Сколько нужно сил, чтобы вырастить розу Принц

      — Куда же все реки текут?       — Боялась, что вы не спросите, — Анна встала из-за стола.       — Вы же не будете работать спустя рукава? — Короткова выразительно подняла брови, покосившись на медицинский халат Анны.       Анна медленно подошла к Юлии и протянула в её сторону руку, расслабленно свесив запястье.       Короткова непонимающе смотрела на неё несколько мгновений, затем открыла рот в догадке, бросила сумку на пол и принялась осторожно закатывать рукав.       — У вас же никого нет? — спросила было она, но тут же вскинула голову и зажмурилась как человек, по приезде в аэропорт вспомнивший, что оставил паспорт лежать на тумбочке в коридоре.       — Да, у меня сейчас окно, — сдерживая смех, произнесла Анна, давая понять, что правильно поняла вопрос. — До шестнадцати тридцати.       — Криво закатала. Надо перезакатать, — Юлия расправила рукав и принялась закатывать заново: с маниакальной аккуратностью, переворачивая края в ровный прямоугольник и расправляя каждую складку. От пиона на запястье вверх по стеблю папоротника почти до подмышки.       — Я такие рукава только в Майнкрафте видела, — заметила Анна, с большим усилием оторвав взгляд от красноватых пятен, расползающихся по щекам Коротковой.       Закатав, расправив и разгладив всё что только можно на обоих рукавах Анны, Короткова подняла глаза.       Господи! Каёмка!       Сумка не должна валяться на полу. Что это за безобразие! Надо хоть на кушетку положить. Кушетка была справа. Где право?       С несколько излишней суетливостью Короткова села на стул, с которого совсем недавно вскочила.       — Так что там с ЛФК? Вы не договорили, — она деловито сложила уставшие пальцы в замок.       Анна ошалело прыснула и замотала головой, словно не веря тому, что слышит. Она села за стол, скрестила руки на груди и долго и внимательно рассматривала каждый вопрос из скопившихся на пытающемся быть расслабленным лице Коротковой.       Та сидела напротив и делала вид, будто не искала взглядом что бы повертеть в руках.       Едва сдерживая неотступающий смех, Анна произнесла:       — Три раза в неделю. С девятнадцати до двад…       Её слова прервал настойчивый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь открыли.       — Анна Николаевна, примете пациентку? Растяжение.

* * *

      Солнце жирно очертило периметр блэкаутов, из последних сил отгораживающих мир тьмы от слепящего благоденствия. Короткова невыспавшимся глазом уткнулась в циферблат часов: 7:21.       — Какого чёрта! — простонала она, обернув лицо подушкой. — Опять стучит своей лопатой! Ну не в субботу же! Люди спят!       Короткова гневно откинула одеяло, прошлёпала к окну и занырнула за блэкаут, мгновенно выцветая под одуряющим утренним светом.       — Лара Иосифовна, — крикнула Юлия куда-то вниз, открыв окно, — вам на пенсии что ли больше заняться нечем, кроме как копаться в земле в семь часов утра?!       — Скоро сами там будете, Юлия Владиславовна, — ответила Лара Иосифовна, подняв голову и щурясь от света.       — Вы про землю или про пенсию? — Короткова сильнее высунулась из окна.       — Не высовывайтесь так сильно, Юлия Владиславовна, — я тут только всё поровняла.       — Очень смешно, — склочно выкрикнула Короткова, но всё же чуть задвинулась.       — Вот закончу на этом участке и пойду к третьему подъезду, — Лара Иосифовна махнула рукой с зажатым в ней секатором.       — Так это когда будет! — всплеснула руками Короткова.       Лара Иосифовна пожала плечами.       — Неужели больше никому не мешает?! — возмущённо крикнула Короткова, как оказалось, на весь двор.       — Да хватит там орать под окнами! — послышалось откуда-то с четвёртого этажа. — Дайте поспать!

