Подарок

18 лет назад. Начало января восемнадцать лет назад выдалось на удивление снежным. Город ещё не успел отойти от новогодних праздников. На деревьях продолжали висеть гирлянды, у магазинов стояли украшенные ели, а улицы были заполнены машинами — сезон визитов и поздравлений ещё не закончился. Молодой Намджун сидел на заднем сиденье автомобиля и лениво смотрел в окно. Рядом с ним расположился его отец — Ким Донхван. Строгий, подтянутый альфа с седеющими висками и привычкой даже в выходные выглядеть так, словно через час ему предстояли переговоры с министрами. Самому Намджуну тогда было двадцать четыре. Он уже вовсю работал с отцом, постепенно входя в семейные дела, и прекрасно понимал, что подобные поездки — такая же часть бизнеса, как контракты, встречи и переговоры. Неважно, хочется тебе или нет. Нужно. Появиться лично. Поздравить. Показать уважение. Напомнить о себе. Поддержать отношения. Именно так годами строились связи между семьями. — Не делай такое лицо, — заметил Донхван, перелистывая что-то в ежедневнике. — Будто тебя на похороны везут. Намджун усмехнулся. — А что, я должен сиять от счастья? — Должен хотя бы выглядеть заинтересованным. — Я заинтересован. — В чём? — В том, чтобы всё это побыстрее закончилось. Отец только покачал головой. — Когда-нибудь поймёшь, что подобные визиты стоят дороже некоторых контрактов. — Уже понимаю. — Тогда не ворчи. Намджун вздохнул и снова перевёл взгляд за окно. Вообще-то ехать ему не хотелось. У него были свои дела. Свои встречи. Да и тратить полдня на обязательные поздравления казалось скучным. Но он прекрасно знал правила игры. Такие вещи нельзя было игнорировать. Люди помнили. Кто приехал. Кто позвонил. Кто прислал подарок. А кто решил, что слишком занят. Уважение в их кругу складывалось из подобных мелочей. А вместе с уважением приходили доверие, сделки и нужные знакомства. Поэтому Намджун спокойно сидел на своём месте и терпеливо ждал, пока водитель везёт их через заснеженный город. Сидевший рядом Донхван выглядел заметно бодрее. Старший альфа всегда любил подобные поездки. Он был из того поколения людей, которые знали половину города лично, помнили имена детей, родителей и даже дни рождения чужих собак. А автомобиль тем временем продолжал двигаться по заснеженным улицам, приближаясь к дому семьи Ким. Семья Ким была слишком влиятельной, чтобы позволить себе игнорировать подобные визиты. Не считаться с ними было бы не просто невежливо. Глупо. Очень глупо. Даже Донхван, который сам пользовался немалым уважением и обладал связями, всегда относился к старшему поколению Кимов с подчеркнутым уважением. И Намджун это прекрасно понимал. Тем более что последние недели весь их круг только и обсуждал одно событие. У семьи Ким неожиданно появился внук. Новость одновременно шокировала и удивила всех. Словно ребёнок возник из ниоткуда. Ещё в прошлом году никто ничего не слышал. Ни слухов. Ни намёков. Ни разговоров. А потом вдруг — внук. Официально. И никаких объяснений. Конечно, все сразу поняли, что ребёнок принадлежит Сокджину. Молодому омеге из семьи Ким. И, разумеется, разговоры начались мгновенно. От кого? Когда? Как вообще удалось скрыть беременность? Почему никто ничего не заметил? Ведь в их кругу подобные вещи скрыть почти невозможно. Слухи появлялись раньше, чем сами события. А тут — ничего. Абсолютно ничего. Будто беременность длилась несколько дней, а не девять месяцев. Разумеется, люди гадали. Строили версии. Шептались за закрытыми дверями. Но открыто лезть с расспросами не смел никто. Слишком уж важной была семья Ким. Слишком богатой. Слишком влиятельной. И если старшие Кимы решили не давать объяснений, значит, так тому и быть. Оставалось только делать вид, что всё совершенно естественно. И Донхван, как человек прекрасно понимающий правила хорошего тона, распорядился подготовить подарки. Не