Не прописано в контракте

Густой, чуть сладковатый запах лака для волос, тяжелой театральной пудры и нагретого пластика софитов висел в воздухе тесной общей гримерки вязким, удушающим облаком. Помещение гудело, как растревоженный улей. Из раций ассистентов то и дело доносился треск и обрывки команд режиссера, хлопали двери, сквозняком пронося по комнате мелкую пыль. Кто-то из костюмеров громко ругался в углу из-за оторвавшейся завязки, а менеджер Сяо Чжаня мерил шагами узкое пространство между креслами, на ходу отчитывая кого-то по телефону за сорванные сроки доставки обедов. Сяо Чжань сидел перед ярко освещенным зеркалом, покорно запрокинув голову и позволяя визажисту наносить последние штрихи на свое лицо. Вокруг царил абсолютный хаос, но его взгляд, темный, потяжелевший от скрытого желания, был намертво прикован к отражению в противоположном конце комнаты. Там, окруженный суетливой стайкой гримеров, сидел Ван Ибо. Его собственные пряди сейчас были надежно спрятаны под тяжелым, идеально гладким черным париком, увенчанным серебряным гуанем. Многослойные белоснежные одежды клана Лань делали его похожим на неприступное божество, сошедшее с древних свитков. Идеальная осанка, холодный профиль. Но Сяо Чжань видел то, чего в этой суматохе не замечал ни один из присутствующих в комнате: кончики ушей Ибо, не скрытые париком, горели предательским карминовым цветом. Они встречались взглядами через зеркало каждую пару минут. И каждый раз Ибо сглатывал так тяжело, что у Чжаня сладко и болезненно тянуло внизу живота. Их отношения уже давно перешли черту, за которой заканчивается дружба броманса. Под плотным высоким воротником черного халата Вэй Ина, прямо над ключицей Чжаня, прямо сейчас наливался фиолетовым цветом свежий укус, оставленный зубами этого «неприступного божества» всего пару часов назад, в их общей постели, прежде чем зазвонил утренний будильник. Чжань чувствовал фантомное трение чужих горячих бедер о свои, помнил сорванный шепот Ибо, когда тот кончал в него, зарываясь лицом в подушку. И эта тайная, грязная, восхитительная реальность, скрытая от десятков глаз в этой самой гримерке, опьяняла похлеще любого вина. — Ибо-лаоши, — пискнула молоденькая девушка-гример, с кисточкой зависнув над лицом младшего актера. — Вам гуань не слишком стягивает виски? А то у вас впереди очень активная сцена... И голову чуть правее, пожалуйста. Ибо, чей взгляд в этот момент был прикован к тому, как Сяо Чжань в отражении медленно облизывает пересохшие губы, вздрогнул, словно очнувшись. — Да, я буду двойной эспрессо, — хрипло и абсолютно невпопад брякнул он, не моргая. Гримерша растерянно хлопнула ресницами, зависнув с кистью в воздухе. Менеджер Ибо, стоявшая рядом с планшетом, удивленно вскинула брови: «Ибо, какой кофе, ты же просил воду перед мотором?» Сяо Чжань не выдержал. Он фыркнул, подавившись воздухом, и его грудной, низкий смех потонул в шуме гримерки. Ибо мгновенно осознал, что ляпнул, его глаза расширились от паники, а скулы полыхнули еще ярче. Он бросил на Чжаня убийственный, полный смущения взгляд через зеркало, от которого старшему захотелось прямо сейчас выгнать всех из комнаты, запереть дверь на щеколду и загнать этого растерянного мальчишку под стол. Сегодня они снимали ту самую сцену. Эпизод на постоялом дворе. Пьяный Лань Чжань, разгромленная улица, пойманные курицы и, наконец, тесная комната, где они останутся наедине. В сценарии дорамы это было прописано как красивая, чувственная игра в кошки-мышки, скрытая за слоями метафор, долгих взглядов и цензуры. Но они оба читали новеллу. Они оба знали, чем заканчиваются такие взгляды в оригинале. И что самое важное — они знали, каково это в реальности. Снимать сцену дикого, сдерживаемого годами сексуального напряжения с человеком, который каждую ночь раздвигает тебе ноги, было изощренной пыткой, и это знание прямо сейчас сводило Ибо с ума, плавя его хваленую выдержку. Сяо Чжань чуть приподнял уголки губ в мягкой, почти ностальгической улыбке. Как же давно это было. В памяти всплыла их первая встреча: угловатый, закрытый пацан в безразмерных, мешковатых штанах, с надвинутой на самые глаза кепкой. «Отстраненный, холодный айдол, бревно, которое