Шаг в сторону

2018 Странно было снова оказаться в паддоке. Два года Нико делал всё, чтобы держаться как можно дальше от всего, что связано с Формулой-1. И ему казалось, у него неплохо получалось. В день, когда он решил уйти, он заблокировал в Google определённые слова — «Формула-1», короткое «F1», даже «Льюис Хэмилтон». А на следующий день разблокировал. Это был порочный круг между «нужно» и «хочу». Потому что, с одной стороны, ему нужно было знать всё, что связано с Льюисом. Но у его сердца были свои ограничения. Разум знал, что ему не нужна эта информация, а сердце хотело знать всё. Не то чтобы было много чего знать. После сезона 2016 Льюис избегал разговоров о нём. Через какое-то время журналисты перестали спрашивать. Жизнь Нико вернулась в нормальное русло. Нет, он создал для себя новую нормальность. И хотя ему потребовалось время, чтобы произнести это вслух, он наконец двинулся дальше. Тот факт, что он принял предложение Sky, — очередное доказательство. Он уже начал работать на них в прошлом году — давал комментарии, немного приоткрывал закулисную жизнь команд, — но до сих пор его работа не требовала личного присутствия на гонках. И, боже, как же он скучал по этому. Может, быть по ту сторону микрофона и брать интервью у гонщиков — не так захватывающе, как пилотировать самому, но пока он наслаждался каждой секундой. Гонки были в его крови. От этого он не мог двинуться дальше. Но от Льюиса — да. По крайней мере, ему так казалось. Он шёл по паддоку с Мартином под руку и оператором перед ними. Их задача была сделать короткое вступление к уикенду — просто поболтать о погоде или какой-нибудь ерунде. И тут Нико увидел его. Льюиса. Своего напарника по команде, целых четыре года. Человека, которого он победил два года назад после очень грязного сезона. Своего друга детства. Единственного друга Нико долгое время. Того, кого он до сих пор назвал бы лучшим другом. И своего любовника. Человека, который был для Нико всем на протяжении многих лет. Того, без кого он учился жить. И о ком думал, что наконец двинулся дальше. Льюис вышел из моторхоума Mercedes вместе с Валттери — своим новым напарником, любимым напарником. С ним он построил действительно хорошую дружбу, если верить интервью, которое Нико смотрел в один из своих слабых моментов в телефоне. В кровати, под одеялом, в три часа ночи — будто глубокая ночь могла служить оправданием: это не считается. Два пилота Mercedes были глубоко увлечены разговором. Точнее, Льюис говорил — не только словами, но и руками, как он всегда делал, когда был чем-то сильно взволнован, — а Валттери только кивал, вставляя слово тут и там. Ревность ударила Нико как грузовик. Она налетела так внезапно и с такой силой, что он не успел подготовиться. И хотя он знал, что должен сосредоточиться на работе, внешний мир медленно исчезал в ничто. Единственное, что он видел — двух пилотов Mercedes. Валттери сказал что-то, от чего Льюис рассмеялся. Придерживая живот, запрокинув голову назад, почти закрыв глаза, сморщив нос. Неужели он когда-то делал Льюиса таким по-настоящему счастливым? Смеялся ли Льюис так же громко и свободно с ним? Это из-за этого он был худшим другом, чем Валттери? Это была просто дружба — или что-то большее? Нико внимательно следил за ними, подмечая каждую микромимику, выискивая знаки, которые могли бы ответить на его вопрос. Он любил думать, что знает Льюиса. Знал его интересы. Потому что сам был объектом этих интересов не так уж давно. Он знал, как блестели глаза Льюиса, когда он смотрел на нужного человека. Знал все эти сладкие, плавные слова, слетающие с его вишнёвых губ. Знал, как Льюис мог быть тактильным с теми, кто ему нравился. Нико не видел ничего из этого. Льюис и Валттери свернули за угол, исчезнув из его поля зрения, унося с собой тяжесть, которая давила на грудь Нико, пока он не мог отвести от них взгляд. Мир продолжал вращаться. Мартин закончил их сегмент. Камера выключилась. И он оставил Нико одного с его мыслями. Льюис попрощался два года назад так, будто и правда имев это в виду. Похоронил «их», как что-то мёртвое и погребённое. Это должно было остаться в прошлом. Оба должны были двинуться дальше. И всё же, в тот момент, глядя на дружбу — и только дружбу — между Валттери и Льюисом, Нико понял две вещи. Во-первых, он всё ещё безнадёжно влюблён в Льюиса Хэмилтона. И во-вторых, что было ещё больнее осознавать, — он никогда не сможет двинуться дальше, пока не увидит, как Льюис делает то же самое с кем-то другим. 