Пряный пепел

      Роял чувствует этот запах — горький, пряной, пополам с чем-то искусственно-сладким. Такой, от которого начинает тошнить и ныть в висках. Чувствует его прежде, чем его источник появляется в поле зрения.       Взгляд отрывается от поля, на котором неуклюже перебирают ногами его игроки-неудачники. Лениво скользит по трибунам позади. Цепляется за тёмное пятно — одно, единственное в свете ярких фонарей.       Кайн курит. Снова. Довольно выдыхает серый дым ввысь — словно ему плевать, что ветер дует в сторону поля. В сторону Рояла. И Роял готов поспорить: так и есть. Кайну всегда плевать на кого-либо, кроме самого себя.       Он сверлит его взглядом — не стыдясь, не прячась. В открытую. С недовольным прищуром, в котором так и читается одно единственное слово: «ублюдок». И когда Кайн все же пересекается с ним взглядом, он лишь довольно ухмыляется — так, что у Рояла перехватывает дыхание, а по спине пробегают мурашки.       Он отворачивается. Резко, быстро. Дыша тяжело, прерывисто. Понимая: нарвался. И что теперь ему не сбежать — даже если бы он этого хотел.       — Попался, — слышится за спиной, и теплый воздух колышет тёмно-фиолетовые пряди волос на его затылке.       Роял не оборачивается. Не моргает. Даже старается не дышать — просто стоит, и продолжает смотреть впереди себя так, словно превратился в статую. Это, однако, не помогает, и он чувствует, как его пальцы, крепко впившиеся в бетон трибуны, аккуратно, почти ласково, накрывают чужие.       Пауза затягивается: секунда, две, пять… Минута. Кайн терпеливо ждёт, продолжая сжимать чужие ладони и дышать в затылок. Вдыхать запах своей жертвы. Роял терпеливо ждёт, что ему это надоест.       — Отвали, — наконец грубо цедит он, но стоит на месте. Не пытается прогнать, скинуть чужие ладони. Не пытается вырваться. Не пытается спастись.       —… Это не то, что ты хотел сказать, — усмехаясь, выдыхает Кайн. Ласково, но в этой фразе чувствуется власть и угроза. И он точно знает, какой эффект это вызовет.       Роял хмурится. Шипит себе что-то под нос — определенно какое-то матерное слово. Сжимает пальцы сильнее. Но продолжает стоять на месте, не вырываясь, не прогоняя. Словно наслаждаясь неожиданной близостью.       Кайн знает наверняка: наслаждается. Впитывает ее, словно губка воду. Впивается в нее всей душой, существование которой отрицает всеми силами.       — Ублюдок, — неслышно шепчет Роял, откидываясь назад. Прижимаясь спиной к груди Кайна — крепко, плотно, словно пытаясь слиться с ним, утонуть в нем. — Снова куришь. От тебя воняет, — выплёвывает он, но вдыхает глубже, на всю глубину лёгких.       Кайн не медлит. Его руки, горячие, крепкие, скользят с рук Рояла выше — по запястьям, предплечьям, плечам. По груди, до тонкой шеи, ложась на его адамово яблоко, слегка сжимая. Над ухом слышится смех — яркий, мелодичный. Он смеётся так только для него, Роял в этом уверен.       — Тебе нравится дышать мной, — его шепот — дуновение ветра. Холодное, но такое приятное. Его губы — мягкие, влажные, словно созданы для того, чтобы касаться мочки уха Рояла. Заставлять его стонать — тихо, но отчётливо. — Я буду твоим воздухом, — выдыхает Кайн.       Эта фраза заседает глубоко в сознании, и Роял уверен — он будет. Ведь он уже попал в эту ловушку, он зависим. И он хочет большего.       — Тогда перекрой мне кислород, — выплёвывает Роял. Он старался сказать это так, чтобы голос не дрогнул — и у него получилось. Почти.       Кайн выдыхает — медленно, с присвистом. В самое ухо, заставляя спину снова покрыться мурашками. Пальцы на шее сжимаются крепче — не причиняя сильной боли, но давая понять — он под контролем. И его не отпустят в ближайшее время.       — Ты сам этого хотел, — лениво напоминает Кайн, все ещё сжимая его горло одной рукой, второй по-хозяйски скользя под полы его мантии.       