Подарок

Чонгук не доверял людям. Вообще. Это не было принципом или какой-то осознанной позицией — скорее встроенным рефлексом, выработанным слишком давно. Люди врали. Паниковали. Притворялись слабее или глупее, чем были на самом деле. Особенно когда загнаны в угол. Особенно когда от этого зависело выживание. Поэтому даже сейчас, спустя недели рядом с Тэхеном, Чонгук не воспринимал его как безобидного. Странного — да. Сломанного — возможно. Но не безобидного. Слишком много вещей не сходилось. У омеги не было прошлого. Вообще. Ни нормальных данных. Ни связей. Ни документов, которые можно было бы нормально пробить. Будто человек появился из пустоты. А потом этот ритм. Офшорный счёт. Реакция на фотографию чиновника. Чонгук не понимал, что именно происходит, и именно это раздражало сильнее всего. Поэтому он решил проверить. Аккуратно. Без давления. Посмотреть — действительно ли Тэхен реагирует бессознательно. Или всё это какой-то очень странный спектакль. Вечером они снова сидели в гостиной. Телевизор работал фоном — какой-то документальный канал, приглушённый свет. Тэхен сидел на полу возле дивана, устроившись боком к журнальному столику. На коленях лежал открытый скетчбук из тех коробок, а рядом были разбросаны карандаши. Он не рисовал ничего конкретного. Просто водил грифелем по бумаге, выводя линии, которые потом сам же заштриховывал. Чонгук наблюдал за этим краем глаза. Тэхен выглядел сосредоточенным. Тихим. Почти спокойным. Слишком спокойным для человека, который ещё недавно сидел запертым в кладовой. И это тоже заставляло Чонгука настораживаться. Он сидел на диване с ноутбуком на коленях, делая вид, что занят работой. На самом деле — ждал. Через какое-то время альфа будто между делом открыл папку с фотографиями. Сначала — случайные лица. Бизнесмены. Политики. Какие-то сотрудники служб безопасности. Он не показывал их Тэхену напрямую. Просто листал изображения на экране так, чтобы омега мог видеть боковым зрением. Никакой реакции. Тэхен продолжал медленно черкать карандашом по бумаге. Тогда Чонгук открыл следующую фотографию. Мужчина лет пятидесяти. Седина на висках. Дорогой костюм. Один из помощников Минсока. Чонгук внимательно следил за Тэхеном. Ничего. Только карандаш продолжал двигаться по бумаге. Ещё фото. Еще один альфа из окружения чиновника. Ноль. Тэхен даже головы не поднял.  Чонгук медленно перелистнул дальше. И открыл фотографию самого Хан Минсока. Реакция появилась мгновенно. Настолько быстро, что Чонгук едва не выпрямился сразу. Карандаш остановился. Резко. Тэхен застыл. Не поднял голову полностью — просто взгляд словно приклеился к экрану ноутбука. Чонгук почувствовал, как внутри всё напряглось. Вот. Снова. Тэхен медленно моргнул. И пальцы свободной руки начали двигаться раньше, чем изменилось выражение лица. Тук. Ноготь указательного пальца ударил по деревянному полу. Пауза. Тук-тук. Коротко. Чётко. Карандаш выпал из его руки и тихо укатился под стол. Но Тэхен будто даже не заметил. Тук. Пауза. Три быстрых удара. Чонгук смотрел не отрываясь. На этот раз он не вмешивался. Вообще. Только наблюдал. Тэхен выглядел почти пустым в эти секунды. Взгляд стеклянный. Дыхание поверхностное. Плечи неподвижны. Но пальцы продолжали. Тот же ритм. Та же последовательность. Чонгук медленно закрыл ноутбук наполовину. И реакция прекратилась почти сразу. Будто кто-то оборвал провод. Тэхен моргнул. Потом ещё раз. Растерянно посмотрел вниз, словно только сейчас понял, что сидит на полу. Его взгляд метнулся к выпавшему