совершенно не умеет играть», — злился тогда Чжань. Ему казалось, что вытащить из этого куска льда хоть каплю живой эмоции будет сложнее, чем сдвинуть гору. А сейчас? Чжань смотрел на то, как Ибо нервно комкает тонкими длинными пальцами край своего безупречно-белого широкого рукава, как его грудь тяжело вздымается под слоями шелка от одного только зрительного контакта. Этот «мальчишка в широких штанах» принадлежал ему. Целиком и полностью. Со всеми своими страхами, затаенной животной страстью и невероятной, обжигающей до слез нежностью, которую он дарил только Чжаню за закрытыми дверями их квартиры. — Готово, Чжань-гэ, можете идти на площадку, — голос визажиста вырвал его из тягучих мыслей. Девушка смахнула с его плеч невидимую пыль и отошла на шаг. В тот же миг в гримерку заглянул ассистент режиссера, перекрикивая общий гул: «Вэй Усянь, Ханьгуан-цзюнь, пять минут до мотора! Ждем на точке!» Сяо Чжань плавно поднялся, привычным жестом расправляя тяжелые складки своих темных одеяний. Он неспешно пересек комнату, лавируя между тележками с костюмами и бегающими ассистентами, и остановился прямо за спиной Ван Ибо. Шум гримерки словно отдалился, перейдя в фоновый режим. Чжань наклонился, опершись одной рукой о спинку кресла Ибо, а второй — легко, словно случайно поправляя воротник, скользнул по его плечу, задевая большим пальцем чувствительную кожу на затылке у самой кромки парика. Ибо вздрогнул всем телом, словно от удара током. Он вскинул голову, встречаясь с Чжанем взглядом в зеркале. В его глазах плескалась такая кристальная, беззащитная паника пополам с тяжелым, первобытным голодом, что у Чжаня сладко защемило в груди. — Не нервничай так, Лань Чжань, — бархатным, интимным полушепотом, который мог услышать только Ибо, произнес Сяо Чжань, наклоняясь к самому его уху. — Представь, что мы просто репетируем то, что будем делать сегодня вечером у меня в спальне. Ибо рвано выдохнул, его зрачки расширились, почти затопив радужку. Чжань лишь хитро подмигнул ему через отражение, выпрямился и направился к выходу из гримерки. Он шел уверенно, чувствуя спиной обжигающий взгляд и точно зная, что Ибо пойдет за ним следом — ведомый той невидимой, но прочной стальной нитью, что уже давно и безнадежно связала их намертво. Декорации постоялого двора утопали в искусственном, густом полумраке, который разрезался лишь теплым, дрожащим светом десятков свечей. В самом центре комнаты стояла массивная деревянная бадья, до краев наполненная водой. Именно она была смысловым центром сцены. По задумке сценаристов, пьяный, потерявший свой вековой контроль Лань Чжань должен был ввалиться в комнату, сцепиться с Вэй Ином в неловкой, но полной скрытого желания борьбе, и в какой-то момент они должны были оказаться насквозь мокрыми. Эта вода, тяжелые, липнущие к телу ткани, очерчивающие каждый изгиб и каждую мышцу, — именно это должно было сорвать с Ханьгуан-цзюня последние цепи благочестия. Атмосфера на площадке была рабочей, но натянутой, как тетива. Режиссер нервно жестикулировал, объясняя, как именно ткань должна прилипать к коже. Ибо стоял у бадьи, его грудь тяжело и прерывисто вздымалась под безупречным белым шелком. Он знал, что произойдет, когда эта одежда намокнет. Он знал, как отреагирует его собственное тело на вид промокшего Сяо Чжаня, чьи черные одежды превратятся во вторую кожу. — Мотор! Начали! — эхом разнеслось по павильону. Сяо Чжань, вживаясь в роль растерянного, отбивающегося Вэй Ина, шагнул назад, увлекая за собой Ибо. Вода с плеском выплеснулась из бадьи, окатив их обоих с ног до головы. Черный и белый шелк мгновенно потяжелел, облепив бедра, грудь, прилипая к животам. Ибо должен был навалиться на Чжаня, прижать его к себе, ослепленный пьяной похотью, но вместо этого... он замер. Его руки, которые должны были жадно сжимать талию старшего, зависли в воздухе жалкими культями. Он смотрел на то, как мокрая ткань просвечивает темные соски Сяо Чжаня, и в его глазах плескался чистый, неконтролируемый животный ужас. Ибо инстинктивно отшатнулся назад, споткнувшись о край бадьи, словно обжегся, боясь, что если он прижмется к Чжаню прямо сейчас, камеры в деталях заснимут его вставший