только для старших Кимов. Но и для молодого омеги. И для новорождённого. На соседнем сиденье уже лежали аккуратно упакованные коробки. Одна — для Сокджина. Дорогой швейцарский набор для письма. Вторая — для ребёнка. Небольшой серебряный браслет с гравировкой и несколько традиционных подарков, которые было принято дарить в подобных случаях. Ничего вычурного. Но и не дешёвые формальности. Всё строго в рамках приличий. В конце концов, как бы ни шептались люди между собой, ребёнок уже появился на свет. А значит, его рождение следовало признать и поздравить семью должным образом. Автомобиль плавно остановился у ворот особняка семьи Ким. Высокие заснеженные сосны, аккуратно расчищенные дорожки и тёплый свет из больших окон делали дом ещё более внушительным. Один из слуг уже спешил навстречу, чтобы открыть двери. Донхван первым вышел из машины. Следом за ним выбрался Намджун. Подарки остались в руках сопровождающего. Тяжёлая плетёная корзина с редкими зимними фруктами — крупными японскими грушами, мандаринами, хурмой и виноградом — была украшена красными лентами и выглядела скорее произведением искусства, чем обычным подарком. Рядом несли лакированный деревянный футляр с дорогим выдержанным женьшенем, набором редких сушёных морепродуктов и коробками элитного чая. Отдельно, в небольшой тёмной коробке, лежали подарки для молодого омеги и новорождённого. — Господин Ким ожидает вас, — почтительно поклонился слуга. Их провели внутрь. В просторном холле уже пахло свежими цветами и горячей едой. Не прошло и минуты, как навстречу гостям вышел глава семьи Ким — высокий представительный альфа с доброжелательной улыбкой. — Донхван, давно не виделись, — тепло произнёс он, пожимая руку старому знакомому. — И Намджун уже совсем взрослый. — Господин Ким, — с уважением поклонился Намджун. — Проходите, проходите. Вы как раз вовремя. Старший Ким довольно улыбнулся. — Мы только что велели накрывать на стол. Как раз успеете к обеду. Он махнул рукой слуге. — Отнесите подарки. И предупредите кухню, что гости уже прибыли. Пока прислуга уносила корзину с фруктами и деревянные футляры, глава семьи Ким жестом пригласил гостей в гостиную. — К сожалению, моего мужа сейчас нет дома, — заметил он по дороге. — Уехал в гости к родственникам и, боюсь, вернётся только вечером. — Ничего страшного, — улыбнулся Донхван. — Мы ещё успеем с ним увидеться. — Конечно, конечно. Старший Ким довольно кивнул. — А пока давайте пообедаем. У нас сегодня приготовили слишком много еды. Было бы грешно не помочь с ней справиться. Постепенно слуги начали накрывать на стол. Из кухни доносились запахи горячих блюд, а старшие альфы уже неспешно переместились в столовую, продолжая обсуждать праздники, старых знакомых и дела. Донхван с хозяином дома шли впереди, а Намджун держался чуть позади, больше слушая, чем участвуя в разговоре. Когда все уже собирались садиться, глава семьи Ким вдруг остановился. — Ах, совсем забыл. Он обернулся к сыну своего гостя. — Намджун. Молодой альфа сразу поднял голову. — Да, господин Ким? — Будь добр, позови, пожалуйста, Джина. Старший Ким чуть улыбнулся. — Он сейчас в зимнем саду. Пусть ненадолго выйдет к нам. Всё-таки гости приехали. А потом может снова возвращаться к своим делам. Намджун поднялся из-за стола без особого энтузиазма. Честно говоря, он бы с удовольствием отправил за молодым омегой кого-нибудь из слуг. Но просьба хозяина дома была просьбой хозяина дома. Отказывать было невежливо. Тем более в таком доме. И всё же идти за Сокджином ему совершенно не хотелось. Тёплых чувств друг к другу они не испытывали никогда. Да и симпатии, если уж быть честным, тоже. Слишком разные. Слишком колючие. Слишком хорошо чувствующие, где у другого слабое место. Они никогда не ссорились по-настоящему. Никогда не повышали голос. Никогда не позволяли себе открытой грубости. Со