карандашу. — М-м… Тихий, спутанный звук. Он медленно поднял голову на Чонгука. И выглядел совершенно не понимающим, что произошло. Чонгук несколько секунд молча смотрел в ответ. Внутри неприятно холодело. Потому что если Тэхен притворялся — то делал это идеально. Слишком идеально. Но Чонгук не верил в идеальные совпадения. А значит оставалось другое. Что омега действительно не контролировал это. И эта мысль нравилась ему ещё меньше. Тэхен так и остался в гостиной. После странной реакции на фотографию он снова уткнулся в скетчбук, будто организм просто вернулся к предыдущему действию, не сохранив ничего между. Карандаш медленно скользил по бумаге. Телевизор шумел фоном. Чонгук наблюдал за ним ещё несколько секунд. Потом молча поднялся с дивана. — Не сиди до утра, — бросил он спокойно. Тэхен чуть вздрогнул от голоса и поднял голову. — М… Не то понял. Не то просто отозвался на звук. Чонгук уже ушёл в кабинет. Дверь закрылась с привычным щелчком. Несколько секунд он стоял неподвижно посреди комнаты, глядя на тёмные мониторы. Потом медленно сел в кресло и потянулся к телефону. Надо поговорить с Хосоком. Мысль неприятно крутилась в голове с самого утра. Не потому что Чонгук хотел делиться происходящим. Наоборот. Чем меньше людей знают — тем лучше. Но Хосок был одним из немногих, кто видел Тэхена раньше него. Осматривал. Проверял. Держал у себя какое-то время. Если с омегой действительно что-то не так — Хосок мог хотя бы случайно заметить детали. Соединение установилось быстро. — О-о-о, какие люди, — лениво протянул Хосок вместо приветствия. — Я уже думал, ты опять на трое суток в сеть уйдёшь и забудешь, что телефоны существуют. Чонгук закурил. — Был занят. — Да вы все вечно занятые, пока сервера не падают. На фоне у Хосока было тихо. Только щёлкнула зажигалка. — Как там твой домосед? — с усмешкой спросил он. — Не сбежал ещё? Чонгук машинально перевёл взгляд на монитор с камерами. В гостиной Тэхен всё так же сидел на полу и рисовал. — Нет. — Значит либо ты его запугал, либо омега реально спокойный. — Скорее второе. Хосок коротко хмыкнул. — Удивительно. Я думал, после всего он будет по потолку бегать. Чонгук промолчал. Разговор какое-то время шёл о работе. Коротко. Отрывками. Хосок жаловался, что один из посредников снова завалил сроки поставки препаратов и теперь приходится искать обходные каналы. Чонгук между делом проверял логи на мониторах и отвечал вполуха. — На юге опять проверки усилили, — лениво сказал Хосок. — Пару точек уже накрыли. — Потому что ваши курьеры идиоты. — Не мои. Я с этими клоунами вообще работать больше не хочу. Чонгук усмехнулся едва заметно. — Всё равно будешь. — К сожалению. Потом разговор ушёл в сторону одной утечки данных. Кто-то слил внутреннюю переписку корпорации раньше срока, и заказчик теперь пытался понять, кто именно решил заработать дважды. — Это не твои? — спросил Хосок. — Нет. — Тогда кто-то очень тупой. — Или слишком жадный. Хосок коротко рассмеялся. — В вашем рынке это почти одно и то же. Чонгук стряхнул пепел в пепельницу и наконец спросил то, ради чего вообще позвонил: — Когда Тэхен был у тебя… ничего странного не замечал? На том конце несколько секунд было тихо. Потом Хосок усмехнулся: — Кроме того, что он весь, блять, странный? — Я серьёзно. Хосок затянулся сигаретой. — А что случилось? — Просто спрашиваю. Чонгук не собирался рассказывать про ритм. Про офшорный счёт. Про реакции на фотографии. Пока нет. Хосок, кажется, это понял. — Ну… — протянул он задумчиво. — Психика у него явно сломанная. Это и так