член. — Стоп! Снято! Точнее, ни черта не снято! — голос режиссера прогремел из рупора, разрушая остатки магии. — Ибо, что это за пантомима?! Ты словно кол проглотил! Ты пьян, ты жаждешь его! Вода лишила тебя контроля, а ты шарахаешься от него, как от прокаженного! Это страсть, Ван Ибо, а не прогулка по минному полю! Еще дубль! Высушите их! Гримеры с полотенцами и фенами бросились к ним, суета заполнила площадку. Сяо Чжань поймал взгляд Ибо — загнанный, отчаянный, полный стыда. Второй дубль обернулся еще большей катастрофой. Когда они снова намокли, Чжань сам потянул Ибо на себя, пытаясь помочь, впечатывая его мокрое тело в свое. Ибо крупно вздрогнул. Его реплика прозвучала плоско, голос сорвался: «Вэй Ин...» — это прозвучало не как стон изголодавшегося мужчины, а как писк испуганного школьника. Он старательно оттопыривал таз назад, избегая малейшего трения, и эта деревянная, неестественная поза выглядела в кадре просто комично. На третьем дубле Ибо и вовсе забыл хореографию. Он запутался в мокрых полах своего ханьфу, попытался перехватить руку Чжаня, промахнулся и чуть не повалил их обоих мимо матраса на жесткий пол. Он краснел так густо, что даже слои тонального крема не могли этого скрыть. Он слышал перешептывания операторов, видел недовольное лицо режиссера. Груз ответственности вперемешку с собственным, уже причиняющим физическую боль возбуждением, сковывал его намертво. Он просто не мог трахнуть Сяо Чжаня глазами на глазах у полусотни людей, когда его тело кричало о том, чтобы сделать это по-настоящему. Младший начал медленно, но верно погружаться в пучину панической атаки. Сяо Чжаню не нужно было обладать эмпатией Вэй Ина, чтобы понять: еще минута, и Ибо просто сломается. Ему нужно было вырвать мальчишку из этой искусственной, давящей реальности, выбить из него этот страх. — Режиссер, дайте нам пять минут! Он перегорел, я с ним поговорю, — громко, властно и уверенно произнес Сяо Чжань. Это не звучало как просьба. Он решительно перехватил ледяное от нервов запястье Ибо, проигнорировал возмущенный вздох ассистентов, которые пытались снова их высушить, и потащил младшего за пределы освещенной зоны. Туда, за тяжелые фанерные перекрытия декораций, где начинался темный, заваленный запасным реквизитом и мотками кабелей коридор. Как только они оказались в глухой тени, скрытые от посторонних глаз и объективов, Чжань резко развернул Ибо к себе и впечатал его спиной в прохладную стену. — Чжань-гэ, я... я не могу, я проваливаю сцену, они все смотрят... — сдавленно, с отчаянием прошептал Ибо, опуская голову. Его мокрые волосы липли к щекам, а грудь судорожно вздымалась. Но Чжань не дал ему договорить. Он жестко положил ладони на пылающие щеки Ибо, пальцами впиваясь в скулы, заставляя поднять взгляд. И в ту же секунду решительно, глубоко и бескомпромиссно впился в его губы. Это не был осторожный, выверенный экранный поцелуй. Это был жадный, собственнический, мокрый захват. Чжань смял чужие губы, с силой проталкивая язык в приоткрытый от неожиданности рот Ибо, сплетаясь с ним, слизывая остатки киношного грима, горечь нервов и солоноватый привкус пота. Он целовал его так, словно хотел выпить до дна, заставляя задохнуться, забыть обо всем на свете, кроме этого момента. Влажные, тяжелые костюмы прижались друг к другу, и Чжань намеренно вдавил свое бедро между ног Ибо, давая почувствовать, что он тоже твердый, что он тоже сходит с ума от этой пытки. Ибо тихо, сорванно застонал прямо в рот Чжаню. Его руки, секунду назад висевшие плетями, инстинктивно взметнулись вверх, намертво вцепляясь в мокрый черный шелк на плечах старшего. Паника отступала, выжигаемая чистым, концентрированным вожделением. Чжань не спешил разрывать поцелуй. Он посасывал нижнюю губу Ибо, терся языком о его нёбо, заставляя младшего плавиться, скулить и обмякать в его руках, полностью отдавая контроль. — Послушай меня, мелкий, — горячо зашептал Сяо Чжань, оторвавшись от его губ всего на миллиметр. Он заскользил губами по линии челюсти Ибо, утыкаясь в покрасневшее ухо, отчего по телу младшего прошла крупная дрожь. — Забудь про камеры. Забудь про режиссера и про всю эту чертову съемочную группу. Представь, что мы сейчас не в