2021 Верить в заблуждение довольно утомительно. Нико выяснил это быстро. Ещё быстрее он выяснил, что родительский контроль в Google не особенно эффективен, когда человек, которого ты пытаешься удержать от поиска, — ты сам. Более того, теперь вместо блокировки он настроил Google-алерт на имя Льюиса. Он читал всё, что мог найти в интернете об этом человеке. И не о его гонках. О гонках Нико знал всё — он был там, видел, как Льюис выигрывал чемпионство за чемпионством, как побил все возможные рекорды. Нет, Нико стал одержим бульварными газетами, статьями о личной жизни семикратного чемпиона мира. Он спекулировал вместе с журналистами о возможности новых отношений, анализировал каждую фотографию Льюиса и каждую женщину, которая оказывалась слишком близко к нему. Но у журналистов не было того, что было у Нико. Они не знали Льюиса. А Нико знал. Знал в прошлом. И он был так же взволнован, когда выходило новое фото. И каждый раз его ждало разочарование. Может быть, из-за всех этих исследований-слежек Нико стал нетерпеливо-параноидальным и в паддоке. Он не гордился этим, но он кидал странные взгляды на PR-менеджеров, репортёров, бедную Анжелу и однажды даже на Тото. Он был слишком ослеплён собственной одержимостью, чтобы увидеть то, что было прямо перед его носом. В первый раз, когда Нико задумался о Максе — забавно, — это случилось после Сильверстоуна. Нико был одним из комментаторов во время той гонки. И хотя такая крупная авария всегда даёт много тем для разговора, внимание Нико было занято совсем другим. Он вспоминал собственную борьбу с Льюисом. Истощение. Горечь. Напряжение. Которые, как ни странно, так и не достигли таких высот — вероятно, потому что у Льюиса и Нико были свои способы справляться с этим. Крики, ругань, опасные манёвры, грязные комментарии в прессе, психологическая война, это токсичное напряжение, которое Нико ненавидел больше всего, — всё это заканчивалось взрывными прикосновениями и бурными ночами, проведёнными вместе. Было ли то же самое между Льюисом и Максом? Достигла ли их борьба такой же серьёзности? Пришли ли они к тому, чтобы решать свои проблемы с помощью слишком грубых прикосновений и зубов, впивающихся в кожу мягких губ? Каждый острый взгляд, которым обменивались в паддоке Макс и Льюис, был новым гвоздём в гроб Нико. Затем наступил Абу-Даби. И Льюис перестал произносить имя Макса. Возможно, это была просто борьба. Возможно, очень похожая на ту, что была у Нико и Льюиса. Но на этом всё. Льюис никуда не двигался. И Нико тоже не мог. 2022 Нико очень верил в Джорджа. Джордж не был таким близким другом, как Валттери. И не был таким серьёзным соперником, как Макс. Джордж был напарником. И как напарники они с Льюисом проводили почти всё свободное время вместе. Нико знал, как это важно. Он наблюдал за парой поверх края своего бокала в тускло освещённом баре, где гонщики и некоторые сотрудники Sky праздновали конец первой половины сезона. Завтра начинался летний перерыв. И у Нико будет три недели без воплощения его личного разбитого сердца. Возможно, он тоже получит передышку. Глядя на Льюиса и Джорджа, сидящих рядом за столом, он надеялся и на другое. Они выглядели по-настоящему счастливыми. Но все выглядели счастливыми — будто тяжесть прошлых гонок наконец исчезла. Алекс смеялся над чем-то, что сказал Ландо. Карлос добавил что-то своё, заставив всю группу