Снисходительность

Дворецкий провёл рукой в белых перчатках по позолоченному обрамлению стены коридора. Редкие пылинки витали в воздухе под светом луны, проникавшим сквозь многочисленные окна, выходящие во внутренний двор поместья. Уолтер протёр пальцы друг о друга — перчатка чиста. Он слабо выдохнул и опустил руку вдоль тела. Уолтер плохо спал последние несколько недель, пробуждаясь посреди ночи в холодном поту. Юношеский жар преследовал его тем больше, чем меньше ему приказывали выполнять всю опасную и грязную работу. На смену пятнам опороченной крови разорванных гулей пришли домашняя пыль и кофейная гуща на дне чашки господина Артура. Кто-то бы благодарил Господа за то, что после обездоленного детства и участия в мировой войне ему выпали годы мирной жизни, но Уолтер не верил в Бога. Тем не менее его всегда забавляло, что он, будучи атеистом, работает на христианскую организацию. Кроме него самого, об этом постыдном факте знал только один человек в этом поместье. Уолтер назвал бы его антихристом, если бы его спросили, как точнее описать цепного зверя семьи Хеллсинг. Блуждающая по свету тень. Смерть, упокоившая в своём лоне души сотен тысяч людей. Сковывающая, обнимающая, опьяняющая... Дворецкий сделал вдох, подобный вдоху человека, только что вынырнувшего из воды, когда заострённый ноготь коснулся ткани жилетки на его плече. Уолтер позволил себе забыть, что он здесь не один. — Не спится, дворецкий? Эта фраза не несла никакого смысла, ведь Уолтер прекрасно понимал, что чудище позади него может по одному запаху понять физическое состояние любого человека в этом здании. Здоровый сон всегда был привилегией для человека, несущего множество обязанностей... или человека, хранящего тайные обеты перед врагами его хозяев. Уолтер моргнул, левый глаз поддался судороге. — Вам нужно что-то конкретное, или вы подошли от скуки? Уолтер прижал левую руку под грудью. Привычная вежливая манера спасает от наплыва раздражения. Алукард двинулся вперёд по коридору к лунному свету. Его походка всегда внушала ощущение, будто вампир вот-вот упадёт, развалившись на груду мусора. В какие-то моменты она казалась почти летающей. — Господин давно не отправлял меня на задания... "Кто бы говорил", — пронеслось у Уолтера в голове. Вампир приоткрыл рот и провёл языком по бледным клыкам. Его взгляд, блуждая по стенам, остановился на лице дворецкого. — Что ж, такова воля хозяина. Хочу напомнить: у тебя полные запасы донорской крови, к которой ты даже не прикоснулся. Обращение Уолтера на "ты" напоминало, что они с вампиром находятся на равных должностях мусорщиков Хеллсинга. По крайней мере, дворецкий хотел бы, чтобы это было так. — Могу же я себе позволить маленький протест? "А я не могу", — подумал Уолтер и расценил это как укол в свою сторону. Губы вампира изогнулись в лёгкой улыбке, и он подошёл ближе к Уолтеру. Теперь они стояли напротив друг друга. Уолтер был воспитан стойким человеком, и морально подавить его было крайне сложно, особенно если просто таращиться ему в глаза. Алукард постоянно что-то искал в его взгляде — может быть, пытался вытащить из него рассудок, подчинить своей воле, а может, просто ждал чего-то. Он смотрел с колеблющейся нежностью, что в разуме дворецкого укоренилось как снисходительность. — Не хотел бы ты поделиться со мной своей кровью, Уолтер? Алукард, глядя на шею напротив, провёл тыльной стороной указательного пальца по накрахмаленному воротничку. Уолтер запоздало отпрянул — теперь пальцы зверя покоились на его грудине. — Всё, что мешает мне разорвать тебя на мелкие кусочки, — это то, что твои вопли о пощаде разбудят поместье. Уолтер натянул нити, обвившие шею вампира, согнув кулак ближе к своему плечевому суставу. Алукард поддался натяжению, наклонившись к лицу дворецкого. Глаза вампира расширились, он издал гортанный звук, больше похожий на смешок. Лицо же молодого человека отображало непреклонно надменное выражение. — Я так ценю твою горячность. Взгляд Алукарда был на пороге сумасшествия, его ресницы дрожали. Он громко сглотнул и сгорбился сильнее, теперь позиции главенствования поменялись. Уолтер приспустил галстук свободной рукой, освобождая шею от воротника. Руки вампира потянулись к краям его ворота, обхватив их. Пасть зверя оказалась так близко к шее дворецкого, что острый нос графа задевал подбородок своей жертвы. Он многозначительно выдохнул ему на кожу, обнажая клыки, и волосы на теле Уолтера встали дыбом. Медленно нити сползли с шеи Алукарда, и по запрокинутой голове вампир понял — это знак готовности. Алукард резко впился зубами в шею Уолтера. Ноги дворецкого подкосились, он издал сдавленный всхлип и попытался удержаться руками за плечи вампира. Его взгляд затуманивался по мере того как Алукард, сделав укус, чтобы прорезать мягкую кожу, вытащил клыки и принялся жадно глотать кровь и облизывать языком рану. Сердце Уолтера бешено колотилось — не только из-за ситуации, но и чтобы восполнить потерю крови. Алукард крепче прижал свою жертву за рубашку, чтобы удержать его. Жар распространился по коридору, наполнившемуся выдохами и содроганиями. Один из немногочисленных интимных актов в жизни Уолтера – к тому же такой ужасно нечеловеческий. То, что источал из себя вампир, создание преисподней, во время укуса, заставляло человека испытывать ощущения, сродни экстазу или сильному возбуждению, хотя сам Уолтер никогда не признавал этот процесс по отношению к себе как действие сексуального характера. Сейчас в его голове почти не было никаких мыслей, кроме, пожалуй, назойливого желания прикоснуться к себе. Алукард всегда знал, когда нужно остановиться. У него вдоволь времени и возможностей испить столько крови, сколько ему вздумается, и нет смысла лишний раз мучить такое хрупкое существо, как человек. Это качество он особенно ценил в людях — их чувствительность. Будь то к ласке или к провокации на агрессию. Он оборвал свой долгий поцелуй с характерным вульгарным звуком и провёл пальцами под воротником Уолтера, собирая его в кучу (и не только воротник). Дворецкий, пребывая в тягучем состоянии тела, очнулся от фальшивого блаженства и дрожащей рукой пригладил волосы. Алукард облизывал длинным языком зубы, собирая с них остатки позднего ужина. Уолтер выдохнул сквозь щёки и привёл свою одежду в порядок. Левый глаз побеждённо дёргался под нахмуренными бровями. Поправив монокль, он приложил руку к укусу. — Хочешь, я останусь с тобой до рассвета? Сутулая фигура Алукарда была наполнена некоторой... снисходительностью? — Постарайся не попадаться мне на глаза. Выпалил дворецкий, развернулся на каблуках и ушёл прочь. Уолтер прикусил губу, пока в пульсирующей голове просил себя не оборачиваться.