Хэндяне. Мы одни. Представь, что мы у меня дома. Помнишь, как в прошлый раз? В ту ночь? Эти слова, сказанные низким, вибрирующим от сдерживаемой страсти голосом, сработали как древнее, непреодолимое заклинание. В голове Ибо яркой, обжигающей вспышкой пронеслись воспоминания, которые он бережно хранил под ребрами. Их первый раз. Та ночь, когда они навсегда переступили черту. Тогда Ибо действительно был пьян. Вымотанный бесконечными эмоциональными качелями, измученный собственным отрицанием, он пришел в гостиничный номер к Чжаню с двумя бутылками крепкого вина и выпил их почти в одиночку. Он сидел на ворсистом ковре, привалившись спиной к дивану, и смотрел на Сяо Чжаня, который опустился рядом с ним. Для Ибо Сяо Чжань в тот момент казался недосягаемым божеством. Идеальным, ярким солнцем, к которому страшно было прикоснуться голыми руками, чтобы не осквернить. Ибо помнил, как невыносимо сильно дрожали его пальцы, когда он, осмелев от алкоголя и ласкового, разрешающего взгляда старшего, впервые потянулся к поясу его домашних серых штанов. Чжань тогда не остановил его. Он лишь приоткрыл губы, шумно выдыхая, когда Ибо стянул ткань вниз, освобождая его тяжелую, пульсирующую от возбуждения плоть. Каждое прикосновение в ту ночь было пропитано слепым благоговением. Ибо обхватил горячий, гладкий ствол члена Чжаня обеими руками. Кожа старшего была обжигающей, бархатистой. Ибо двигал ладонями вверх и вниз, сначала робко, неумело, боясь причинить боль, а затем — все быстрее, жестче, подстраиваясь под сбитое дыхание Чжаня. В номере стояла звенящая тишина, прерываемая лишь влажным хлюпаньем и тихими, низкими стонами. Ибо смотрел на Сяо Чжаня снизу вверх, захлебываясь от животной похоти и абсолютного обожания. Он видел, как Чжань запрокинул голову, обнажая длинную шею, как вздулась венка на его виске, как его пальцы судорожно комкают обивку дивана. «Бо-ди... да... вот так, не останавливайся...» — хрипел тогда Чжань, и его голос был наркотиком. Ибо не касался себя. Ему это было не нужно. Его собственный член, запертый в тесных джинсах, болел от напряжения, но он упивался властью над телом своего божества. Он щедро смачивал пальцы предсеменной жидкостью Чжаня, размазывая ее по головке, нажимая большими пальцами на самую чувствительную зону под уздечкой. И когда Чжань, вскрикнув, выгнулся дугой и излился густыми, горячими толчками ему на руки и живот, пачкая их обоих, Ибо почувствовал, как мир перед глазами взрывается белым светом. Он кончил прямо в свои штаны, с силой закусив губу, содрогаясь в экстазе просто от того, что он сделал со своим идеалом, просто от вида того, как Сяо Чжань ломается в его руках. Воспоминание было настолько живым, что Ибо на секунду ослеп. — Мы сейчас вернемся туда, — продолжал шептать Чжань в темноте коридора Хэндяна. Его рука медленно скользнула вниз, успокаивающе и властно поглаживая Ибо по мокрому бедру, прямо через ткань ханьфу, намеренно задевая пах. — Ты выйдешь и сыграешь ту жажду, которую я видел в твоих глазах в ту ночь. Ты возьмешь меня так, как умеешь только ты. А когда прозвучит «снято», мы поедем ко мне домой. И я обещаю тебе, Бо-ди... я раздвину перед тобой ноги. И мы попробуем кое-что такое, от чего ты забудешь собственное имя. Расслабься. Отдайся мне. Иди и забери своего Вэй Ина. Ибо судорожно, глубоко выдохнул, вбирая в себя запах парфюма Чжаня. Паника окончательно ушла, испарилась, растворившись в густом, тяжелом желании, которое расплавленным свинцом затопило низ живота. Глаза Ван Ибо потемнели до состояния черных дыр. В них зажегся тот самый голодный, неконтролируемый огонь, огонь хищника, который был так нужен для сцены. Он не произнес ни слова. Лишь коротко кивнул, медленно и откровенно слизав с губ привкус поцелуя Чжаня, и первым шагнул из спасительной тени навстречу слепящему свету софитов. Теперь он был готов. Они вышли из спасительной темноты коридора обратно в душный, залитый искусственным светом павильон. Ибо шел на полшага позади, его взгляд больше не метался в панике — теперь он был темным, тяжелым, сфокусированным на одной-единственной цели. Сяо Чжань чувствовал этот взгляд лопатками. Как только они появились в зоне видимости, на них тут