* * *

      — Хоть высплюсь у тебя. — Юлия швырнула сумку с вещами на кушетку в кухне у Гертруды Альбертовны.       — Эта Лара Иосифовна своей мотыгой полмозга мне сегодня оттяпала. С семи утра — «тык-тык». Я так и не уснула. — Короткова упала на кушетку и бессильно закинула голову.       Гертруда Альбертовна участливо кивнула, помешивая ложкой томатный соус.       — Бабушка, ты видишь, как я расстроена? — Юлия с негодованием посмотрела на Гертруду Альбертовну, нетерпеливо постукивая носком стопы по ножке стола.       Гертруда Альбертовна хмыкнула, положила ложку и открыла шкафчик с бутылочками из тёмного стекла.       — Я вот на пенсии планирую вообще не отсвечивать, — ворчала Юлия, наблюдая, как стопки наполняются густой, едва пропускающей свет изумрудной суспензией. — И уж точно не буду этой бабкой, которая гоняет кого-то палкой по двору, орёт из окна на прохожих или устраивает эту аграрно-цветочную диктатуру.       Гертруда Альбертовна протянула Юлии стопочку. Та незамедлительно опрокинула её в себя.       — Она что, думает, пару раз мне улыбнулась — и я тут бегать за ней буду?!       — Кто? Лара Иосифовна? — каркнула Гертруда Альбертовна.       — Да Власова. Кто. — Юлия требовательно вернула бабушке стопку. Гертруда Альбертовна снова её наполнила.       — Принцесса нашлась. Делать мне больше нечего за ней бегать. Я о ней вообще не думаю. Очень надо, — проглотив налитое, Короткова с силой выдохнула, будто задувала свечи на торте, и поставила стопку на стол. — Да и некогда мне — надо к конференции готовиться. Шведы приедут.       Гертруда Альбертовна вопросительно показала глазами на стопку. Юлия жестом велела пока оставить бутылочку на столе.       — Никто за меня тезисы не напишет и не принесёт на блюдечке с тёмной каёмочкой, — Короткова поудобнее устроилась на кушетке и взяла телефон.       — Голубой каёмочкой, — не поднимая насмешливых глаз, мурлыкнула Гертруда Альбертовна и потянулась за самокруткой.       — Я так и сказала.

* * *

      — Я же правильно поняла, что чем быстрее вы доделаете здесь, тем быстрее под моими окнами станет тихо?       Короткова в найденных где-то дырявых кроссовках и не очень модных рейтузах стояла у невысокой ограды и наблюдала, как Лара Иосифовна выкапывает ямку.       Лара Иосифовна распрямилась, взглянула на Короткову и вытерла пот рукавом олимпийки.       — Подайте вон то ведро. И встаньте напротив — будете придерживать саженец.       Лара Иосифовна переложила из ведра в ямку какой-то сероватый песок с комками. Юлия отпустила саженец. Он остался стоять, присыпанный небольшой горкой. Лара Иосифовна чуть примяла почву вокруг него ногой.       — Вот и ещё одна красавица будет.       Короткова обвела взглядом клумбу.       — Да у вас тут целая оранжерея.       — У меня ещё на даче есть.       — Наверное, на букеты всё растащат. А вон за той вообще очередь будет.       Юлия показала на растущий у деревянной решётки невысокий куст с большими бархатистыми лилово-фиолетовыми цветками, которые своим ярким оттенком и размером бутона сильно выделялись среди других.        — Эту точно унесут, — грустно улыбнулась Лара Иосифовна. — Это роза Принц. Долго я с ней билась. Привередливая она. Почву требует особую. От дождя её укрывать надо. Ветер тоже не любит. Но воздух должен быть. Я ей вот эту шпалеру сделала для укрытия.       — Вы эту решётку сами сделали? — Короткова так округлила глаза, будто Лара Иосифовна голыми руками собрала Эйфелеву башню.       — А чего тут делать-то? Инструменты есть, руки тоже, — рассмеялась Лара Иосифовна, сверкнув золотым зубом.       — А вон там, — продолжила она, показав на кусты рядом с тротуаром, — Карамеллу всю обнесли. Такие бутоны большие были.       Лара Иосифовна сняла садовые перчатки и наклонилась за бутылкой воды.       — А чего у вас все пальцы перемотаны?       — От любви, — Лара Иосифовна улыбнулась себе под нос. — Перчатки не всегда спасают от шипов. Нет-нет да уколешься.       — И вы всё равно продолжаете? — Короткова с неожиданным для себя милосердием посмотрела на обесцвеченный куст Карамеллы.       — Мне нравится с ними возиться. Они просто растут, а мне сладко как-то, живо и счастливо. У меня по венам течёт нектар, если хотите, — Лара Иосифовна снова сверкнула золотым зубом.       — Это у вас что, пионы! — Короткова шагнула в сторону, чтобы лучше рассмотреть куст и, споткнувшись о заборчик, отделяющий клумбу от тротуара, растянулась поперёк последнего, подмяв под себя правую руку.       Лара Иосифовна помогла ей подняться и, глядя на то, как четыре пальца Коротковой — от указательного до мизинца — опухают и становятся фиолетовыми, заключила:       — Похоже, вам нужно к врачу.