стороны даже могло показаться, что они вполне нормально общаются. Но сам Намджун всегда сравнивал это с двумя змеями. Тихими. Красивыми. Ядовитыми. Которые медленно кружат друг вокруг друга, лениво шипят, но пока не кусают. Не потому, что не хотят. А потому, что ещё не время. И почему-то он был уверен, что Сокджин думает о нём примерно то же самое. Зимний сад располагался в дальней части дома. Большие окна от пола до потолка, зимние розы, орхидеи, аккуратно подстриженные деревца и мягкий дневной свет, падающий сквозь стеклянный потолок, делали это место удивительно тихим. Именно там Намджун и нашёл Сокджина. Тот сидел на светлом диване, закинув ногу на ногу. Молодой. Но уже с той уверенной, почти дерзкой осанкой, которая появлялась у людей, привыкших, что весь мир крутится вокруг них. На нём был длинный шёлковый халат глубокого тёмно-синего цвета. Небрежно запахнутый, но достаточно приличный, чтобы в таком виде показаться перед гостями. Под халатом виднелись светлые домашние брюки и тонкая свободная кофта. Всё дорогое. Без кричащей роскоши. Просто слишком хорошее, чтобы быть случайным. Волосы были собраны кое-как, несколько прядей выбились у висков. Но даже в этом беспорядке было что-то естественное. Удивительно спокойное. В руках Джин держал небольшой свёрток. Ребёнка. Лица младенца Намджун не видел. Только край белого одеяла с тонкой вышивкой и маленькую ручку, выглянувшую из складок ткани. Джина это, кажется, совершенно не смущало. Он спокойно придерживал ребёнка одной рукой, а другой держал бутылочку со смесью. Малыш сосредоточенно ел. На запястье Джина поблёскивал тонкий браслет. На пальцах — несколько колец. Даже детское одеяло выглядело слишком дорогим, а маленький чепчик, выглядывающий из-под складок ткани, был украшен тончайшим кружевом. И почему-то вся эта картина казалась Намджуну одновременно странной и неожиданно естественной. Будто молодой, немного надменный омега в длинном шёлковом халате, спокойно кормящий ребёнка посреди зимнего сада, всегда был частью этого дома. — Тебя к столу просят, — произнёс Намджун, остановившись у дивана. — Господин Ким уже собирается садиться. Джин поднял голову. Несколько секунд спокойно смотрел на альфу. Будто решал, стоит ли вообще отвлекаться. Малыш на его руках сосредоточенно пил смесь. — Подойду, — коротко ответил омега. И снова опустил взгляд на ребёнка. Намджун невольно усмехнулся. — Даже не поздороваешься? — А нужно? — Для приличия. — В этом доме с приличиями всё в порядке. Намджун хмыкнул. — Знаешь, весь город до сих пор обсуждает тебя. — Сочувствую городу. — Неужели даже не интересно, что именно говорят? — Мне всегда было плевать, что говорят люди, которых я не приглашал в свою жизнь. Намджун бросил взгляд на свёрток в его руках. — Всё-таки красиво ты всех удивил. Джин поправил край одеяла. — Ты пришёл за мной или за сплетнями? — Просто любопытно. — Тогда тебе не повезло. — Даже имени не назовёшь? — Какого именно? — Отца. Джин наконец поднял глаза. Спокойные. Холодные. — Тебя это касается? — Нисколько. — Тогда не вижу проблемы. — А я думал, люди обычно гордятся такими вещами. — А я думал, люди обычно понимают, когда им не рады. Намджун усмехнулся. — Какой же ты неприятный. — А ты настырный. На секунду между ними повисла тишина. Малыш тихо завозился, и Джин машинально поправил бутылочку. Даже не взглянув на Намджуна, он спокойно произнёс: — Я сейчас подойду. — Старшие ждут. — Переживут. — Не слишком ли ты спокоен для человека, который последние несколько дней заставил половину города задаваться вопросами? Тонкие губы Джина едва заметно дрогнули. — А меня всегда забавляло, как людей беспокоит чужая постель. Намджун улыбнулся. — И всё-таки ты ничего не объяснишь. — А ты всё-таки ничего не поймёшь. Джин наконец поднял взгляд. — И, Намджун. — Не смотри на моего сына так, будто имеешь право