же коршунами налетела съемочная группа. — Быстрее, сушите их! Грим поправьте! — раздались крики ассистентов. Вокруг них закружился привычный хаос реального мира. Загудели мощные фены, обдавая их горячим воздухом. Костюмеры промокали тяжелый шелк махровыми полотенцами, ругаясь вполголоса на то, как долго сохнет многослойная ткань. Визажистка суетливо прошлась пуховкой по скулам Ибо, скрывая лихорадочный румянец, и промокнула губы Сяо Чжаня, с которых еще не сошел влажный блеск их недавнего поцелуя. Эта суета, щелчки раций, скрип тележек с аппаратурой — всё это создавало резкий контраст с тем раскаленным, первобытным напряжением, которое сейчас пульсировало в их венах. Режиссер, стоя у плейбека, устало потер переносицу, глубоко, с надрывом вздохнул и взял в руки рупор. — Так, все готовы? Ибо, соберись. Ты должен хотеть его, а не бояться. По местам. Камера... Мотор! Начали! Сяо Чжань мгновенно переключился. Вживаясь в роль отбивающегося Вэй Ина, он резко шагнул назад, цепляя Ибо за рукав и увлекая его за собой к бадье. Визг дерева по полу, громкий всплеск — и вода окатила их обоих с ног до головы. Холодная. Отрезвляющая. Но только не в этот раз. Тяжелый, мокрый шелк мгновенно облепил их тела. Белоснежные одежды клана Лань на Ибо стали почти полупрозрачными, а черные халаты Чжаня прилипли к коже, как вторая оболочка. И в этот раз Ван Ибо не отшатнулся. Темнота коридора и шепот Сяо Чжаня сорвали с него последние цепи. С глухим, влажным стуком он навалился на Чжаня, всем своим весом впечатывая его в скрипнувший матрас кровати. Воздух на площадке уплотнился. Съемочная группа замерла, загипнотизированная тем, что разворачивалось в кадре. Это больше не была неловкая борьба актеров. Это был обезумевший от векового воздержания зверь, дорвавшийся до своей единственной добычи. Камера плавно наехала, выхватывая крупный план. Оператор затаил дыхание. Лицо Ибо, искаженное одержимостью, нависло над Чжанем. Его глаза были черными, как смоль. Ван Ибо, забыв о том, что на него смотрят десятки людей, хищно, медленно облизал пересохшие губы. Капля пота, смешанная с водой, сорвалась с его мокрых светлых прядей, упала на обнаженную, бешено пульсирующую ключицу Сяо Чжаня и дразняще, медленно потекла вниз, скрываясь в распахнутом мокром вырезе халата. Сяо Чжань шумно, сдавленно сглотнул. Бедра Ибо, твердые, напряженные, инстинктивно вклинились между его раздвинутых ног. Влажный, тягучий шорох трущегося друг о друга мокрого шелка бил по натянутым нервам. Тяжелая ткань их штанов создавала чудовищное, сводящее с ума трение. Сяо Чжань с замиранием сердца почувствовал, какой Ибо сейчас горячий, пульсирующий и каменный. Их пахи столкнулись вплотную, и Чжань, ослепленный этим контактом, понял, что сам реагирует точно так же — его плоть болезненно налилась кровью под мокрым бельем, требуя немедленной разрядки. — Вэй Ин... — выдохнул Ибо. Это не было репликой из сценария. Это была сорванная, хриплая молитва. Он утыкался носом в мокрую шею Чжаня, жадно втягивая его запах, смешанный с запахом хлорки из бадьи. Сяо Чжань извивался под ним, гениально играя отчаянное сопротивление Вэй Ина, но при этом... при этом он намеренно, скрыто от объективов камер, подавался тазом вверх. Каждое скольжение бедра Ибо по его промежности высекало в их венах электрические искры. — Лань Чжань! — вскрикнул Сяо Чжань. Его голос дрогнул, сорвавшись на высокий, скулящий тон. В этом крике была чистая, неприкрытая мольба. Он прикусил нижнюю губу с такой силой, что на ней выступила капелька крови, ярко контрастирующая с бледной кожей. Ибо больше не мог сдерживаться. Одной рукой он жестко, властно перехватил оба запястья Чжаня, намертво прибивая их к мокрой постели над его головой. А вторая рука... вторая рука Ибо, скрытая от операторов пышными, тяжелыми рукавами, скользнула прямо под мокрый ханьфу старшего. Горячие, мозолистые пальцы огладили вздрагивающий живот Чжаня и спустились непозволительно, убийственно низко. Ибо нажал раскрытой ладонью прямо на пах Сяо Чжаня сквозь мокрую ткань нижних одежд, жестко сминая его вставший член. Бедра Чжаня сами, помимо его воли, задергались навстречу этой руке, втираясь в ладонь Ибо с отчаянным, ритмичным