Наш последний день

Сегодня у Толиндис было плохое предчувствие с самого утра. Она проснулась в ужасном настроении, а созерцание сонного лица своего возлюбленного лишь подлило масла в огонь раздражения, что очень неприятно увидивило девушку. Прошло уже несколько недель с того момента, как он сделал ей предложение руки и сердца. В тот день она была вне себя от счастья. Или, по крайней мере, так выглядела. В душе же у неё разворачивалась настоящая буря, что никак не утихала все это время, каждый раз напоминая о себе при встрече с Рери. Что-то в груди несчадно щемило, когда она смотрела на него. В последнее время он изменился. Нельзя было точно сказать, в какую именно сторону, но одно было ясно — с ним что-то не так. Он возвращался позднее обычного, вечно глядел сквозь неё, ветая в облаках, а на вопросы Толиндис о том, произошло ли что-то, отмалчивался и переводил тему, хотя выглядел ужасно виноватым. (Как ему и стоило быть. Как можно отмыть кровь стольких людей со своих рук?) Девушка всё время прокручивала у себя в голове всё то, что она знала о нём. Его нежные прикосновения к ней, влюблённые глаза и то, с какой преданностью он на неё глядел. А затем вспоминала свой диалог с Орлогом. Убийца. Агент Тёмного Короля по прозвищу Лунный Мститель. Цепой пёс. И именно в этого человека умудрилась влюбиться пускай и не прямая, но потомок династии Алой луны. Судьба действительно шутница, не так ли? С тех пор Толиндис очень плохо спала. Каждый раз, когда она закрывала глаза, в её сознании всплывали мрачные картины. Там её голова отвратительно выворачивались в сторону, а изо рта вытекала тоненькой струйкой тёмно-алая, словно пламя, кровь. Пачкала её красивое платье, что Толиндис надевала для свиданий и ужинов. Такие изображения заставляли девушку покрываться мурашками и трястись. В те моменты она, если имела возможность, запиралась у себя в комнате и сползала по стенке. Её ноги подгибались от ужаса, а в животе резко становилось тесно. Она чувствовала, что её вырвет, ибо мысли о том, что её самый дорогой человек в один момент решит убить её приносили не то что боль, а леденящий кровь ужас. Она сидела в уголке, не имея возможности встать и плакала, зажимая рот рукой в тщетных попытках сдержать всхлипы, дрожа, пока не слышала заботливый голос своего Рерира. Затем она обычно отмирала и, тратя некоторое время на приведение себя в порядок, выходила к нему. Он всегда беспокоился о ней и расспрашивал, почему она выглядела такой напуганной, а Толиндис не могла ничего ответить, тратя все силы на то, чтобы не отшатнуться от его ласковых прикосновений к ней. Ей казалось, что эти руки хотят впиться в её горло, выдавить её кровь и внимательно рассмотреть её. «Я так и знал! Ты — проклятое дитя Алой Луны!» Ей было до ужаса стыдно признаваться себе, что эти слова на удивление легко вырывались изо рта Рери в её воображении. Словно он всегда был готов сказать их, осталось лишь дождаться нужного момента. Сегодня Рери задержался на работе. Еда уже остыла. Толиндис сидит с ним за одним столом и испытывает непреодолимое желание распросить его. Что он делал на этой работе? Точно ли он охранял Тёмного Короля!? Она хотела выведать всё. Сколько было у него жертв? Кто покинул мир живых сегодня? Испытывает ли он стыд? Но Толиндис сдерживала себя зная, что её шансы выжить будут стремительно убывать. А потому они едят в тишине. Оба из них ошущают напряжение — его можно разрезать ножом и уложить по тарелкам. Рери то и дело поглядывает на неё, явно желая спросить, что её тревожит, но лицо у него такое же изнеможённое, как у неё после кошмаров, словно он едва удерживается в сознании. Отчего-то в её голове проносится мысль, что это последний раз, когда они мирно проведут время в месте, она прогоняет её и трясёт головой, но тревога никуда не девается. Кажется, словно в укромном уголке её сознания поселилась тьма. Неведомая, та, которую невозможно заметить напрямую, но можно почувствовать. Рери вновь поднимает на неё взгляд и Толиндис становиться страшно.