видно. Иногда зависает так, будто вообще не слышит, что вокруг происходит. Реакции местами странные. Но я думал, это последствия стресса. Чонгук молчал. Хосок тоже ненадолго замолчал, будто действительно начал вспоминать подробнее. — Хотя знаешь… есть одна вещь. — Какая? — У него идеальные зубы. Чонгук чуть нахмурился. — И? Хосок тихо усмехнулся. — Нет, ты не понял. Не «хорошие». Идеальные. Пауза. — Ни одной пломбы. Ни одного скола. Ни следов лечения. Ничего Чонгук медленно затянулся сигаретой. Хосок продолжил уже серьёзнее: — Так не бывает почти ни у кого. Особенно у людей с хуёвым прошлым. Он лениво постучал пальцем по своей челюсти. — Обычно хоть что-то есть. Старые пломбы, кривые восьмёрки, следы брекетов, сточенная эмаль, последствия травм. Хоть какая-то история на зубах остаётся всегда. Пауза. — А у него будто… стерильно всё. Чонгук медленно затянулся сигаретой. — Может просто повезло. Хосок фыркнул. — Не-а. Я сначала тоже так подумал. Но потом пригляделся. Там даже эмаль слишком ровная. Как после дорогой клиники. Очень дорогой. Он на секунду задумался. — И ещё прикус почти идеальный. Не природный идеальный. А… сделанный. Чонгук ничего не ответил.  Внутри снова медленно зашевелилось это неприятное ощущение. Не понимание даже. Скорее чувство, что куски пазла существуют — но относятся к разным картинкам. Хосок тем временем снова усмехнулся: — Короче, либо ему очень повезло с генетикой, либо кто-то вбухал в этого омегу дохера денег. Чонгук медленно отвёл взгляд на монитор с камерами. В гостиной Тэхен всё ещё сидел на полу и рисовал, склонив голову набок. Тихий. Растрёпанный. Почти беззащитный на вид. И с каждой новой деталью это начинало выглядеть всё менее правдоподобно. Хосок тем временем продолжил: — И это странно не из-за самих зубов. А потому что всё остальное у него выглядит наоборот. — В смысле? — Ну ты сам видел его состояние. Недокорм. Стресс. Следы старых травм. Он явно жил не как золотой ребёнок. Пауза. — Но при этом стоматология уровня элиты. Чонгук ничего не ответил. Потому что внутри снова медленно поднималось это неприятное чувство. Будто он смотрит на человека, у которого половина деталей вообще не складывается в одну жизнь. Несколько секунд в трубке стояла тишина. Не тяжёлая. Скорее внимательная. Хосок перестал шутить — и это Чонгук заметил сразу. На другом конце линии снова тихо щёлкнула зажигалка. — Странный ты сегодня какой-то, — протянул Хосок уже спокойнее. Чонгук откинулся в кресле, не сводя взгляда с камеры гостиной. Тэхен сидел на полу возле дивана и что-то рисовал, поджав под себя одну ногу. Иногда зависал над листом на несколько секунд, потом снова начинал водить маркером. Тихий. Медленный. Как обычно. — Не начинай, — коротко сказал Чонгук. — Да я и не начинал. Хосок усмехнулся. — Просто пытаюсь понять, с чего тебя вдруг заинтересовали зубы омеги. Чонгук промолчал. И это молчание Хосок тоже заметил. — М-м-м, — протянул он уже задумчивее. — Вот даже как. Чонгук слегка нахмурился. Ему не нравилось, когда люди начинали слишком много думать. Особенно Хосок. Тот умел складывать мелочи быстрее, чем казался. — Ничего такого, — ровно произнёс Чонгук. — Просто спросил. — Ага. Хосок явно не поверил. Несколько секунд слышалось только его дыхание и слабый треск сигареты в трубке. Он явно делал выводы. Не озвучивал. Просто складывал их у себя в голове. Чонгук это чувствовал. Снова короткая пауза. Потом Хосок лениво добавил: — Но знаешь… теперь я тоже думаю, что с этим омегой что-то не совсем чисто. Чонгук