О музыке.

Каждый шаг сопровождался мягким всплеском под ногами, а сверху, неизвестно из каких именно мест, продолжал лить нескончаемый дождь. Эти воды схоронили множество трупов, но они так и не потеряли свою красоту и величие, ведь на них до сих пор располагался особой важности град. Здешний ливень словно пел, бывало, яростно и назойливо, надоедая глухими шлепками по древним камням, а бывало так, что он будто убаюкивал, приглашая укрыться в ласковых объятьях его нежных прохладных капель. Местные жуки уже давно не могли ощутить всей прелести многовековой сырости и вечной влаги, которым всё не было конца. Все они были ведомы чумой, но своими регулярными шагами они ненароком подпевали образовавшейся мелодии, и, казалось, что сама болезнь теперь тоже часть всеобщей песни. Вскоре, сам призрак становился частью этой музыки: он шагал по повсеместным лужам, рассекал пропитанный унылой влагой воздух, а вместе с ним и «слёзы» плачущего города, и так вносил в этот тоскливый хор новые звуки. Старый кузнец ковал новые орудия, так необходимые тем, кто остался в здравом уме, борясь с монополией плача лязгом металлов. Старьёвщик перебирал реликвии и свои нажитые богатства, то и дело гремя ими, дополняя различными шорохами монотонную песнь. За множеством закрытых дверей, кажется, слышался женский голос. Столь тонкий, умелый и изысканный. Когда-то концерты здесь давал не только дождь, но и красавица-певица Марисса, которую знали и уважали здесь все жуки. Эта уже давным-давно мёртвая бабочка была голосом этого такого же мёртвого города, и она останется им до тех пор, пока кто-то не решит прервать её грёзы. Где-то далеко, будучи в окружении всей этой песни, плакал Полый Рыцарь, а рядом с ним и Грезящие — все те статуи, располагающиеся в центре Города Слёз. То, что осталось от жизни здесь, косвенно сражалось с печальной колыбелью, но для всех них уже было слишком поздно.