давлением. Эротика, прописанная в контракте, превратилась в ослепительную, сводящую с ума реальность. Они оба сгорали заживо прямо в центре съемочного павильона. Режиссер, онемевший от восторга перед этой животной страстью, словно прирос к своему креслу, забыв крикнуть «стоп». Напряжение достигло своего звенящего пика. Сяо Чжань, чувствуя, как Ибо сделал короткое, грубое движение рукой, сжимая его плоть, просто рухнул в бездну. Его тело выгнулось натянутой струной, пальцы судорожно сжались в кулаки, сминая простыни. Он задохнулся в беззвучном, раскалывающем сознание крике оргазма, чувствуя, как горячее семя густыми толчками проливается в его собственное мокрое белье. Ибо смотрел прямо на него. Он видел этот расфокусированный, стеклянный от затапливающего наслаждения взгляд Чжаня, видел, как бьется жилка на его шее, как судорожно вздымается грудь. Это зрелище окончательно сорвало предохранители. Ибо глухо, по-звериному зарычал, вжимаясь своими бедрами в бедра старшего, и судорожно излился. Его спина напряглась дугой, всё тело сотрясла мощная судорога разрядки, и он обессиленно рухнул грудью на Чжаня, пряча лицо в изгибе его шеи, пытаясь скрыть свое безумное, рваное дыхание от микрофонов. — Снято! Гениально! Просто великолепно! — голос режиссера прогремел сквозь туман, плотно окутавший их сознание, разрывая кокон их интимности. Повисла секундная, оглушительная тишина, а затем площадка взорвалась оглушительными аплодисментами. Сяо Чжань и Ван Ибо медленно, словно выныривая со дна глубокого океана, расцепили объятия. Они тяжело дышали, их мокрые костюмы были безнадежно перекручены, а глаза горели лихорадочным, пьяным блеском. Ибо, вдруг осознав, что именно только что произошло, и почувствовав липкую, горячую влагу в своих штанах прямо под прицелом десятков камер, мгновенно вспыхнул. Яркая, густая краска залила его шею, щеки и даже кончики ушей. Он подорвался с кровати, как ужаленный, низко опустив голову и судорожно запахивая длинные полы ханьфу спереди. Не глядя ни на режиссера, ни на хлопающих ассистентов, он почти бегом бросился прочь со съемочной площадки, в сторону гримерок. А Сяо Чжань остался лежать на смятых мокрых матрасах. Он проводил взглядом убегающего Ибо, медленно слизал с губы каплю собственной крови и тихо, грудно рассмеялся. Его тело всё ещё мелко подрагивало от остаточного, тягучего удовольствия, а внутри, вытесняя липкий холод мокрой одежды, разливалось жаркое, медовое чувство абсолютной победы. Реальность обрушилась на них не сразу. Когда они наконец вернулись в гримерку, мир вокруг казался скрытым за густой, непроницаемой пеленой вязкого тумана. Ассистенты и гримеры радостно, с легким, почти благоговейным смущением суетились вокруг них, помогая стянуть тяжелые, насквозь промокшие слои шелка, смывая потекший грим и распутывая влажные парики. Никто из них не произносил ни слова о том, что именно только что произошло на площадке. Никто даже не подозревал, насколько они были близки к катастрофе, потому что под историческими ханьфу на них обоих были надеты собственные плотные спортивные штаны, надежно скрывшие тот факт, что Ван Ибо и Сяо Чжань едва могли стоять прямо от разрывающего пах напряжения. Они молчали. Они были здесь, кивали костюмерам, но мысленно оба уже давно находились за закрытыми дверями спальни. — Ибо-лаоши, Чжань-гэ, машины поданы, — прощебетала менеджер Ибо, протягивая ему сухую толстовку. — Мы развезем вас по отелям... — Не нужно, — голос Сяо Чжаня прозвучал на удивление ровно и хрипло, разрушая суету. Он накинул на плечи куртку и бросил беглый взгляд на младшего. Ибо был совершенно в ауте. Его глаза потемнели, взгляд расфокусировался, а грудь всё ещё тяжело вздымалась, словно ему не хватало кислорода. — Ибо поедет со мной. Мы сегодня разберем завтрашние сцены у меня. Я сам его завезу, отпустите водителей. Менеджеры удивленно переглянулись, но спорить не стали — тон Сяо Чжаня не терпел возражений. Чжань взял Ибо за локоть, его пальцы обожгли даже сквозь ткань толстовки, и повел его к выходу. В коридоре их едва не сбили с ног. Ассистент режиссера вынырнул из-за угла, запыхавшись, и всучил Чжаню стопку листов: «Сяо-лаоши! Правки в сценарий