что-то о нём спрашивать. Сказано это было тихо. Спокойно. И от этого почему-то прозвучало гораздо холоднее любой грубости. Ребёнок на руках Джина тихо закряхтел. Омега тут же чуть качнул его, не отвлекаясь от бутылочки. Намджун усмехнулся. — А ты хорошо выглядишь. Джин не ответил. — Даже странно. Будто и не рожал. Или тебе ребёнка прислуга растит? Намджун чуть нахмурился. — Ты вообще разговаривать собираешься? Джин медленно поднял глаза. — А ты собираешься сказать что-нибудь стоящее? Намджун усмехнулся. — Просто интересно. Двадцать один год, ребёнок на руках… Не рановато? — Для чего? — Для всего этого. Джин посмотрел на него несколько секунд. Спокойно. — Намджун. — Мм? — Ты мне не нравишься. Намджун даже усмехнулся. — Как грубо. — Нет, это честно. — И? — И я не хочу с тобой разговаривать. Намджун приподнял брови. — Серьёзно? — Более чем. — А я думал, мы мило беседуем. — Нет. Это ты беседуешь. Я кормлю ребёнка. Намджун хмыкнул. — Ты стал ещё высокомернее. — А ты не стал умнее. — Я просто пытаюсь поддержать разговор. — Не надо. Спокойно. Без злости. Будто речь шла о погоде. — И ещё, — Джин снова поднял глаза. — Если ты собираешься стоять здесь и отпускать колкости про моего сына, про меня или про мою жизнь, то не трать время. — Мне всё равно. — А ты злой сегодня. — Нет. Джин поправил одеяло. — Мне просто лень тебя терпеть. — Твой отец попросил тебя выйти к гостям. — И я выйду. Но это не значит, что я обязан развлекать именно тебя. Намджун усмехнулся. — Ты всегда был стервой. — А ты всегда был шумным. — Зато честным. — Нет. Джин спокойно забрал пустую бутылочку. — Ты просто привык, что люди терпят тебя из вежливости. Он поднялся с дивана, продолжая придерживать ребёнка. И только проходя мимо, негромко добавил: — Я не настолько воспитан. После чего пошёл к выходу из зимнего сада, даже не проверяя, идёт ли Намджун следом. — Обидчивый ты какой-то стал. Омега остановился. Не обернулся сразу. Сначала поправил одеяло, убедился, что ребёнок спокойно устроился у него на руках. И только потом медленно повернул голову. — Намджун. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Не путай воспитание с терпением. Альфа усмехнулся. — Угрожаешь? — Нет. Джин слегка склонил голову набок. — Просто объясняю. — Что именно? — Что тебе здесь рады ровно настолько, насколько того требуют наши родители. Намджун перестал улыбаться. — Вот как. — Да. Джин смотрел прямо на него. Без злости. Без раздражения. И именно от этого становилось неуютно. — Поэтому не надо делать вид, что между нами существует что-то кроме вежливости. — И не надо задавать вопросы, ответы на которые тебя не касаются. — И уж тем более не надо думать, что я стану что-то объяснять тебе только потому, что тебе скучно. Намджун прищурился. — Слишком много о себе думаешь. — Нет. Джин чуть поправил сползшее одеяло. — Это ты слишком много думаешь о себе. И ещё. Он сделал небольшую паузу. — Не суйся туда, куда тебя не приглашали. Привычка может плохо закончиться. Сказано это было тихо. Даже мягко. Но почему-то у Намджуна возникло ощущение, будто ему только что не угрожали. Нет. Ему просто напомнили его место. И самое неприятное было в том, что Джин произнёс это так, словно даже не считал нужным злиться на него. Словно Намджун был слишком незначительным, чтобы тратить на него настоящие эмоции. К тому моменту, когда Джин появился в столовой, трое альф уже сидели за столом. Длинный стол был накрыт с присущей семье Ким роскошью. Без излишеств. Но безупречно. Джин успел оставить ребёнка с няней и снять шёлковый халат. Теперь на нём были светлые домашние брюки и тонкая свободная кофта молочного цвета с длинными рукавами. Молодой омега спокойно вошёл в столовую, вежливо поклонился старшим. — Господин Ким. — Отец. Намджуна он словно не заметил. Тот, впрочем, тоже не спешил заговаривать. — Иди, садись, — улыбнулся