Он прощупывает его грудь сквозь тонкую ткань водолазки, заставляя Рояла дышать чаще, прерывистей. Скользит медленно, постепенно: упругая грудь, затвердевшие соски, подтянутый живот. Скользит ниже садистски-медленно, остановившись на паху. Удовлетворённо вздыхает, нащупав уже твердый член, болезненно упирающийся в ширинку.       — Какой послушный мальчик, — издевательски шепчет Кайн ему в ухо. Роял давится воздухом, возмущённо хрипит, но закрывает глаза.       Кайну не нужно смотреть в его лицо, чтобы знать: зрачки расширены, губы приоткрыты, пульс — как у загнанного зверя. Всё это он чувствует кончиками пальцев на чужом горле. И снова смеётся своим издевательски-притягательным смехом, будоража чужую кровь.       Смех гаснет. Мир смазывается в полосы света и тьмы. Роял не помнит, как они очутились тут — в тени стадиона. Но он чувствует — холодную, твердую стену позади себя. Как его руки сжимают чужие — крепкие, властные — прижимающие к той же стене над головой.       Он чувствует тяжёлое дыхание на своих губах — чувствует запах тех самых сигарет и нетерпения, с которым Кайн вжимается грудью в его грудь. С которым чужое колено вжимается в стену между его ног. С которым оно вжимается в его пах, и он чувствует чужое возбуждение — будоражащее, твердое.       Он выдыхает — тяжело, со стоном, откидывая голову, прижимаясь затылком к холодной, твердой стене позади.       — Становится опасней, правда? — с усмешкой замечает Кайн.       Роял не знает, что ответить. Его взгляд расфокусирован, скользит по чужому лицу напротив. Цепляется за разноцветные глаза — красный и жёлтый, в которых пылает страсть и нетерпение. За оранжевый огонек сигареты за чужим ухом. Опасно.       — Ты не потушил сигарету, — хрипло выдыхает Роял, с трудом шевеля губами.       Кайн ухмыляется. Так, как только он может — сладко, но демонстрируя клыки.       — Она нам ещё пригодится, — выдыхает он в чужие губы, но не спешит касаться их своими.       Он небрежно накрывает обе руки над головой Рояла одной своей. Роял мог бы вырваться, если бы захотел, но в этом и проблема: он не хочет.       Он следит за второй рукой. Та действует медленно, издевательски — скользит по его предплечью, мягко касается его щеки, скользит дальше, по его груди. По воздуху, тому крошечному островку свободы между их телами. Кайн тянется к сигарете — медленно, театрально. Снова берет ее в рот, крепко зажимая между губами. И лишь после этого тянется к его губам, касаясь их тлеющим кончиком.       У Рояла перехватывает дыхание — от боли и наслаждения ею. На мгновение он забывает, что нужно вдохнуть, а когда вспоминает и судорожно выдыхает, выпускает из груди протяжный стон, заставляет Кайна рассмеяться.       — Сволочь, — шипит мужчина, проводя кончиком языка по обожжённой губе. Та саднит, но не кровоточит. Он почти уверен, что и следа там не останется — только ощущение. — Тебе так нравится издеваться надо мной, грязный ублюдок?       Кайн удовлетворённо хмычет, проводя взглядом чужой язык. Ухмыляется шире, опасней. Хищно. И сжимает чужие руки крепче, почти до синяков.       — Тебе самому это нравится, — замечает он, прищурившись. — Ты давно мог бы вырваться. Закричать. Оттолкнуть. Но вот он ты — все ещё в моих руках, — улыбка становится шире, безумней. Сигарета зажимается двумя пальцами и выскальзывает из губ. — Наслаждаешься моим триумфом не меньше меня самого. Так и кто из нас «грязный ублюдок»?       Роял молчит. Не знает что сказать, или просто сдерживает себя, чтобы не показать лишнюю эмоцию? Он и сам не знает ответа на этот вопрос.       