на завтра, пятая сцена, перечитайте, пожалуйста!» Чжань, сохраняя идеальную маску дружелюбного профессионала, благодарно кивнул, перехватил листы и пошел дальше, хотя внутри него всё скручивалось от животного нетерпения, а кровь пульсировала в висках с оглушительным грохотом. В салоне машины Чжаня повисла тяжелая, густая, наэлектризованная тишина. Щелкнул центральный замок. Сяо Чжань вырулил со стоянки, но уже на первом светофоре его самообладание дало трещину. Он поймал в зеркале заднего вида потемневший, голодный взгляд Ибо, который сидел на пассажирском сиденье, не отрывая глаз от профиля старшего. Чжань протянул руку, крепко сжал горячую ладонь Ибо, а затем медленно, с нажимом провел ладонью вверх по его бедру, подбираясь к самому паху. Ибо судорожно выдохнул, запрокинув голову, и с его губ сорвался тихий, рваный скулеж, от которого у Чжаня потемнело в глазах. Они доехали до квартиры Чжаня на чистом чуде и остатках инстинкта самосохранения. Лифт казался адской камерой пыток. Как только щелкнул замок входной двери, сдерживаемые тормоза окончательно и бесповоротно сорвало. Они даже не успели включить свет. Прямо в темном коридоре Сяо Чжань отшвырнул ключи со сценарием на пол и, не говоря ни слова, рухнул на колени перед Ван Ибо. Его руки лихорадочно дернули вниз молнию на джинсах младшего. Чжань высвободил его раскаленный, пульсирующий член и тут же, с жадным стоном, насадился на него ртом. Он делал это так отчаянно, так глубоко и влажно, словно это был кислород, без которого он не смог бы прожить и секунды. Он втягивал его в себя, работал языком с таким остервенением и мастерством, будто только этим всю жизнь и занимался. Ван Ибо зарычал, вплетая дрожащие пальцы в волосы Чжаня. Его бедра сами начали двигаться, вбиваясь в податливый, горячий рот. Когда Ибо оказался на самом пике, готовый кончить ему на язык прямо здесь, в коридоре, он чудовищным усилием воли оторвал Сяо Чжаня от себя. — Нет, — прохрипел Ибо, тяжело дыша. — Не так быстро. Он потянул тяжело дышащего Чжаня за собой вглубь квартиры, на ходу срывая с него одежду. Футболка, джинсы летели на пол. Они споткнулись где-то в гостиной, возле мягкого дивана. Ибо, глаза которого сейчас горели первобытной, дикой яростью, перегнул полностью обнаженного Чжаня через спинку дивана, заставив того опереться локтями о подушки, и сам опустился на колени позади него. — Ибо... стой... я не могу больше ждать, просто... просто возьми меня, — нетерпеливо, почти плача заскулил Чжань, подаваясь бедрами назад, ища спасительного трения. Но Ибо лишь усмехнулся. Он стянул с Чжаня последние остатки белья, развел его ягодицы и влажно, широко прошелся горячим языком по сжатому, чувствительному кольцу мышц. Чжань вскрикнул на одной звенящей ноте, его колени подогнулись. Язык Ибо был безжалостным. Он трахал его языком, проникая внутрь, слизывая каждую каплю чувствительности, а затем добавил пальцы. Один, два. Он безбожно растягивал его, массируя так глубоко и точно, что Чжань потерял всякую связь с реальностью. — Еще... Бо-ди, пожалуйста, больше... — скулил Сяо Чжань, сам двигая бедрами навстречу этим пальцам и языку, умоляя о большем. Удовольствие было настолько острым, настолько ослепительным, что Чжань кончил прямо так, без единого прикосновения к собственному члену. Его тело содрогнулось в мощной судороге, он излился на обивку дивана, в голос, грязно и отчаянно кроя матом умение Ван Ибо работать языком. Ибо медленно поднялся с колен. На его губах играла та самая сытая, хищная и невероятно красивая ухмылка, от которой у Чжаня сладко замирало сердце. Сяо Чжань, всё ещё дрожа от пережитого оргазма, понял, что он до смерти, до одури любит эту ухмылку. Он выпрямился, потянул Ибо за руку в сторону спальни и прошептал: — Это еще не все, мелкий паршивец. Они рухнули на широкую кровать. Чжань мгновенно перехватил инициативу, оседлав бедра Ибо. Он потянулся к прикроватной тумбочке, и в этом движении его собственный, только начинавший снова наливаться кровью член дразняще проехался по горячей, влажной от пота груди Ибо. Ибо мгновенно отреагировал: он жестко схватил Чжаня за бедра, притянул к себе и жадно обхватил его полуобмякший член губами. Сяо