глава семьи Ким. — Ребёнок уснул? — Да. — Хорошо. Джин занял своё место рядом с отцом. Донхван с интересом посмотрел на него. — Давненько мы не виделись, Джин. — Да, господин Ким. — Всё учишься? — Да. — Последний курс? — Ещё нет. Но скоро. — И как успехи? — Пока не жалуюсь. — Молодец, — одобрительно кивнул Донхван. — Твой отец рассказывал, что тебя пригласили выступать на университетской конференции. — Да. В следующем месяце. — В твоём возрасте это очень достойно. — Спасибо. Отец Джина довольно улыбнулся. — Он вечно сидит над книгами. Иногда приходится буквально выгонять его спать. — Это хорошая привычка, — заметил Донхван. — Сейчас молодёжь больше по клубам бегает. — Джин никогда этим не интересовался, — с лёгкой гордостью произнёс старший Ким. — Похвально, — кивнул Донхван. — В наше время голова ценится дороже красивого лица. — Хотя красивое лицо тоже не помешает, — усмехнулся отец Джина. Все трое альф негромко рассмеялись. — А ты что скажешь, Джин? — продолжил Донхван. — Планируешь после университета работать? — Конечно. — У отца? — Возможно. — А может, ещё учиться отправим, — заметил старший Ким. — Всё-таки время сейчас другое. — Правильно, — согласился Донхван. — Спешить не стоит. Во время всего разговора Джин был безупречно вежлив. Спокойно отвечал. Слушал старших. Улыбался, когда требовал этикет. И только одного человека за этим столом словно не существовало. Ким Намджуна. Будто место напротив него пустовало. Слуги уже успели разлить суп и расставить закуски, когда разговор плавно перешёл от университета к более домашним темам. Донхван с улыбкой посмотрел на хозяина дома. — Кстати, господин Ким, мы ведь так и не поздравили вас как следует. Старший Ким поднял взгляд. — М? — Всё-таки внук. Событие большое. — Да, — кивнул Донхван. — От всей души поздравляю. — Спасибо, — спокойно ответил глава семьи Ким. — Это большая радость для семьи. — Безусловно. — И для тебя, Джин, конечно, — продолжил Донхван. — Поздравляю. — Спасибо, господин Ким. — Малыш, говорят, совсем недавно родился? — Да. — Здоров? — Да. — Это главное. Донхван улыбнулся. — Пусть растёт крепким. — Спасибо. — А характер какой? Старший Ким негромко усмехнулся. — Пока сложно сказать. Ему всего несколько недель. — Ну, некоторые с рождения громкие, — рассмеялся Донхван. — Намджун вот орал так, что весь дом не спал. Глава семьи Ким тоже улыбнулся. — Джин был спокойнее. — Правда? — Да. Спокойный ребёнок. — Значит, и внук в него пошёл. — Возможно. — Уже выбрали имя? — Да, — коротко ответил Джин. — Красивое? — Думаю, да. — Это хорошо, — кивнул Донхван. — Имя многое значит. Несколько секунд мужчины спокойно ели. Потом Донхван снова заговорил: — А ты как себя чувствуешь, Джин? — Хорошо. — Восстановился? — Да. — Это радует. — Спасибо. — Сейчас, наверное, тяжело. Ночами не спишь? — Бывает. — Но молодость помогает. — Наверное. — Зато потом будет кому за тобой ухаживать в старости, — рассмеялся Донхван. Старший Ким довольно кивнул. — Это верно. — Внуки — большое счастье. — Да. Донхван улыбнулся. — Надеюсь, скоро увидим маленького господина Кима. Старший Ким ответил раньше сына: — Конечно. Когда подрастёт. Пока ему лучше в тишине. — Разумеется, разумеется, — с пониманием кивнул Донхван. — Маленькие дети требуют покоя. — Да. — И всё же я искренне рад за вас. — Спасибо, — снова спокойно ответил глава семьи Ким. — Для нашей семьи это действительно радостное событие. Джин всё это время был безупречно вежлив. Благодарил. Кивал. Отвечал коротко. И ни разу не сказал ничего лишнего. Ни про ребёнка. Ни про себя. Ни про что-либо ещё. Словно сам факт рождения сына был достаточной информацией для окружающих. А всё остальное их просто не касалось. Когда разговор ненадолго затих, Донхван вдруг вспомнил: — Ах да, чуть не забыл. Он кивнул слуге. Тот тут же подошёл и поставил рядом длинную лакированную