Сладкие мучения

Омега лежал на спине, раскинув руки и ноги в стороны. Кожаные ремни на запястьях и лодыжках крепко держали его за четыре угла кровати. Бёдра были разведены так широко, что мышцы сводило от напряжения уже минут сорок. Между ног — ничего, лишь тонкая металлическая клетка, сжимающая член, и тяжелая анальная пробка с вибрацией. Альфа включал и выключал её уже третий час, следуя только своему настроению. Харли Кинер сидел в кресле напротив — в строгом черном костюме, со стаканом виски в руке. Спокойный, расслабленный, словно смотрел скучное кино. Его запах озона и металла смешивался с влажным, отчаянным ароматом Питера. Он не спешил. Никогда не спешил, когда ломал омегу до такого состояния. Он делает глоток, лёд внутри стакана гремит, потом смотрит на Питера и спрашивает: — Сколько раз ты сегодня просил? — голос низкий, с ленивой южной растяжкой. Питер сглотнул. Губы потрескались, горло саднило от криков, перешедших в хрипы. Паучья метка на запястье тускло мерцала — насмешка, ведь даже его чутьё молчало, признавая власть Альфы. — С-сорок… два… кажется… — он сбился со счёта уже на тридцать пятом. Харли хмыкнул, отставляя напиток. — А кончить просил? — …да. — Сколько? Питер зажмурился. Слёзы давно текли по вискам в растрёпанные каштановые волосы. — Тоже… сорок два… Харли встал. Подошёл медленно, как хищник, знающий — жертва никуда не денется. Пальцы с мозолями от инструментов прошлись по внутренней стороне бедра Питера. Тот дёрнулся, мышцы свело судорогой. Клетка блестела от предэякулята, головка внутри давила на прутья — красная, отёкшая, пульсирующая. Харли наклонился, почти коснувшись губами уха омеги. Теперь от него пахло костром и терпкой альфийской скукой. — А я могу оставить тебя так до утра. И завтра, и послезавтра. Ты знаешь — могу. Питер всхлипнул, дёрнул головой. — Пожалуйста… я больше не выдержу… я сделаю что угодно… — Всё? — Харли усмехнулся, зубы блеснули в полумраке и расплылись в хищной улыбке. — Ты и так уже всё делаешь. Лежишь. Страдаешь. Течёшь. Просишь. Это и есть «всё», что мне нужно. Он щёлкнул пультом. Пробка внутри ожила на максимальной вибрации. Питер выгнулся дугой, крик застрял в горле, тело затряслось. Бёдра рванулись вперёд, но ремни держали мёртво. Член дёргался в клетке, пытаясь встать полностью, но металл не давал — Харли сам спаял её месяц назад, подогнав по размеру. Боль мешалась с наслаждением в невыносимый коктейль. Харли смотрел сверху вниз. Глаза тёмные, спокойные. — Смотри на меня. Питер с трудом разлепил мокрые от слёз ресницы. — Ты помнишь правило, — продолжил Харли тихо. — Кончишь только когда я решу, что ты достаточно сломался. А ты ещё не сломался. Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться. Просить. Убеждать. Значит — мало. Нужно ещё. Он наклонился ниже, пальцы резко сжали соски Питера — до белых искр перед глазами. Паучья регенерация только усугубляла пытку: кожа заживала за секунды, позволяя продолжать снова и снова. — Я хочу слышать, как ты рыдаешь от того, что не можешь кончить. Хочу, чтобы ты умолял уже не об оргазме, а просто выключить эту чёртову пробку. А потом я включу её снова. И снова. И снова. Пока ты не забудешь своё имя. Пока не забудешь, что такое кончить. Пока единственным словом, которое ты будешь помнить, будет моё имя. Питер почти не дышал — только короткие, рваные всхлипы. Пальцы бессознательно царапали простыни, хотя до паучьей силы было далеко — Харли знал, как ослабить его транквилизаторами собственного изготовления. — П-прости… Х-харли… прости… я… я стану хорошим… клянусь… Харли склонился ещё ближе, почти касаясь губ омеги. — Я знаю, что станешь. Потому что у тебя не останется выбора. Он снова щёлкнул пультом — вибрация пропала. Питер завыл от отчаяния, тело рухнуло обратно на простыни — дрожащее, мокрое, сломленное. Харли погладил его по щеке почти нежно. — Ещё три часика, сладкий. Может, четыре. Посмотрим, сколько продержишься, прежде чем начнёшь просить не оргазм… а просто пощады. Он вернулся в кресло, налил новую партию, отпил. И стал ждать. Пока Питер тихо, беззвучно плакал от бессилия и боли, а член в клетке продолжал пульсировать в такт сердцу.