расхохотаться. Льюис был глубоко погружён в разговор с Валттери о чём-то, чего Нико не мог слышать. И хотя Джордж и Льюис даже не смотрели друг на друга, они всё равно сидели рядом. Затем Джордж встал, указал в сторону барной стойки, приподняв одну бровь в вопросе — вероятно, спрашивая остальных, не хотят ли они выпить. Он пересчитал количество напитков по пальцам, вежливо обращаясь и ко второй половине компании. Валттери и Чжоу что-то ответили. Потом Льюис тоже встал, и они вместе направились к бару. Это был идеальный момент для Льюиса. Сказать что-то гладкое. Купить тот самый напиток, который мог бы всё начать. Взять Джорджа за руку и утянуть на танцпол. Поцеловать чужие губы в конце вечера. И уйти вместе. Чтобы наконец положить конец страданиям Нико. Льюис не сделал ничего из этого. Нет, это не совсем правильно — Льюис заплатил за напитки. Но не потому, что это был жест ухаживания, а потому что он всё ещё был тем джентльменом, которого знал Нико. Они вместе вернулись за стол. Сели обратно на свои места. Они были так близко, что их руки почти касались. Нико реально ставил на Джорджа. Всё напрасно. На секунду он позволил себе поверить, что Льюис не может двинуться дальше — так же, как и он сам. Потому что они созданы друг для друга. Он попросил бармена ещё один напиток. И попытался утопить эту мысль в алкоголе. 2025 Всё случилось так случайно, что на мгновение Нико реально подумал, что сошёл с ума и просто воображает себе это. Сезон снова закончился. Нико шёл к своей машине, чтобы вернуться в отель. Он был уставшим — слишком уставшим, учитывая, что он не тот, кто участвовал в гонках. Единственное, чего он сейчас хотел — забраться под одеяло и проспать весь этот цирк. Работа, которую он так любил, с годами стала изнурительной. Он уже некоторое время считал дни. Напоминал себе, что это всё равно лучше, чем сидеть в пустой квартире, позволяя тишине сводить себя с ума. Что ж, возможно, не тишина одиночества сводила его с ума. Но, похоже, это наконец случилось. Он уже начал придумывать новые заголовки — «Нико Росберг наконец потерял рассудок», — когда понял, что нет. Он и правда не сошёл с ума. Потому что то, что он видел, было не очень реалистичной галлюцинацией. Это были реальные Льюис и Шарль, тихо разговаривающие в темноте парковки. Льюис прислонился к своей машине, а Шарль стоял прямо перед ним. Казалось, никто не замечал присутствия Нико. — Мне жаль из-за твоего сезона, — сказал Шарль. Голос мягкий, богатый, успокаивающий. — Это не твоя вина, — в темноте Нико мог разглядеть только их силуэты, но мысленно он видел, как Льюис медленно качает головой. Это было так на него похоже. — Мне всё равно жаль, — добавил Шарль. Нико услышал его глубокий вдох — будто он хотел что-то сказать, но слова так и не пришли. Нико не ожидал этого. Но, наверное, должен был. Потому что, даже если это не имело смысла, это имело смысл. Шарль преодолел разделявшее их расстояние одним шагом. Раздался неоспоримый звук поцелуя. Руки Шарля лежали на лице Льюиса. В темноте они, казалось, слились воедино — Нико не мог разобрать, где заканчивается один и где начинается другой. Поцелуй был мягким, но уверенным. Дыхание становилось тяжелее. К тому моменту, когда они отпустили друг друга, Нико понял: это было именно то, чего он ждал, чтобы тоже наконец отпустить. Он не знал, в первый ли раз это случилось, или у этих двоих уже что-то было. Ему было всё равно. Они выглядели хорошо вместе. Льюис не сделал шаг. Это Шарль сделал. И именно это Нико было нужно, чтобы двинуться дальше. Он открыл дверь машины и завёл двигатель. Но вместо того чтобы уехать, просто посидел секунду. — Всё кончено, — сказал он вслух. Слова легко слетели с его губ. Он глубоко вздохнул и включил передачу. Настало время двигаться дальше. Не только в переносном смысле, но и в прямом. Его и так разбитое сердце разлетелось на миллион кусочков. Но Нико наконец был готов собрать их заново.