коробку. — Мы привезли кое-что для маленького господина Кима. Старший Ким улыбнулся. — Донхван, право, не стоило. — Ну что ты. Рождение внука — событие не каждый день. Он открыл коробку. Внутри, на чёрном бархате, лежал тонкий серебряный детский браслет. Неброский. Но явно очень дорогой. Глава семьи Ким одобрительно кивнул. — Очень красиво. — Ручная работа, — с гордостью заметил Донхван. — Заказывали специально. Потом он с улыбкой посмотрел на Джина. — Давай примерим. Джин замер. Лишь на секунду. Настолько короткую, что никто кроме Намджуна этого не заметил. Меньше всего ему сейчас хотелось нести сюда ребёнка. И уж точно не хотелось показывать его лишний раз перед Намджуном. Но отказать было невозможно. Во-первых, это было бы невежливо. Во-вторых, уже начинало выглядеть странно. Рождение внука наследника семьи Ким и без того вызвало слишком много разговоров. А если ребёнка ещё и прятать от гостей… Нет. Отец бы этого не одобрил. Сам старший Ким уже с интересом рассматривал браслет. — Очень красивая работа, Донхван. — Правда? Я надеялся, размер подойдёт. — Подойдёт, — спокойно ответил глава семьи Ким. Джин незаметно выдохнул. И, сохраняя безупречное спокойствие, повернул голову к стоявшей неподалёку омеге-няне. — Мисон. Тот тут же поклонился. — Да, молодой господин. — Принеси, пожалуйста, малыша. И возьми белое одеяло. — Да, молодой господин. Няня снова поклонилась и тихо удалилась. А Джин, взяв палочки для еды, словно ничего особенного не произошло, продолжил есть. Только Намджун, сидевший напротив, заметил, как молодой омега чуть сильнее сжал пальцы. Но лицо Джина, как и прежде, оставалось абсолютно спокойным. Через несколько минут Мисон вернулся. На руках у неё был небольшой свёрток, аккуратно укутанный в белое одеяльце с тонкой вышивкой. Ребёнок спал. Только край чепчика и маленькая ручка, выглядывавшая из складок ткани, выдавали, что это вовсе не кукла. — Молодой господин, — тихо произнес няня. Джин сразу забрал малыша. Привычно. Уверенно. Будто делал это уже сотни раз. Ребёнок даже не проснулся. Только уткнулся носом глубже в одеяло. — Спит? — с улыбкой спросил Донхван. — Да. — Хорошо. Донхван подошёл ближе. — Ну-ка, маленький господин, посмотрим, подойдёт ли подарок. Джин молча высвободил из одеяла крошечную ручку. Донхван осторожно надел браслет. — Вот так… — Идеально. Старший Ким довольно кивнул. — Красиво. И в этот момент ребёнок недовольно закряхтел во сне. Маленькие пальчики сжались. Ручка дёрнулась. Будто малыш пытался избавиться от новой вещи. Намджун невольно усмехнулся про себя. «Надо же.» «Уже в Джина пошёл.» «Наверное, цацки без бриллиантов не нравятся.» «Мелкий, а уже с претензиями.» «Ещё чуть-чуть — и потребует что-нибудь поинтереснее этого браслета.» Ребёнок снова недовольно закряхтел. Нахмурился. Смешно сморщил нос. А Джин спокойно накрыл маленькую ручку своей ладонью и слегка качнул малыша. — Тише… И малыш почти сразу затих. Только тихонько засопел. — Характер есть, — довольно улыбнулся Донхван. — Да, — спокойно согласился старший Ким. — Это хорошо. А Намджун всё продолжал смотреть на белое одеяльце и маленькую ручку с новым браслетом. И почему-то думал, что, если ребёнок и правда унаследовал характер Джина… Тому, кто будет с ним спорить лет через двадцать, можно только посочувствовать. Намджун невольно продолжал наблюдать. Не за ребёнком. За Джином. И это было странно. Потому что в его голове эти две вещи до сих пор не складывались. Сокджин и ребёнок. Сокджин и бутылочки. Сокджин и бессонные ночи. Сокджин и… родительство. Нет. Не вязалось. Совсем. Слишком уж хорошо Намджун помнил этого омегу. Красивого. Холодного. С высоко поднятой головой. Того, кто всегда казался слишком занятым собой. Слишком умным. Слишком эгоистичным. Слишком… Джином. Намджун никогда не мог представить его возящимся с младенцем. Никогда. Если бы кто-то