* * *

      — Производственная травма? — Анна с интересом смотрела то на руку Коротковой, то на её лицо.       — Падение с высоты метр семьдесят четыре, — пытаясь звучать как можно более бесстрастно, сообщила Короткова и прислонилась к кушетке.       Анна подошла к ней ближе и глумливо улыбнувшись куда-то в сторону, заметила:       — Вы, как я помню, хотели записаться на ЛФК? Организовывать падение было не обязательно. Есть же телефон. Я вам написала ручкой на рекомендациях.       — Вы думаете, я сильно там разглядывала ваши рекомендации?       Анна взяла со стола листок, записала на нём свой номер телефона и демонстративно вытянула руку с листком перед лицом Коротковой.       — Позвоните мне.       Короткова, изображая измученность глупостью окружающих, полезла в сумку за телефоном.       Дождавшись вибросигнала, Анна показала Юлии экран телефона, на котором отображался входящий.       — Премного благодарна, — Анна сделала движение, которое при полной амплитуде выглядело бы как земной поклон.       Короткова нажала «завершить вызов» и преувеличенно фыркнула.       — А почему у вас напротив моего имени клевер? — резко спохватилась она.       — Я визуал.       Короткова собиралась открыть рот, чтобы внести некоторые уточнения, но Анна прервала её:       — Вы тоже напротив моего что-нибудь поставьте: костыль, я не знаю, термометр, пентаграмму…       — Сама разберусь. — буркнула Короткова, убирая телефон в сумку.       Анна сунула листок в карман и принялась надевать перчатки.       — Вы всегда такая профессиональная? — покосилась на них с негодованием Юлия.       — Только если за это платят.       Анна встала между коленями сидящей на кушетке Коротковой, взяла её кисть и начала осторожно прощупывать каждый пострадавший палец. Короткова время от времени морщилась и протяжно шмыгала носом от боли.       Наклонённая голова Анны находилась в нескольких сантиметрах от лица Юлии. В какой-то момент Короткова еле заметно подала лицо вперёд и сделала глубокий вдох. Затем плавно выдохнула на пробор русых волос, с наслаждением наблюдая, как несколько волосинок шевельнулось.       Закончив осмотр кисти, Анна лёгким поглаживанием распрямила ладонь, затем отпустила руку Юлии и приподняла свою, согнутую в предплечье.       — Сожмите моё запястье. — Анна подняла глаза на Юлию и встретилась с ней взглядом. — Отлично. Только сжать надо было повреждённой рукой.       Не отрывая взгляда от глаз Анны, Короткова поменяла руку и поморщилась от боли.       — Перелома нет, — Анна улыбнулась. — Всё-всё, можете отпустить.       — А как же проверить на травматический шок? В глаза светить не будете? Давление, там? Столицы?       — Я и так вижу, что вы в порядке.       Анна вынула медицинские рекомендации из принтера, засунула их в файлик и положила перед Юлией на столе.       — Что пить, чем мазать, я вам написала. Гепариновая мазь у вас наверняка ещё осталась. Иммобилизация не нужна, но никакого…       — Никакого секса? — с возмущённым интересом перебила её Юлия.       — Никакого тепла. Держите эти четыре пальца подальше от тёплых или горячих мест. Назначу вам рентген на всякий случай и УЗИ. Можете прийти на повторный приём. Если хотите, — с нажимом на последнюю часть фразы произнесла Анна.       Короткова заиграла желваками.       Анна подавила смешок и, комично вознеся глаза к потолку, произнесла:       — Я настоятельно рекомендую вам явиться на повторный приём.       Короткова барственно улыбнулась уголком рта и довольно схватила сумку правой рукой. Сумка с грохотом упала на пол.