✧══════•♡•══════✧

Прошёл ещё час. Или два. Питер потерял счёт — всё слилось в сплошной туман из боли, желания и отчаяния. Пробка внутри то включалась на полную, заставляя тело корчиться в агонии, то резко выключалась, оставляя после себя пустоту и дрожь. Харли не спешил. Сидел, наблюдал, иногда подходил провести пальцами по мокрой коже, пощупать пульсирующий член в клетке, тихо посмеяться над тем, как Питер вздрагивает от каждого прикосновения. — Ты уже не просишь кончить, — заметил Харли наконец, поднимаясь. — Прогресс. Но не победа. Питер только хрипло дышал, глаза полузакрыты, слёзы высохли на щеках. Говорить он не мог — горло саднило, губы онемели от прикушенных стонов. Харли подошёл к шкафу в углу, достал что-то тяжёлое, с проводами и трубками. Питер краем глаза увидел — и сердце замерло. Машина. Та самая, которую Харли иногда использовал, чтобы «доить» его. Чертеж он когда-то позаимствовал у знакомого технаря. Прозрачная трубка с вакуумным насосом, которая надевалась на член и могла сосать, вибрировать, сжимать — часами, без остановки, без пощады, выжимая все соки, не смотря не на что. Харли вернулся к кровати, поставил устройство на тумбу. Подключил к питанию, проверил настройки. Затем, молча, взял ключ от клетки. Питер затаил дыхание, тело напряглось в ожидании. Щелчок. Клетка снята. Член, наконец свободный, мгновенно встал — красный, отёкший, головка блестит от смазки. Питер застонал от облегчения — но оно длилось секунду. Харли сразу надел на член трубку: силиконовая втулка плотно обхватила основание, вакуум мягко присосался, и внутри зажужжало, начиная медленный, ритмичный массаж. — Н-нет... пожалуйста... — прошептал Питер, понимая, что это только начало. Харли улыбнулся уголком рта. — О да. Именно «да». Ты ведь хотел кончить? Эта штука будет тебя доить. Медленно. Часами. Но кончить... — он наклонился, горячее дыхание раздалось над ухом омеги. — Кончить ты не сможешь. Я поставил минимальную скорость. Достаточно, чтобы держать тебя на грани. Достаточно, чтобы ты чувствовал, как сперма накапливается, давит, но не выходит. Потому что я так решил. Харли достал из тумбочки черный лакированный кляп и застегнул его на затылке парня. Идеального размера черный шарик обхватили губы омеги, а кожаные ремешки давили сзади затылка, доставляя новые партии боли. Он щёлкнул пультом — машина ожила сильнее. Трубка сжалась, засосала головку, вибрация прошла по всей длине. Питер выгнулся, громкий стон вырвался из горла. Это было слишком — после часов в клетке, после пробки, которая всё ещё внутри и снова включилась на низкой вибрации. Двойная атака: сзади и спереди. Тело горело, мышцы сводило судорогой. Харли сел на край кровати, провёл рукой по животу Питера, нажал на низ — туда, где уже всё ныло от переполнения. — Чувствуешь? — прошептал он. — Как давит внутри? Хочет выйти, но не может. Машина будет сосать тебя, как шлюху на ферме. Тянуть, мять, вибрировать... Но оргазма не будет. Питер рыдал уже в голос — слёзы текли ручьями, тело билось в ремнях, пытаясь то ли вырваться, то ли глубже насадиться на машину. Устройство ритмично жужжало, трубка сжималась и разжималась, вакуум тянул сперму ближе к краю, но каждый раз, когда Питер чувствовал приближение пика, Харли щёлкал пультом — и всё замедлялось, отступало, оставляя его в агонии. Стоны отчаяния и боли не смогли проходить сквозь кляп, и поэтому Харли, чтобы лучше их услышать, снял его. — П-пощади... альфа... я... я не могу... это слишком... — бормотал Питер, голос сломанный, слова сливались в мольбу. Харли схватил его за подбородок, заставил смотреть в глаза. — «Слишком»? Для тебя этого слова нет! Ты мой! Твоё тело — моё! Твой оргазм — мой! И я решу, когда тебе кончить! Может, через час. Может, завтра. А может, я оставлю тебя с этой машиной на всю ночь, с пробкой на максимуме, и уйду спать. А ты будешь здесь, привязанный, доящийся, как животное, и умолять пустоту о пощаде, прекрасно зная, что кроме меня тебя никто не спасёт. Твои крики будет слышать только тишина вокруг тебя, пока все остальные в это время отдыхают. Он отпустил подбородок, встал, направился к двери. — А пока... наслаждайся. Я вернусь через полчаса. Посмотрим, что ты тогда скажешь. Дверь закрылась. Машина продолжала работать — неумолимо, механически, доводя Питера до края снова и снова.