год назад сказал ему, что увидит Сокджина в домашней кофте, с бутылочкой в руках, качающего ребёнка, он бы только рассмеялся. Нет. Это был не тот человек. Не тот характер. Не тот темперамент. Джин казался человеком, который скорее отдаст ребёнка няне и вернётся к своим книгам и университету. Но сейчас… Сейчас всё выглядело идеально. Даже слишком. Джин держал ребёнка так, будто делал это всю жизнь. Не суетился. Не нервничал. Не пытался показаться хорошим родителем. Не играл на публику. Он вообще словно забывал, что за столом сидят гости. Малыш закряхтел — и Джин тут же машинально поправил одеяло. Ручка высунулась — и он так же привычно накрыл её ладонью. Даже бутылочку придерживал не задумываясь. Слишком естественно. Слишком спокойно. И именно это почему-то не давало Намджуну покоя. Что-то было не так. Он чувствовал это. Но не мог понять, что именно. Потому что придраться было не к чему. Вообще. Ребёнок был ухожен. Спокоен. Чисто одет. Джин выглядел здоровым. Рядом была няня. Старший Ким был доволен. Всё выглядело настолько правильно, насколько вообще может выглядеть молодая семья. И всё же… Намджун никак не мог избавиться от ощущения, что перед ним картина, которая почему-то не должна существовать. Словно кто-то взял два совершенно несовместимых понятия. Сокджина. И отцовство. И каким-то чудом заставил их существовать вместе. А хуже всего было то, что это выглядело слишком убедительно. Так убедительно, что Намджун не мог предъявить ничего. Вообще ничего. Только это странное ощущение. Будто он смотрит на идеально собранный механизм. И понимает — где-то внутри обязательно есть трещина. Он просто пока её не видит. Намджун невольно снова посмотрел на Джина. И всё же нет. Не вязалось. Слишком не вязалось. Он слишком хорошо знал, что за человек сидит сейчас напротив. Красивый. Умный. Амбициозный. Но сложный. Очень сложный. Даже взрослым людям рядом с Джином порой приходилось непросто. У Джина всегда были свои стандарты. Свои представления о том, как должно быть. Причём настолько высокие, что большинству людей до них было не дотянуться. Он мог неделями не разговаривать с человеком, если тот разочаровал его. Мог смотреть так, что хотелось извиниться, даже если ты ничего не сделал. Мог одним словом поставить человека на место. И никогда никому ничего не прощал по-настоящему. Даже сейчас. Намджун прекрасно знал, что Джин не забыл ни одной старой обиды. Ни одного косого взгляда. Ни одного неудачного слова. Слишком гордый. Слишком требовательный. Слишком холодный. И именно поэтому Намджун невольно подумал, что ребёнку будет нелегко. Не сейчас. Потом. Когда подрастёт. Потому что рядом с таким папой невозможно быть посредственным. Невозможно лениться. Невозможно не соответствовать. Джин сам был человеком, который всю жизнь требовал от себя невозможного. И от других тоже. Не кричал. Не истерил. Нет. Хуже. Он просто смотрел своим холодным взглядом, и человек сам понимал, что не дотягивает. И Намджун почему-то был уверен, что собственного сына Джин не станет баловать. Не потому, что не любит. Нет. Любовь тут вообще была ни при чём. Просто Сокджин не умел жить иначе. Он был слишком сложным человеком. Слишком принципиальным. Слишком… Сокджином. И, наверное, именно поэтому Намджун снова поймал себя на мысли, что никак не может представить этого ребёнка лет через десять. Сидящего рядом с таким папой. Потому что рядом с Джином либо становились сильнее. Либо ломались. Третьего, насколько помнил Намджун, ещё никому не удавалось. Во второй раз Намджун увидел Джина с сыном совершенно случайно. Тэхену тогда едва исполнилось два года. Было воскресенье. Университет пустовал. Главные ворота были закрыты, занятий не проводилось, а по территории могли передвигаться лишь сотрудники, у которых были ключи и пропуска. Сам Намджун заехал ненадолго. Отец попросил забрать из