* * *

      «Да как они тут что-то понимают!» — Короткова с разбегающимся глазами огорошенно листала красочный цветоводческий сайт.       «Какая ещё флорибунда?! Что это вообще?!»       «Зачем столько цветов напридумывали?!»       «О, роза Принц! Это я знаю».       — Что это у тебя там за роза? — подошедшая сзади Гертруда Альбертовна поставила перед Юлией горячий травяной чай.       — Ничего, — Короткова с размаху захлопнула крышку ноутбука. — Никакая не роза.       — Увлеклась цветоводством? — Гертруда Альбертовна хитро глянула на неё поверх пенсне. — Хорошее хобби.       Короткова по обыкновению закатила глаза.       — У меня вот тоже есть, — продолжила Гертруда Альбертовна. — Я по лесу ходить люблю.       — Бабушка, хватит!       — Ладно, про пеньки шутить не буду, — закаркала Гертруда Альбертовна.       Раздался звонок в домофон.       — Это Алеся.       Гертруда Альбертовна поставила на стол ещё одну чашку и пошла открывать.

* * *

      — Как там у тебя с твоей докторшей? — Алеся кивнула на синюшные пальцы Коротковой и захихикала.       — Это я упала, — буркнула Юлия и взялась левой рукой громко помешивать чай, хотя сахар туда не добавляла.       — Только не говори, что ты как всегда корчишь из себя неприступную принцессу, которую надо добиваться и обхаживать! — Коган отобрала у Юлии ложку и положила на стол. — Ты её видела вообще?! Будь я на твоём месте, я бы с головой залезла к ней в трусы и не вылезала бы оттуда никогда.       Указывая на Юлию обеими руками, Алеся посмотрела на Гертруду Альбертовну, мол, полюбуйтесь какова идиотка.       — Юленька у нас цветоводством увлеклась, — сообщила Гертруда Альбертовна, видя, как пальцы Коротковой снова тянутся к ложке.       Короткова зыркнула на бабушку как ястреб на полёвку и предупреждающе стукнула ногтями согнутых пальцев по столу.       — В последний раз ты интересовалась цветами, когда в детском саду рисовала маме открытку на восьмое марта. И то это была какая-то помесь ромашки и чёрной дыры, — заметила Коган. — Ты что, заболела?       Короткова громко отхлебнула из чашки.       — Так, и что ты будешь сажать? — с разгорающимся любопытством поинтересовалась Алеся, немного придвинувшись к Коротковой. Что, конечно же, не сулило ничего хорошего.       — Анютины глазки, — не удержалась Гертруда Альбертовна и на всякий случай прикрылась серебряным подносом для самокруток. Юлия взглядом прожгла на её кардигане огромную дыру.       Коган заглянула в холодильник и достала оттуда банку паштета из тунца и зелёный лук.       — Не понимаю, чего ты тупишь, Короткова! — возмущалась Коган, нарезая хлеб. — Взяла её подмышку и побежала! Как я с Дмитрием. Я его сразу… это… на быстрый набор.       Алеся многозначительно подмигнула и сделала большой глоток из чашки.       — Он, кстати, на кулинарные курсы записался, — Коган подняла нож будто собралась посвятить кого-то в рыцари. — Понял, что я пожрать люблю.       Подцепив большой ломоть хлеба, Алеся навалила на него три столовые ложки паштета и размашисто откусила.