Кайн не ждёт. Рука, все ещё сжимающая запястья Рояла, расслабляется. Скользит вниз, по запястьям, по предплечьям, почти ласково. Он снова останавливается на чужом адамово яблоке — но не сжимает, лишь чувствуя, как оно подпрыгивает. Он наслаждается, медленно оттягивая ворот водолазки — хищно смотрит на бледные ключицы, такие светлые и чистые. Не оскверненные. И понимает, что должен это исправить.       Он даёт ровно пять секунд — смотрит на все ещё тлеющий, осыпающийся на пол пеплом кончик сигареты, затем переводит взгляд на Рояла, в его слегка округлившиеся зрачки в бездонных синих глазах. Усмешка снова трогает его губы, когда он понимает — осознает. Знает, что сейчас произойдет. Но не отталкивает, стоит смирно. Ждёт.       И Кайн медленно тянет сигарету к ключицам. Словно давая ещё время: оттолкнуть, прекратить. Но огонь касается чужой кожи, звенящую тишину заполняет шипящий звук и тихий стон — инстинктивный, не сдержанный. Роял сжимает кулаки до побелевших костяшек. Хочет ударить, но удара не следует. Кайн ухмыляется.       — Хороший мальчик, — снова выдыхает он.       Сигарета все ещё прижата к ключице, уже потушена, но все ещё отдающая свое тепло. Заставляя красный след расползаться по тонкой коже. Кайн отстраняет ее мучительно медленно, выбрасывает на пол, у их ног, и медленно подаётся вперёд.       Его борода и усы колют кожу, принося ещё больше неприятной, но такой желанной боли. Его губы наоборот — мягкие, манящие. Его поцелуи — непривычно нежные, ласковые. Его язык — влажный, оставляющий за собой мокрую дорожку, слизывающий остатки пепла. Заставляющий боль от ожога закрепиться сильнее, надолго. И даже когда ожог сойдёт, Роял все равно будет помнить это ощущение — жгучая боль, зацелованная, зализанная, но такая реальная, ощутимая.       — Ублюдок, — стонет Роял. Уже не сдерживает это в себе — не может и не хочет. Громко, с придыханием, крепко сжимая чужие плечи — почти наверняка до синяков. И слышит лёгкий смех в ответ — почти нежный.       — Смотри на меня, — выдыхает Кайн.       Простая фраза. Но как много в ней эмоций: власть, контроль, просьба. Рояла трясет — и он и правда не может оторвать взгляд.       Кайн действует с показной нежностью. Его руки скользят телом Рояла: грудь, живот, опускаются на пах. Как и сам Кайн — на колени. На холодный пол, укрытый мелким камнями и крошкой.       Роял выдыхает — снова, горячо, не отводя взгляда. Кайн не ждёт — подаётся вперёд, касаясь его через ткань брюк и метал ширинки. Губы расползаются в довольной ухмылке, которая пропадает сразу, стоило чужим рукам подняться к его подбородку. Роял не успевает прикоснуться к его волосам — его руки снова перехватывают. На этот раз почти мягко, но все ещё крепко.       — Я не разрешал тебе прикасаться к себе, — жёстко осаждает его Кайн, смотря снизу вверх. Не как подчинённый. Как хозяин ситуации. И Роял снова дрожит всем телом, тяжело сглатывая, чересчур медленно расслабляя руки. Кайн усмехается — одними кончиками губ. — Теперь замри, — командует он. Голос спускается до шёпота.       Роялу не нравится. Он привык командовать: кричать, материть, направлять. И определенно точно брать все, что хочет, делать так, как удобно ему. С Кайном так не работает: он подчиняет одним взглядом. Если не получается так, действует уже силой, и тому, на кого она направлена, это точно не понравится.       Кайну плевать на его недовольство. Он тянется ладонью к его ширинке, мучительно медленно расстегивая ее с тихим звуком, и рывком тянет брюки вниз, оставляя его в одном нижнем белье. Его глаза удовлетворённо сияют, когда чужой член напряжённо упирается в ткань боксеров, а сверху раздается тихий, явно придушенный скулеж.       Первое касание он делает медленно, аккуратно, словно на пробу. Он не торопится стягивать последний барьер, разделяющий их, но и не стесняется касаться Рояла через ткань — касается головки губами и кончиком носа, трётся о него щекой. Ткань намокает от дыхания, становится горячей, почти прозрачной. Это сводит Рояла с ума. Он закусывает губу и сжимает чужие плечи крепче, намекая. Кайну все ещё плевать на это, но улыбка становится немного шире.       — Кайн… — шепчет Роял тихо, моля. Он никогда, никого не умолял. Никогда и никого. Кроме этого ублюдка. — Пожалуйста…       Слово повисает в воздухе, в абсолютной тишине, нарушаемой только далёкими криками и звуками игры. Кайн все ещё не торопится, лишь замирает, смотря на него снизу вверх — победно, удовлетворённо.       — Сам попросил, — наконец говорит Кайн, стягивая белье — все ещё мучительно медленно, не торопясь, но решительно, заставив Рояла громко сглотнуть.       Его член — горячий, влажный, — уже твердый. Настолько, что когда Кайн издевательски касается его кончиком пальца, тот пружинит, заставив Рояла прикусить губу — ту самую, обожженную.       Он смотрит, не смея отвести взгляд — как Кайн медленно приближается к нему, раскрыв рот. Но не берет сразу — издевается, проведя по головке кончиком языка.       Роял вздрагивает.       Кайн усмехается — одними глазами.       И тогда Роял срывается.       Пальцы вплетаются в чужие волосы раньше, чем он успевает подумать. Сжимают — крепко, отчаянно. Пытаясь перехватить контроль. Совсем забыв о том, что правила тут диктует не Роял.       Кайн замирает. Короткий миг слабости, за которым следует наказание. Он не говорит, не предупреждает, не пытается остановить. Лишь хищно впивается зубами во внутреннюю часть бедра, больно, вырывая отчаянное шипение из чужих губ.       Роял дергается — рефлекторно, но Кайн держит крепко. Боль острая, короткая. Она расходится по ноге горячей волной, смешиваясь с унижением и — чёрт возьми — с ещё более острым возбуждением.       — Ещё раз, — шепчет Кайн, поднимая голову. Его голос — ровный, холодный. В глазах — первобытное пламя, смешанное с бешенством. — Ещё раз тронешь мои волосы — я уйду.       Роял испуганно сглатывает. Молчит. Медленно отпускает волосы, положив руки обратно на чужие плечи, и закусывает губу, чувствуя вкус крови — там, где был ожог. И слепо кивает.       Кайн ждёт несколько секунд, давая себе возможность успокоиться, и только тогда возвращается туда, где остановился.       — Хороший мальчик, — выдыхает он уже в пах.       Кайн берёт в рот — глубоко, на выдохе. Наказывая и награждая одновременно. Горло сжимается, вибрирует, и Роял закусывает губу, чувствуя, как мышцы живота скручивает тугим узлом.       Жар обволакивает головку, заставляя мышцы живота сокращаться. Кайн ведёт языком снизу, по вене, умело надавливая ровно на самое чувствительное место. Берет глубже, позволяя члену скользнуть в глотку. Роял чувствует кольцо горла — оно сжимается. Вибрирует, когда Кайн внезапно стонет и поднимает хитрые глаза вверх — довольно изучая реакцию Рояла. Улавливая его замершее дыхание и ритм сердца, пропустившего удар.       Роял смотрит, как слюна течет по стволу. Растекается горячей лавой, находясь во рту, и замерзает, стоит Кайну двинуть головой, специально вытащив почти полностью. Он стонет, громко, не сдержанно, забывшись на миг. И снова, но уже тише, когда Кайн останавливается и выпускает его член полностью.       Он смотрит, как пошло тонкая ниточка слюны тянется от его головки к губам Кайна, провисая в воздухе, и снова закусывает губу, шипя от боли и нетерпения.       — Веди себя тише, — строго напоминает Кайн. В глазах нет ни намека на просьбу — лишь приказ, и Роял понимает: не шутит. Поспешно кивает, хватая ртом воздух, и давится им, когда Кайн снова берет его без предупреждения.       Он снова забывается. Забывает, кто раздает приказы. Действует. И неосознанно толкается вперёд. Бедра двигаются резко, он скользит членом по языку в чужое горло глубже. Ждёт, что Кайн закашляться, отстранится. Ждёт реакции. Но Кайн лишь резко сжимает его бедра — больно, до синяков, и впивается в них ногтями, заставляя тихо вскрикнуть и сжать чужие плечи сильнее.       — Монстр, — хрипит Роял, слегка запрокинув голову. — Чудовище…       Кайн не реагирует. Точнее, не так, как надеялся Роял — лишь усмешкой. Пошло растягивая губы вокруг его члена. Довольно простонав — снова заставив Рояла прикусить внутреннюю часть щеки.       — Ублюдок, — продолжает он, выдохнув. Чувствуя, как ругательства подстёгивает Кайна действовать резче, быстрее, довольнее.       Роял открывает рот, чтобы выдохнуть ещё одно ругательство — и вместо слова вырывается только сдавленный, мокрый звук. Потому что Кайн ускоряется. Резко. Жёстко. Берёт всё, не спрашивая.       Он доводит до грани, и прекрасно это понимает. Не отстраняется, не замедляется. Стонет резче, смотрит внимательней — ждёт той самой искры в глазах. Берет глубже — на всю длину. И прижимает чужие бедра к твердой стене крепче, лишая контроля полностью. Наслаждается процессом не меньше самого Рояла, прикрывшего рот рукой и зажмурившегося на один короткий миг.       В глазах Кайна мелькает приказ — молчаливый, но понятный: кончай. Роял ловит его краем сознания, понимает спустя секунды — и пружина внутри него с облегчением раскручивается.       Роял кончает. Громко, уже не боясь наказания — и Кайн позволяет ему это, расслабив хватку на бедрах, нежно проведя по ним кончиками пальцев. Тело выгибается дугой, затылок врезается в стену — и мир взрывается белыми вспышками. Глохнет в звуках собственного пульса в ушах и в отдаленном скулеже. Он с опозданием понимает, что этот звук вырывается из собственного горла, и спешит прикрыть рот ладонью.       Кайн не отстраняется. Ждёт, пока конвульсии стихнут. Глотает все — до последней капли. И только тогда поднимает голову — медленно, как сытый хищник, позволяя обмякшему члену медленно выскользнуть из собственного рта.       Он облизывает губы, когда взгляд Рояла — уставший, расфокусированный, — натыкается на его собственный — гордый, довольный. Медленно проводит большим пальцем по уголку рта, собирая остатки чужого семени, и, не отрывая взгляда, слизывает и их.       — Спасибо за угощение, — выдыхает Кайн с лёгкой усмешкой, поднимаясь на ноги так, словно не доводил никого только что до оргазма. Медленно отряхивает колени, и тянется к нагрудному карману собственного пиджака, выуживая оттуда пачку сигарет.       Роял не отвечает. Он всё ещё пытается вспомнить, как дышать. Тяжело вжимается в стену, пытаясь устоять на ватных ногах. Дрожащими руками тянется к белью и брюкам — но не может застегнуть пуговицу и молнию.       Кайн наблюдает за этим несколько мгновений. Ухмылка сама появляется на губах — широкая, довольная. Скрывающая за собой что-то, напоминающее нежность.       Он делает большой, скользящий шаг вперед. Мягко вжимается грудью в чужую грудь, слегка толкая, и сам тянется к чужим брюкам — его пальцы не дрожат, аккуратно застегивая молнию.       Их лица почти на одном уровне. Если бы Роял захотел, он бы впился губами в губы Кайна — сильно, больно, кусая до крови, мстя. Если бы Кайн захотел — он бы сделал все тоже самое. Но он лишь лениво вытягивает сигарету, и выдыхает густой серый дым в лицо Рояла, довольно усмехаясь.       — Ублюдок, — закашлявшись, цедит Роял, отгоняя дым.       Кайн тянется к его лицу. Роял инстинктивно закрывает глаза — словно ждёт пощёчины или удара, но не отдергивается. И ничего не следует — лишь лёгкое, почти нежное прикосновение кончиков пальцев к собственной щетине. И тихий шепот в самое ухо:       — До скорого.       Кайн отстраняется. Довольно затягивается, пуская ещё одну струйку дыма в лицо замершего Рояла. И, тихо рассмеявшись, медленно уходит глубже в тень — оставляя за собой горько-пряный запах стыда, унижения и странно-болезненной любви.