Абьюзер

Старым привычкам, сложившимся на протяжении многих десятилетий, не так-то просто изменить и после порыва странной, не свойственной брутальным мужикам сентиментальности, всё вновь возвращается на свои места. Их отношения, натянутые и неоднозначные, снова входят в привычное, токсично-абьюзивное русло. Солдатик всегда старался быть настоящим мужиком... как его старший брат, как отец. В новом веке данное поведение приобрело иную общественную оценку. Теперь это называется некрасивым словом "абьюзер" и вроде как очень плохо. Так почему же Хоумлендер это терпит? И почему сам Бен всё никак не может заткнуться и не ткнуть идиота-сына мордой в его дерьмо? В монологе, в котором новоявленный то ли бог, то ли пророк [а по мнению Бена, просто придурок], рассуждает о будущем мира, лениво выслушивающий этот бред Бенджамин внезапно выцепляет кое-что действительно важное. То, на что ему не похуй. - Погоди... ты убил Зажигалку? - А ты чего ждал? Она полезла в койку к моему отцу, чтобы... Самозваного бога прерывает хорошо поставленный удар. На этот раз настольно мощный, что он отлетает к противоположной стенке, удается об неё спиной и падает, едва успев выставить руки, чтобы не разбить носом пол. - Что ты будешь мужиком и трахнешь дамочку. Мужик от киски не бегает... Нахуй ты убил влюблённую в тебя бабу?! Хоумлендер медленно поднимается. От внезапной на него атаки включается защитный рефлекс: глаза начинают светиться красным, готовые немедленно пустить в ход лазеры. Он несколько раз моргает, осознанным усилием гася эту свою способность, и поднимает руки то ли в примирительном, то ли в защитном жесте. - Послушай... я бы и пальцем её не тронул, если бы знал, что она для тебя хоть немного важна. Вот, это происходит снова: Великий и могучий Хоумлендер, не переносящий оскорблений своей персоны, идёт на попятную перед Солдатиком, а Бенджамин, как хищник, почуявший кровь жертвы, уже не способен остановиться перед своими абьюзивными замашками. Не даром его не любили... Он наступает. Подходит совсем близко. Вцепляется рукой в прилизанные крашенные патлы, ведь знает: ему за это ничего не будет. Пока Бенджамин не на стороне заклятых врагов своего сына, Джон позволит ему как угодно вытирать о себя ноги. Бить, унижать, оскорблять. И даже наслаждается этим, маленький грязный извращенец, так отчаянно жаждущий родительской любви. Бен знает его фетиши. Бен замечает его стояк. И тащит ублюдка к большому зеркалу. Ставит прямо перед собой. Прижимается к нему со спины, не переставая держать за волосы. - Посмотри на себя. - дыхание Хоумлендера учащается. Он вздрагивает всем телом. - Тебе перевалило за четвёртый десяток. Ты - сильнейший супер планеты, собираешься назвать себя богом, а выглядишь то ли, как маленький мальчик, которому не хватает отцовского ремня, то ли как распутная папочкина шлюха. Что ты такое? Хоумлендер облизывает пересохшие губы, восхищённо пялясь в зеркальное отражение. Солдатик, не получив ответа, сильнее тянет свою жертву за волосы, вынуждая запрокинуть голову и медленно повторяет: - Что. Ты. Такое? Хоумлендер сглатывает скопившуюся во рту слюну. Явно нервничает. Его глаза мечутся между самолюбованием и попыткой неотрывно смотреть в отражённые глаза Солдатика. Зрачки голубых глаз расширены, как у наркомана, только что принявшего дозу. - Я... буду всем, чем скажешь. Правильный ответ, сынок. Чертовски неправильный ответ, потому что Бенджамин почти слышит в реальности звук, с которым с него спадают ограничения. Он итак никогда не был ярым моралистом... пил, курил, нюхал, трахался, даже основал ежегодную суперскую оргию, но власть держать в своих руках нечто настолько сильное и настолько удивительно покорное - это принципиально новый вид кайфа. Осознавать, что жадный до родительской любви Хоумлендер покорно примет всё, что с ним пожелает сделать Солдатик... Он делает подсечку. Роняет сына на пол, укладывает на живот. Так, чтобы тот мог видеть в зеркале своё никчёмное эмоциональное лицо и всё происходящее. Голубые глаза слезятся, а на лице какое-то совершенно жалкое, уязвимо-восторжённое выражение, когда Солдатик садится ему на поясницу, и Хоумлендер может в отражении видеть, как он стягивает свой ремень. Затем раздаётся треск ткани. Безвкусный синий костюм, слишком пошлый, слишком несолидный для мужчины, давно хотелось порвать. Бен отстраняется, вынужденно слазит с тела. Укладывает руку на позвоночник сына в районе рёбер, придерживая свою жертву. Заносит руку в замахе и делает первый удар ремнём. По ощущениям, будто он ударил камень или кусок металла. Так это ощущается. Ведь жалкий ремень не способен доставить беспокойства пуленепробиваемому существу, а выпороть его хочется не для вида, а так, чтобы умолял и плакал... чтобы завтра сидеть не смог на своём интервью. Солдатик отбрасывает ремень в сторону после первого же удара, замахивается и опускает на белые ягодицы свою тяжёлую ладонь. Хоумлендер вздрагивает всем телом. С его губ срывается шумный вздох и он опускает голову, лишая Бена возможности любоваться его бабской мордашкой. - Маленький зазнавшийся ублюдок. Давно пора тебя как следует наказать... Солдатик бьёт сильнее. И ещё раз. И ещё. Тело под ним издаёт сдерживаемый стон, снова выгибается, приподнимая голову. Скулы Джона залиты заметным румянцем. Из глаз стекают дорожки слёз, а на лице такой коктейль эмоций, что Солдатик, итак не особенно разбирающийся во всей этой эмоциональной херне, даже не берётся это распознавать эмоции, - бесполезная трата времени. Он только поглощает взглядом каждую малейшую перемену в богатом на выражения лице и продолжает воспитательную порку. * * * * Когда он заканчивает, завтрашний бог лежит под ним с заплаканным лицом и покрасневшей задницей, совершенно жалкий и беспомощный. Солдатик поднимается, подхватывает его, дотаскивает избитого им сына до кровати, кидает на постель и уходит. Ему надо выпить чего-покрепче, вымыться и поспать. И обдумать всё, что произошло за этот пиздецки долгий и неоднозначный день. Если бы он только лучше читал эмоции на лицах людей, он бы понял, что на лице оставленного им Хоумлендера - чистое блаженство и жадное желание повторить.