* * *

      Короткова опустилась на корточки рядом с кустом пиона. Осторожно разместив на ладони бутон и пропустив между пальцами стебель, ощутила его сочную тяжесть. Коснулась его кончиком носа и, задержавшись в бутоне на несколько мгновений, с упоением вдохнула аромат. Большим пальцем нежно прошлась по кромке лепестка, наблюдая, как он отзывается на прикосновение.       — Юлия Владиславовна, вам ещё нужна лейка?       Короткова вздёрнула голову, словно очнувшись, и поспешно встала.       — Несу.       — Давайте вот эту красавицу сделаем ещё красивее, — Лара Иосифовна присела на колено у большого куста с кремово-белыми бутонами. — Всё сухое или болезненное нужно подрезать.       — А какая самая красива роза, что вы видели? — Короткова рейтузными коленями погрузилась в почву.       — Роза Сагиттария. Росла в саду у моей бабушки.       Лара Иосифовна обозначила пальцем, где обрезать. Короткова чикнула секатором.       — Очень красивая была, — продолжила Лара Иосифовна, — чашелистики тонкие и длинные, похожи на стрелы. Бутон — большой, яркий — от края зелёный, а ближе к центру розовеет. Она была упрямая как тысяча ослиц, цвела как хотела, сколько вокруг неё ни пляши. Я к ней каждый день приходила и любовалась ей. — Лара Иосифовна тепло улыбнулась. — Сейчас такую не найти — редкая она.       — Ай! — Короткова отдёрнула руку от стебля.       — Я же вам говорила: надевайте перчатки.       Лара Иосифовна протёрла палец Юлии антибактериальной салфеткой и наклеила пластырь.

* * *

      — Для кого цветы подбираете? — увидев посетителей, флористка ловким движением метнула телефон, на котором только что играла, себе в карман фартука и широко улыбнулась.       — Для солнышка! — радостно выпалила Коган и потянула Короткову за рукав, чтобы та не сшибла вазу.       Алеся нашла глазами витрину с самыми яркими, броскими и, очевидно, самыми дорогими цветами, решительно подошла к ней и повернулась к флористке.       — Вот такие красненькие мне нравятся. И вот эти жёлтенькие. А вот те розовенькие это что?       — Гортензии.       — Их тоже возьму. И вон ту лавандочку воткните.       Флористка начала выбирать то, что назвала Коган.       — Красивые, скажи? Я ему ещё такие не дарила, — Алеся показала Коротковой на большие розовые цветки гортензии и радостно потёрла руки от такой удачной находки.       — Так вам для мужчины что ли?! — флористка, уронив руки вдоль тела, в ужасе уставилась на Алесю. — А это женские же! Вы чего!       Она положила обратно собранные цветки и направилась в другую часть зала.       — Мужские букеты у нас вот здесь. Строгие, подчёркивающие статус, успех и мужественность. Из цветов это розы тёмных оттенков, тюльпаны. Цветы с сильным стеблем: хризантемы, ирисы. Упаковка лаконичная: крафтовая бумага, джут. Это подойдёт мужчине.       — А можно что-то вот без этой расцветки как на пене для бритья? И что это за мешковина подвальная вместо упаковки? Фу! Чем те-то не подходят?       — Те женские, говорю же вам! Такие дарить нельзя. Вы мужчину такими только унизите.       — Цветы — это не унизительно! — громко и будто безадресно сказала Алеся, как бы невзначай посмотрев на Короткову. Та цокнула языком и закатила глаза.       — Сколько я ему букетов ни дарила, ему всегда всё нравится. В воду ставит — и доволен, — продолжила Алеся, обращаясь уже к флористке. — И стебель вот не ослабел и не отвалился. А я очень внимательно проверяю, уж поверьте мне. Каждый раз всё на месте, вы представляете?       Флористка покраснела. То ли от смущения, то ли от негодования против такого бесцеремонного и надругательского обращения с основами мужественности. Она стояла посередине зала и не шевелилась.       — Заворачивайте уже мои ландыши для мужика, и мы пойдём! — прикрикнула на неё Коган, доставая кошелёк.