Чжань застонал, падая на локти, его спина выгнулась дугой. Он почувствовал, как вторая рука Ибо уже по-хозяйски тянется к его входу, проходясь пальцами по влажному анусу, требуя продолжения. — Да пусти ты, — сдавленно рассмеялся Чжань, шлепая Ибо по наглым рукам и вырываясь из его рта. — Я всего лишь потянулся за смазкой и презервативом, идиот. Ибо низко, бархатно хмыкнул, когда Чжань снова уселся ему на бедра. От одного только вида лежащего под ним растрепанного, тяжело дышащего Ибо, член Сяо Чжаня снова встал, твердый, как сталь. Чжань надорвал зубами упаковку и начал медленно, невыносимо медленно раскатывать латекс по раскаленному стволу Ибо. Младший выгнулся, стискивая зубы до скрежета от этой изощренной пытки. Чжань щедро вылил на ладонь лубрикант и начал ритмично, скользящими движениями дрочить им обоим, прижимая их пахи друг к другу. У Ибо перед глазами плясали белые звезды. Его член пульсировал так сильно, что, казалось, сейчас взорвется. Он с рычанием потянулся к талии старшего, собираясь перевернуть его, подмять под себя и забрать этот чертов контроль, но Сяо Чжань опередил его. Прекратив дразнить, он приподнялся, приставил головку ко входу и единым, плавным движением насадился на Ибо до самого основания. Они оба закричали — слитно, громко, не сдерживаясь. Сяо Чжань начал двигаться. Сначала медленно, со смаком растягивая момент заполнения, а затем, поддаваясь бурлящему в крови адреналину, всё быстрее и сильнее. Ибо сжал его бедра мертвой хваткой и начал вбиваться в него снизу вверх с первобытной, животной яростью. Сяо Чжань обессиленно рухнул ему на грудь, вцепившись ногтями в его плечи, и Ибо трахал его с таким остервенением, словно от этого зависела его жизнь. Они сорвались. Влажные, громкие шлепки тел друг о друга эхом разносились по спальне. У Сяо Чжаня перед глазами всё поплыло от сумасшедшей страсти, мир сузился до этих толчков, до запаха их пота и хриплых стонов. Они сходили с ума, выгорая дотла. Когда оргазм накрыл их одновременно, он был настолько мощным, раскалывающим сознание, что им обоим показалось, будто они на секунду потеряли сознание от переизбытка наслаждения, падая в блаженную темноту. Тишина спальни нарушалась лишь их загнанным, хриплым дыханием. Сяо Чжань очухался первым. Он перекатился на спину, тяжело сглотнул, чувствуя приятную, гудящую боль во всем теле, и тихо рассмеялся. — Бо-ди... нам надо в душ, прежде чем спать, — пробормотал он, даже не пытаясь пошевелить хотя бы пальцем. Ибо в ответ лишь неопределенно промычал, утыкаясь носом в его плечо, намертво переплетая их ноги. Ни один из них так и не смог заставить себя встать. Усталость и эйфория взяли свое, и они просто тупо вырубились, прижавшись друг к другу липкими от пота телами. Сяо Чжань проснулся от настойчивого, непрекращающегося жужжания. Звук бил по мозгам. Он с трудом разлепил глаза, щурясь от яркого утреннего солнца, и повернул голову. На прикроватной тумбочке надрывался планшет. Чжань потянулся за ним, тихо чертыхаясь. На экране висело штук сто уведомлений. В их рабочем чате главный продюсер рвал и метал, строча сообщения одно за другим, капслоком требуя, чтобы Чжань немедленно ему перезвонил. Сяо Чжань протер глаза, разблокировал экран и открыл переписку. «Сяо Чжань! Я только что отсмотрел первый черновой монтаж вчерашней сцены с бадьей! Это просто отвал башки, сцена сто процентов идет в сериал без купюр, рейтинги взлетят до небес! НО!!!» Следующее сообщение заставило Чжаня окончательно проснуться: «НО КАК ТОЛЬКО ТЫ ОТКРОЕШЬ ГЛАЗА, ЖИВО ЗВОНИ МНЕ! Нам нужно срочно обсудить тот факт, что ты, судя по кадрам, внаглую трахаешься со своим напарником по съемкам! А ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, У НАС В КОНТРАКТЕ НЕ ПРОПИСАНО!!!» Сяо Чжань тихо фыркнул, откидывая планшет обратно на тумбочку. Он повернул голову и посмотрел на Ван Ибо. Младший безмятежно спал, его рука собственнически покоилась на талии Чжаня даже во сне. Сяо Чжань мягко, тепло усмехнулся, зарываясь пальцами в волосы Ибо. Продюсер может кричать сколько угодно. Лично он, Сяо Чжань, был абсолютно, целиком и полностью «за» то, чтобы прописать их секс во все существующие контракты до конца этой жизни.