✧══════•♡•══════✧

Спустя полчаса мучений дверь открылась. Харли вошёл бесшумно, но Питер сразу почувствовал его запах — тёплый, тяжёлый, успокаивающий, как якорь надежды в этом аду. Машина всё ещё работала: медленный ритм, трубка сжималась и отпускала, тянула, но никогда не доводила до конца. Питер уже не кричал. Только дрожал крупной дрожью, губы искусаны в кровь, глаза пустые и мокрые. Харли подошёл к кровати, выключил машину одним движением. Трубка отсоединилась с влажным звуком. Член Питера дёрнулся в воздухе — красный, отёкший, блестящий, готовый взорваться от малейшего касания. Питер всхлипнул — тихо, надломленно. — Альфа… Голос был чужим, хриплым, почти неузнаваемым. Харли молча вытащил пробку — медленно, чтобы не причинить лишней боли. Питер застонал от внезапной пустоты. Затем Харли расстегнул манжеты на запястьях и лодыжках — одну за другой, осторожно растирая покрасневшую кожу тёплыми ладонями. Когда Питер попытался сесть, ноги не слушались, тело свело судорогой. Харли подхватил его под спину и колени, легко поднял и посадил к себе на колени, спиной к груди. Питер уткнулся лицом в изгиб его шеи — в запах озона и металла — и затрясся всем телом. — Всё, котёнок, — тихо сказал Харли, целуя его в висок. — Закончилось. Ты был таким хорошим… таким сильным. Одной рукой он обнял Питера за талию, другой — обхватил наконец его член. Не грубо. Медленно. Пальцы скользнули по всей длине — всего раз, но этого хватило. Питер выгнулся, вскрикнул — коротко, надрывно — и кончил. Сильно. Долго. Волнами, которые сотрясали всё тело. Сперма брызнула на живот, на простыни, на руку Харли — много, слишком много после такого долгого удержания. Питер рыдал в голос, цепляясь за плечи Харли, пока оргазм не выжал из него последние капли, пока не осталась только мелкая дрожь и пустота. Харли не отпускал. Держал крепко, гладил по спине, целовал мокрые волосы, шептал что-то бессмысленное и успокаивающее — «хороший мой», «всё позади», «я здесь». Когда Питер наконец затих, уткнувшись носом в ключицу Харли, тот взял влажное полотенце с тумбочки и начал аккуратно вытирать его — живот, бёдра, между ног, член, который теперь был мягким и слишком чувствительным. Потом укрыл одеялом, прижал к себе плотнее. — Прости… — вдруг прошептал Питер, голос дрожал. — Прости, Харли… я больше никогда… никогда не буду флиртовать с другими… клянусь… я дурак… я хотел тебя позлить… прости… Слёзы снова покатились. Харли замер на секунду. Потом мягко взял его за подбородок, заставил посмотреть в глаза. — Я знаю, почему ты это сделал, — сказал он тихо. — Знаю, что тебе бывает страшно, когда я слишком долго занят. Знаю, что ты хочешь чувствовать, что я всё ещё твой. Но… — он провёл большим пальцем по мокрой щеке, — ты и так мой. Всегда. Даже когда я молчу. Даже когда ухожу на сутки. Даже когда злюсь. Ты мой. И я твой. Понял? Питер кивнул, всхлипывая. — Понял… — Тогда больше не проверяй меня так. Потому что я могу сломать тебя по-настоящему. А я не хочу. Я хочу, чтобы ты был целым. Моим целым. Я не хочу причинять тебе боль. Он поцеловал его — медленно, глубоко, без спешки. Питер ответил слабо, но жадно, как будто только сейчас поверил, что всё действительно закончилось. Харли уложил его на подушку, принёс бутылку воды с трубочкой — заставил выпить маленькими глотками. Потом принёс тёплый травяной чай, который всегда заваривал на такие случаи. Напоил, придерживая кружку. Когда Питер начал провалиться в сон, Харли разделся, лёг рядом, притянул его к себе — грудь к груди, ноги переплелись. — Спи, маленький, — прошептал он, целуя в макушку. — Я никуда не уйду. Завтра весь день только ты и я. Никаких дел. Никаких других альф. Только мы. Питер улыбнулся сквозь сон — слабо, но искренне. — Люблю тебя… — И я тебя, — ответил Харли, обнимая крепче. — Больше, чем ты думаешь. 🕸 𝕿𝖍𝖊 𝕰𝖓𝖉 🕷