ничего не ответил. Потому что это он и сам уже понял. Хосок ещё какое-то время сидел неподвижно после звонка, глядя в темноту кабинета. Потом медленно потянулся за новой сигаретой. Щёлкнула зажигалка. Огонёк на секунду выхватил из полумрака его лицо — уставшее, с залёгшими под глазами тенями. Он глубоко затянулся и откинулся в кресле. Странно всё это. Очень странно. Чонгук не из тех, кто начинает копаться в прошлом людей без причины. Особенно если речь идёт об омеге, которого ему фактически скинули как ненужный мусор. Хосок прикрыл глаза, позволяя памяти вытянуть наружу тот вечер. Тэхена тогда привезли почти ночью. Дождь моросил несмотря на зиму, и двое альф втащили омегу в клинику мокрым. Один держал его под плечи, второй — за ноги, потому что сам Тэхен был полностью без сознания и только безвольно мотался у них в руках. — Куда? — коротко спросил один. — На стол клади, — бросил Хосок, даже не поднимая головы от бумаг. Но когда всё же посмотрел — невольно замолчал на секунду. Омега выглядел так, будто его несколько недель подряд методично добивали. На нём была какая-то тонкая светлая кофта с растянутым воротом, влажная и прилипшая к телу. Рукав на одном плече сполз почти до локтя. Штаны — домашние, мягкие, серые, с пятнами грязи на коленях. Босые ступни были ледяными и местами в мелких порезах. Слишком худой. Даже через одежду было видно. Ключицы выпирали остро. Шея тонкая. Запястья почти болезненно хрупкие. Хосок тогда подошёл ближе и без особой церемонности повернул голову омеги за подбородок в сторону света. Синяк на скуле. Старый, уже пожелтевший. Ещё один — у линии челюсти. На шее темнели следы пальцев. Не свежие, но глубокие. Кто-то сжимал сильно. Хосок машинально оттянул ворот кофты ниже. Грудь и плечи тоже были в синяках. Разных. Одни почти сошли. Другие только наливались фиолетовым. Где-то следы пальцев. Где-то длинные полосы, будто от ремня или жёсткого захвата. — Блять, — тихо хмыкнул он себе под нос. Один из альф рядом пожал плечами. — Нам сказали — в утиль. Как будто объяснил всё. Хосок тогда только махнул рукой. — Свободны. Когда дверь закрылась, он уже нормально занялся омегой. Работал быстро, без лишней жалости. Не потому что был жестоким — просто привык. В его мире людей либо латали, либо хоронили. Сантименты только мешали. Он разрезал влажную кофту ножницами прямо по шву. Ткань разошлась легко. Под ней тело оказалось ещё хуже, чем выглядело сначала. Тонкое. Измученное. На рёбрах темнели старые гематомы. На внутренней стороне бёдер — следы уколов. Много. Некоторые совсем свежие. Хосок нахмурился сильнее. — На чём же тебя держали, принцесса… Пробормотал почти машинально, проверяя зрачки фонариком. Реакция была замедленной. Хосок вгляделся в лицо омеги: такой юный, красивый. В утиль жалко. Он подключил капельницу, поставил датчики, вколол препараты. Всё это время Тэхен не двигался вообще. Только дышал тяжело и неровно. В сознание омега пришёл только под утро. Сначала дёрнулись пальцы. Потом ресницы. Альфа тогда сидел напротив с кружкой кофе и просматривал результаты анализов. — О, — лениво протянул он, заметив движение. — Живой. Тэхен открыл глаза медленно. Слишком медленно. Несколько секунд просто смотрел в потолок, будто не понимал, где находится. Потом перевёл взгляд на Хосока. И вот тогда тот впервые почувствовал это странное ощущение. Омега будто тормозил. Не тупил. Не терялся. А именно… будто между реальностью и его реакцией стояла прозрачная стена. — Как зовут помнишь? — спросил Хосок. Молчание. Потом губы