит его. Хол ещё несколько секунд смотрел на нее, а потом, поведя плечами, казалось, расслабился телом. Нервная улыбка окрасила его лицо, но его руки уже спокойно отодвигали второй стул и ставили вторую тарелку с макаронами рядом с собой. — Вот как… Ну хорошо. Я учту, дорогая. Он сел напротив нее и направил вилку себе в рот, медленно-медленно пережевывая. Он как-то странно смотрел на собственное блюдо, периодически останавливался, и так щедро запивал все водой. Возможно, ему тоже не понравилась эта последующая странная, непонятная горечь в послевкусии. По крайней мере, так подумалось Эвис в конце.