* * *

      — Я сюда так часто хожу, что в регистратуре, наверное, думают, что я бездомная, — Короткова положила сумку на стул и направилась к кушетке.       — Я им так и сказала, — с невозмутимым лицом ответила Анна. — Они вам уже скинулись на дождевик.       В ответ на это Юлия злопамятно кивнула — и тут же замерла, шевельнув носом.       — Это что, бергамот?       — Ну вы же не любите иланг-иланг.       — Лю…, — Короткова со свистом втянула воздух и незаметно шлёпнула себя пальцами по губам. — Любой каприз, как я погляжу, предусмотрели! — громко сказала она тоном человека, которого все решили сегодня позлить.       Затем она села на кушетку, слегка раздвинув ноги.       — А как… та пациентка ваша поживает? Которую привезли тогда. Симпатичная такая.       — Растяжение лодыжки. Всё хорошо, она поправится.       — И много у вас таких пациенток… с… лодыжками?       — Почти все. А вот с травмами разными обращаются, — лицо Анны дёрнулось в сдерживаемой улыбке. — До вас приходил копчик, а ещё раньше — теннисистка на колено жаловалась.       — А до неё кто?       — Плечелопаточный периартрит.       Юлия на мгновение округлила глаза, затем продолжила:       — А до него кто?       — Пяточная шпора. Вам про всех надо знать? — следя за взглядом Коротковой, Анна принялась надевать перчатки.       Увидев это, Юлия с досадой закусила губу и чертыхнулась в сторону, словно не угадала последнюю цифру в выигрышной комбинации.       — Посмотрела ваши снимки. Кости, сухожилия и нервы целы, — Анна взяла руку Юлии и расположилась между её коленей. — Нам осталось только заживить мягкие ткани.       Анна шелковисто провела рукой от основания ладони до кончиков пальцев. Короткова выдохнула громче обычного.       — От гематом продолжайте наносить гепариновую мазь. Особенно здесь, — Анна захватила средний палец Юлии между своим средним и большим и мягко провела по всей его длине. Затем подняла глаза на Юлию и, увидев алый след, разливающийся по её щекам, быстро вернулась к ладони.       — А теперь-то можно в тепло? — с подростковой дерзостью в голосе процедила Короткова, наблюдая, как наглые серые глаза вновь пытаются не рассмеяться.       — Да, тёплый компресс уже можно. Я в рекомендациях напишу, как сделать.

* * *

      Закатное солнце вплавлялось в глубь спальни, нежа и сглаживая углы у всего. Рука Коротковой рдела на дверце шкафа для одежды, пока она задумчиво искала там недавно купленные пижамные штаны с узором, очень сильно напоминающим папоротник. Штаны нашлись на третьей полке.       Юлия бросила их на кровать, закрыла дверцу шкафа, что защищала её от слепящего багрянца, и, целуемая солнцем, принялась снимать с себя пиджак, блузку и брюки.       Занеся ногу над пижамными штанами, она остановилась и прислушалась. Затем бросила штаны на пол, настороженно подошла к окну и глянула вниз.       У деревянной решётки, которую смастерила Лара Иосифовна, чуть склонившись, копошилась мужская фигура.       Короткова резко отталкивается от подоконника, мчится на кухню и достаёт из холодильника яйцо. Алая и горящая, в слепящем огне ярости она открывает окно пошире и с плеча запускает яйцо прямо в спину мужчине.       Тот, услышав звук гневно распахивающегося окна, выпрыгнул из клумбы и дал дёру, держа в руках несколько лилово-фиолетовых цветков и унося на воротнике растёкшийся яичный желток.       Короткова набрала в грудь воздуха и проорала на весь двор:       — Ты хоть знаешь, сколько нужно сил, чтобы вырастить розу Принц, дебил?!