едва шевельнулись: — Т… тэ… И всё. Хосок тогда решил, что либо психика поплыла, либо организм ещё не отошёл от препаратов, которыми его пичкали. К вечеру следующего дня он решил провести полный осмотр. И вот тут начались проблемы. Тэхен сидел на кушетке в чужой длинной футболке, которую ему дал врач вместо разрезанной одежды. Рукава почти закрывали кисти. Волосы были влажными после душа и липли к вискам. Выглядел омега всё ещё болезненно. Но уже живее. Когда Хосок не попытался перейти к осмотру нижней части тела. Тэхен дёрнулся мгновенно. Настолько резко, что едва не свалился с кушетки. Хосок раздражённо выдохнул. — Сиди спокойно. Омега мотнул головой. Быстро. Почти панически. — Н… н-не… — Да понял я, — перебил альфа. — Но мы с тобой до утра так возиться будем, если ты сейчас истерику устроишь. Тэхен вжался в стену за спиной так сильно, будто пытался стать меньше. Дышал часто. Пальцы судорожно сжимали край футболки на коленях. Хосок тогда подошёл ближе и без особой деликатности перехватил его за щиколотку, разводя ноги чуть шире. Тэхен дёрнулся снова. Сильнее. — Не… н-над… — Принцесса, — устало протянул Хосок, — я не трахаться сюда пришёл. Расслабься уже. Но это не помогло. Наоборот. Тэхен побледнел ещё сильнее. Хосок тогда впервые заметил, насколько у омеги ненормальная реакция на прикосновения. Не смущение. Не стыд. Настоящий рефлекторный ужас. Даже когда Хосок просто касался его живота, мышцы Тэхена мгновенно каменели. Он дёргался от каждого движения. Пытался отползти. Смотрел на руки Хосока так, будто заранее ждал боли. — Да боже, — раздражённо выдохнул тот. — Ты сейчас себе швы порастягиваешь. Тэхен только сильнее мотнул головой. И тогда Хосок достал седативное. — Всё, хватит. Омега увидел шприц — и в глазах впервые мелькнула настоящая паника. Он резко попытался вырвать руку. Даже ударить. Но тело всё ещё было слишком слабым. Хосок быстро прижал его к кушетке локтем. — Тихо-тихо, — уже с усмешкой сказал он. — Не драматизируй. Поспишь немного — и оба отдохнём, а то мы так до утра не управимся. Тэхен тяжело дышал. Глаза были огромные. Испуганные. И при этом какие-то… пустые одновременно. Будто страх работал отдельно от остального сознания. Хосок вколол препарат в шею. Тэхен дёрнулся всем телом. Потом начал медленно обмякать. Но даже засыпая, продолжал смотреть на него этим странным взглядом — заторможенным, далёким, будто часть мыслей омеги всегда находилась где-то не здесь. Когда Тэхен наконец отключился, в смотровой стало тихо. Не полностью — аппаратура всё ещё тихо пищала, капельница размеренно отсчитывала капли, а вытяжка под потолком монотонно гудела, смешивая запах антисептика, лекарств и сигаретного дыма, въевшегося в одежду Хосока. Но хотя бы исчезло это нервное дёрганое дыхание. Альфа выпрямился и медленно выдохнул сквозь зубы. — Ну вот, — пробормотал он, стягивая перчатки. — А можно же было без цирка. Тэхен лежал неподвижно. Седативное подействовало быстро. Голова омеги была слегка повёрнута набок, темные волосы разметались по подушке. Длинные ресницы дрожали едва заметно — остаточная реакция организма, не более. Сейчас он выглядел совсем юным. Слишком. Хосок машинально бросил взгляд на монитор показателей и снова вернулся к осмотру. Теперь уже нормально. Без попыток вырваться. Без паники. Без этого затравленного взгляда. Он оттянул длинную футболку выше, внимательно осматривая тело. Синяков оказалось ещё больше, чем он заметил сначала. На внутренней стороне бёдер — старые отпечатки пальцев. На тазовых костях — тёмные следы от ремней или фиксации. На рёбрах — две почти сошедшие гематомы. Тонкая кожа вообще легко выдавала всё, что с ним делали. Хосок работал привычно, спокойно. Проверял реакцию. Осматривал повреждения. Фиксировал в голове. И постепенно раздражение внутри начало сменяться чем-то другим. Недоумением. Потому что картина не складывалась. Вообще. Таких омег он видел десятками. Списанных. Проданных. Сломанных. Использованных. Особенно от тех людей, с которыми работал сам. Там омеги долго «целыми» не оставались. Никогда. Даже если их держали ради информации, шантажа или перепродажи — всё равно. Это был вопрос времени. Омег в их мире вообще редко воспринимали как людей. Скорее как вещь. Ресурс. Объект. Особенно такие красивые. А Тэхен был красивый. Даже сейчас. Даже избитый, истощённый и под препаратами. Таких обычно ломали первыми. Хосок тогда ещё помнил собственную мысль: не могло не быть. Но когда он продолжил осмотр — нахмурился. А потом замер. На секунду даже решил, что ошибся. Он чуть изменил угол света лампы, внимательно проверяя снова. Нет. Не ошибся. Хосок медленно выпрямился. — Да ладно… Прозвучало почти неверяще. Он снова посмотрел на Тэхена. Потом ещё раз проверил. И внутри поднялось уже настоящее удивление. Девственник. Омега был девственником. Хосок несколько секунд просто стоял молча, глядя на спящего Тэхена так, будто тот внезапно стал чем-то совершенно непонятным. Это не укладывалось в голове. Вообще. Да, омегу били. Накачивали препаратами. Держали чёрт знает в каких условиях. Психика у него явно была переломана к херам. Но при этом — не тронули. В этом смысле — нет. Хосок машинально потёр подбородок, продолжая хмуриться. Странно. Очень. Он слишком хорошо знал людей, через которых проходили такие «списанные» омеги. И слишком хорошо знал, что именно обычно делают с ними. Особенно если омега красивый Послушный. Сломанный. А Тэхен выглядел именно таким. Даже сейчас, под препаратами, с синяками по всему телу и дрожащими ресницами, он был… слишком привлекательным для того мира, в котором оказался. И тем не менее — нет. Будто кто-то намеренно провёл черту. Хосок медленно сел обратно на стул рядом с кушеткой. Сигарету он так и держал между пальцев, хотя она давно погасла. В голове крутилась одна и та же мысль. Почему? Он видел следы насилия. Следы контроля. Следы постоянных инъекций. Но всё это выглядело так, будто омегу ломали… для чего-то другого. Не для обычного использования. Хосок снова посмотрел на Тэхена. Тот спал тихо. Почти неподвижно. Только пальцы иногда едва заметно подрагивали во сне. Хосок тогда ещё помнил, как поймал себя на странном ощущении. Будто перед ним лежал не просто очередной сломанный омега. А что-то гораздо более мутное. Непонятное. Словно из всей картины специально вырезали главный кусок, и теперь всё выглядело неправильным. Он тихо цокнул языком и поднялся. — И что же с тобой такое, принцесса… — пробормотал почти задумчиво. Ответа, конечно, не было. Только монотонный писк монитора. И бледный омега под холодным светом лампы, который даже без сознания выглядел так, будто привык спать настороженно. Хосок принял решение не сразу. Хотя первая мысль оставить омегу себе действительно была. Очень даже была. Потому что Тэхен цеплял. Даже сейчас — избитый, истощённый, с синяками по телу и заторможенным взглядом — он цеплял взгляд слишком сильно. В нём было что-то почти болезненно красивое. Такая красота, которая в нормальном мире выглядела бы хрупкой и нежной, а в их — просто дорогой. Хосок сидел