кабинета одного из деканов папку с документами, которую по ошибке оставили после совещания. Дел на пять минут. Поднявшись на второй этаж административного корпуса, Намджун машинально подошел к окну. Во внутреннем дворе уже вовсю цвели вишни. Лепестки медленно кружились в теплом весеннем воздухе. Именно тогда он их и увидел. Маленький омега неторопливо шагал по дорожке, то и дело поднимая голову вверх. На ребенке было светло-бежевое пальто до колен, белые колготки, мягкие кожаные ботиночки цвета молочного шоколада и небольшая кремовая панама с завязками, чтобы ветер не сдул ее с головы. Из-под панамы выбивались мягкие темные волосы. В руках Тэхен держал маленького плюшевого кролика. За ним, держа в руках профессиональный фотоаппарат, шел Джин. Сегодня без привычного строгого костюма. На нем было длинное песочное пальто, светлый тонкий свитер, свободные темно-серые брюки и белые кроссовки. Волосы слегка растрепал ветер. Джин остановился. Опустился на одно колено. Поднес фотоаппарат к лицу. — Тэхен. Малыш обернулся. Щелчок. Еще один. Тэхен засмеялся и тут же снова побежал к дереву, пытаясь поймать падающие лепестки. Намджун невольно нахмурился. Не потому что видел ребенка. А потому что видел Джина. Он действительно привез сына сюда. В свой выходной. Сам. Без няни. Без охраны. Без толпы прислуги. Почему-то раньше Намджуну казалось совершенно очевидным, что воспитанием ребенка занимаются исключительно наемные люди. Что Джин, с его характером, максимум появлялся вечером пожелать спокойной ночи. А сейчас... Сейчас он спокойно шел рядом с двухлетним мальчиком. Не торопил. Не раздражался. Дожидался, пока тот остановится возле каждого дерева. Через несколько минут Тэхен сам подошел к Джину. Омега убрал фотоаппарат на плечо и взял маленькую ладонь в свою. Они медленно пошли дальше. Джин что-то говорил, время от времени показывая рукой вперед. Тэхен внимательно слушал, хотя вряд ли понимал половину слов. Джин указал на старое здание из красного кирпича. — Это библиотека. Малыш послушно посмотрел туда. Потом куда-то еще. Джин показал дальше. На высокий корпус факультета. Потом на старую часовую башню. Что-то спокойно рассказывал. Будто проводил экскурсию человеку, который еще толком говорить не умел. Тэхен серьезно кивал. Иногда отвлекался на лепестки. Иногда приседал посмотреть на цветы. И каждый раз Джин терпеливо ждал. Намджун так и остался стоять у окна. Сам не понимая, почему не уходит. Почему продолжает наблюдать. Потому что эта картина совершенно не вязалась с тем образом Сокджина, который существовал у него в голове. Холодный. Требовательный. Помешанный на работе. Последним человеком, которого Намджун мог представить воскресным утром, гуляющим с двухлетним ребенком среди цветущих вишен, был именно Ким Сокджин. И все же именно его он сейчас видел внизу. Впрочем, если задуматься, Намджуна это не удивляло. Скорее наоборот. Очень похоже на Джина. Воскресенье. Выходной. Университет пуст. Ни студентов. Ни преподавателей. Ни любопытных взглядов. Можно спокойно гулять, не отвечая ни на чьи вопросы. Не выслушивая поздравлений. Не ловя на себе заинтересованные взгляды. Не объясняя, чей это ребенок. Джин вообще не стремился показывать сына. За все эти годы Намджун ни разу не видел, чтобы тот появился с Тэхеном на каком-нибудь приеме, благотворительном вечере или семейном празднике. Фотографий ребенка тоже не существовало. Во всяком случае, в светской хронике — точно. Будто мальчика вообще не было. О Тэхене знали. Все понимали, что у Ким Сокджина есть сын. Но почти никто его не видел. Джин словно намеренно выстроил вокруг ребенка невидимую стену. Он не скрывал сам факт его существования. Но и никого не подпускал ближе, чем считал нужным. И, пожалуй, это было очень по-джиновски. Контролировать даже то, кто и при каких обстоятельствах может увидеть его сына.