* * *

      Звонок в дверь. Лара Иосифовна открывает и замирает от неожиданности. Перед ней стоит Короткова с какой-то продолговатой коробкой в руках.       — Это вам для дачи, — поясняет Юлия и протягивает коробку Ларе Иосифовне.       Лара Иосифовна открывает крышку, запускает руку внутрь и достаёт оттуда обёрнутый в целлофан саженец в индивидуальной упаковке с надписью на лицевой стороне «Роза Сагиттария».       — Как вы это сделали? — взволнованно разглядывая саженец спросила Лара Иосифовна.       — Навела справки в Даркнете, продала парочку рабов, — стеснительно отвела взгляд Короткова.       Лара Иосифовна вздохнула, осторожно прижала саженец к себе и с ласковым упрёком взглянула на Юлию.       Короткова опустила глаза, попинала носком коврик перед дверью и негромко воскликнула:       — На участке у третьего подъезда такой заворот дурацкий — намучаемся мы с вами.       Короткова расплылась в улыбке, дурацкой как заворот.       Лара Иосифовна приложила руку к щеке, помотала головой и засмеялась, сверкая золотым зубом.

* * *

        — Смотрю, а он там цветы поддирает. В пальтишке, причём, приличном. С портфельчиком. Стыдоба неземная. Я в него яйцо сырое кинула. На, говорю, возьми, раз своих нет. Утёк отстирываться.       — Юлия Владиславовна, давайте вернёмся к теме вашего доклада, — председатель конференции пунктирно кашлянул.       — А я в общем-то закончила. Можно задавать вопросы, — Короткова захлопнула папку и с энтузиазмом обвела взглядом аудиторию.       Сразу два представителя шведской делегации торопливо вскинули руки.       Коган, лилово-фиолетовая и бархатистая как роза Принц, прикрываясь папкой с программой конференции, героически боролась с желанием вскочить с места и завопить как птеродактиль.       — Ты чего творишь, Короткова?! — встретив Юлию в коридоре, Алеся огрела её сумкой по спине. — Я чуть не обоссалась. Если бы я не сдержалась, то заржала бы так, что меня бы усыпили. Я из-за тебя себе гортань растянула. Буду теперь как индюк ходить с мошонкой этой вместо шеи, — Коган провела рукой под подбородком, проверяя, на месте ли упругость.       — Я должна тебе кое в чём признаться, — Юлия остановилась и со значением посмотрела на Алесю.       — Я тоже тебя люблю, Короткова!       — Я не увлекаюсь цветами.       — Да-ты-что! — Коган воткнула кулаки в бока и изобразила, как жена верит своему мужу, что он не пил, хотя у него из ширинки торчит иван-чай, а на лбу этикетка от Балтики Девятки.

* * *

      — У меня по венам течёт нектар, — Короткова теребила край одноразовой простыни, заведя руки за спину и слегка оперевшись ими на кушетку.       — Позвоню нашему эндокринологу, — Анна улыбнулась и неторопливо подошла к ней ближе, — А чего у вас все пальцы перемотаны?       Короткова напустила на себя загадочный вид и продолжила:       — Я придумала, что поставить напротив вашего имени в телефоне. Но такого эмодзи нет. Да и вам это ничего не скажет. Хоть вы и самая умная, — на последних словах Короткова сгримасничала как детсадовская задира.       — Я вся внимание, — Анна остановилась в шаге от неё и скрестила руки на груди.       — Роза Сагиттария.       Анна расстегнула халат, бросила его на кушетку, повернулась к Юлии спиной и сняла майку, под которой не было белья. Между лопаток, покоясь на симметричных мускульных тяжах натренированной верхней части спины, красовалась роза Сагиттария размером с распластанную ладонь.       — А где пентаграмма? — ноги Коротковой резко подогнулись, и она начала падать, беспомощно хватаясь за край кушетки.       — Она уже не так эффективна… — не успев натянуть на себя майку, Анна подскочила к Юлии и поймала её, полностью обмякшую, бережно прижав к себе.       Не выпуская её из рук, Анна расположила Короткову на кушетке. Мягко коснулась её лба, убирая с лица прядь волнистых волос.       Юлия открыла глаза и улыбнулась. Провела перемотанными пальцами по татуировке на шее, затем спустилась по папоротниковому стеблю до середины плеча и дальше — к пиону на запястье. На её лицо легла сначала тень, затем русый локон, а затем — обжигающие губы Анны — нежно крадя выдох и стиснув лёгкие сладким удушьем.