тогда в своём кабинете, развалившись в кресле и медленно куря сигарету. Ночь уже перевалила далеко за полночь. Тэхен спал этажом ниже – в подвале. После седативного омега наконец перестал дёргаться и шарахаться от каждого прикосновения, и Хосок впервые смог спокойно подумать. Он медленно выпустил дым и прикрыл глаза. Оставить? Вполне можно. Тэхен был красивым. Очень. Тихим. С виду удобным. Не агрессивным. А ещё — благодарным типом, скорее всего, станет. Такие сломанные омеги обычно быстро цеплялись за того, кто не делал им хуже. Хосок уже даже примерно представлял, как это будет выглядеть через пару месяцев: омега перестанет шарахаться, начнёт нормально есть, отоспится, станет мягче. Красивые вещи Хосок любил приводить в порядок. В этом было что-то почти медитативное. Он снова вспомнил Тэхена на кушетке — длинные ресницы, бледную кожу, худые плечи в огромной грязной футболке. Нет, омега ему определённо нравился. Именно поэтому мысль подарить его Чонгуку пришла не сразу. Сначала Хосок реально прикидывал, не оставить ли себе. Но потом включилась более рациональная часть мозга. Он лениво стряхнул пепел в переполненную пепельницу и усмехнулся. Потому что если уж и делать дорогой подарок — то действительно дорогой. А Тэхен таким был. Особенно сейчас. Для всех остальных омега уже считался утилизированным. Списанным. Мёртвым, по сути. Никаких хвостов. Никаких владельцев. Никаких претензий. Идеально. Такой подарок был почти уникальным. Чистый. Никому не принадлежащий. Красивый. Редкий. Хосок слишком хорошо понимал цену подобных вещей в их мире. А ещё он слишком хорошо понимал, что Чонгук такое оценит. Не как романтическую херню — нет. Они вообще не были людьми, которые мыслят подобным образом. Но Чонгук любил красивые и качественные вещи почти так же сильно, как сам Хосок. Особенно если эти вещи были только его. Хосок тогда даже коротко хмыкнул, представив выражение лица Чонгука. Тот сначала наверняка посмотрит холодно. Настороженно. Будто оценивает товар. А потом всё равно заберёт. Потому что отказаться от такого омеги — это почти оскорбление. Хосок медленно поднялся из кресла и пошёл вниз. В подвалебыло тихо. Тэхен спал всё так же неподвижно. Капельница медленно отсчитывала капли. Под глазами залегли тени, губа всё ещё была разбита, на шее темнели синяки. В таком виде дарить омегу, конечно, нельзя. Альфа остановился рядом с кушеткой и внимательно посмотрел на него сверху вниз. — Не-е, принцесса, — протянул он задумчиво. — Так ты подарочно не выглядишь. Он слегка наклонился, пальцами поднял подбородок Тэхена, рассматривая лицо внимательнее. Пара дней. Нормальный сон. Капельницы. Обработать синяки. Сменить одежду. И омега будет выглядеть совершенно иначе. Хосок уже видел это. Под всей этой измученностью слишком хорошо проглядывалось то, каким Тэхен был изначально. Ухоженный. Красивый. Почти фарфоровый. Даже руки у него были слишком аккуратные для той грязи, через которую он прошёл. Хосок отпустил его подбородок и отошёл к шкафам с медикаментами. Он начал мысленно составлять план почти автоматически. Подлечить. Нормально накормить. Сбить следы препаратов. Убрать самые заметные синяки. Одежду новую найти. Может, даже волосы чуть привести в порядок. Не из жалости. Просто хорошие подарки нужно подавать красиво. Тем более такие. Он тогда ещё усмехнулся себе под нос, доставая упаковку пластырей и антисептик. — Чонгук мне потом должен будет по-крупному, — лениво пробормотал Хосок. И эта мысль ему понравилась почти так же сильно, как сам омега.