От мая до мая

Прошла неделя. Школа закончилась

***

Раннее утро. Конец мая. Слипшиеся глаза Ильи медленно открылись, а будильник противно пищал под ухом напоминая о том что сегодня надо вставать рано и собирать вещи. Илья выключил будильник ели попав по нему кочанными руками, но счастье его продлилось недолго ведь его начал будить голос матери. — Илья, вставай! Пора завтракать, а потом начинать собираться! Юноша раздражённо выдохнул и произнёс : — Сейчас встану... Парень встал резко отчего в глазах потемнело и поплыло. Ноющая боль в боку напоминала о событиях прошлой недели. Илья надел тапочки и пошёл в сторону кухни протирая глаза. Находясь уже на кухне он заметил отца который уже пил свой горький кофе заедая его каким-то странным печеньем... Матушка поставила с левой стороны от отца тарелку с глазуньей и беконом, туда же и сел парень. Быстро перекинувшись парой слов с отцом он начал поглощать пищу приготовленную ему изредка чавкая, за что его и упрекал отец. Когда Илья доел он положил тарелку в раковину и быстро произнёс — Я пошёл собирать вещи, мне не мешать! И быстро ушёл в сторону своей спальни. Там уже стояли пустые коробки которые должны были быть наполнены вещами. Руки Ильи начали собирать основные вещи : одежду он положил в коробку средних размеров запечатав её скотчем и подписав своё имя. Дальше в коробки пошли мягкие игрушки и фотографии и все они вместились в точно такую же коробку. Остальные вещи можно не перечислять, ведь их было слишком много, но основными стали всякие безделушки, фигурки и так далее...

***

Работа была закончена к вечеру. Илья очень вымотался. Его тело обессилено упало на кровать пытаясь скрыться от этих коробок. Глаза слипались, пальцы побагровели от вечного скотча и утрамбовки вещей. Комната была пустой. Слишком пустой. Будто из неё забрали жизнь убрав оттуда вещи. В комнате стало слишком громко. Тишина била его больнее любых людей. Уши закладывало без звуков.

***

Илья лежал так минут десять, а может и больше. Он потерял счёт времени, уставившись в белёсый потолок с едва заметной трещиной. Где-то за стеной гремели тарелки — мать мыла посуду, изредка перекидываясь с отцом ничего не значащими фразами. Обычный вечер. Обычный дом. Обычная пустота. Парень медленно сел на кровати, ощущая, как ноющая боль в боку отзывается тупым ударом где-то под рёбрами. Шрам чесался — новая кожа стягивала края раны, напоминая о себе противным зудом. Илья машинально провёл пальцами по заштопанному месту через ткань футболки. Белая нить давно пропиталась кровью и теперь торчала тонкой коричневатой паутинкой. — Заживёт уже когда-нибудь… тихо прошептал он, понимая, что говорит сам с собой. Это стало привычкой. В пустой комнате говорить особенно не с кем. Телефон завибрировал на тумбочке. Илья потянулся к нему, скривившись от того, как напряглись мышцы на заживающем боку. На экране было сообщение от Миши.

Ну что, собрался? Завтра выезжаете? —

Пальцы Ильи зависли над экраном. Он хотел написать «да», потом «наверное», потом вообще удалил сообщение и начал заново. — Почти. Коробки готовы. Комната пустая. — Странно как-то.

Это нормально. Ты просто привык к этому бардаку. —

Новый город — новая жизнь, забыл? —

Я тебя познакомлю со своими друзьями. —

Илья невесело усмехнулся. Миша всегда говорил так, будто смена школы решала всё. Будто можно просто перешагнуть через кучу лет травли и начать с чистого листа. Илья хотел верить. Правда, хотел. Но где-то глубоко в животе разрастался холодный ком. Такой же, как тогда, перед первой линейкой в первом классе. — А если там тоже? — Ну, ты понял. Сообщение повисло. Миша долго печатал — стикеры сменялись точками, потом снова стикеры. Илья уже пожалел, что спросил. Не нужно было. Миша не поймёт. У Миши любящая семья и куча друзей. Откуда ему знать, как это — бояться зайти в класс, потому что сзади кто-то обязательно пнёт по ножке стула? Телефон прожурчал мимолётно.

не будет, потому что я буду рядом! —

Я ведь на карате ходил год! —

Илья сглотнул. Карате — это круто, конечно. Но Миша не знал, что такое нож бабочка у горла. Миша не знал, что такое асфальт, в который втирают твою же кровь. — Ладно. Спасибо. Он отложил телефон и снова уставился в потолок. Тишина давила. Слишком громкая тишина. Илья потянулся к наушникам — привычный жест, почти рефлекс. Пальцы нащупали мягкие амбушюры, и спустя секунду в ушах заиграла знакомая мелодия. Гитара. Голос. Ритм, который заглушал всё остальное. Он закрыл глаза и представил Санкт-Петербург. Мишу. Сестру. Её смех, когда они танцевали под глупые песни, закрывая дверь от криков родителей. Илья не видел её почти год. Тётя изредка присылала фото — девочка смеялась, обнимала какую-то огромную плюшевую собаку, стояла на фоне невских набережных. «Я скоро» — мысленно пообещал он. В дверь постучали. Три резких удара — мать. — Илья! Ты покушал? Выходи, пирог остывает! Он не хотел есть. Совсем. Желудок сжался в тугой узел, напоминая о недавних ударах. Но если не выйти — начнутся вопросы. А вопросы ведут к ссорам. А ссоры — к битью. Илья знал эту цепочку наизусть. — Иду! — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем было на самом деле. Парень сполз с кровати, оправил футболку, прикрывая шрам, и вышел в коридор. Из кухни пахло яблоками и корицей — мать пекла пирог перед отъездом. «На удачу», — сказала она утром. Илья не верил в удачу. Но пирог всё равно был вкусным.

***

Ночь накрыла город тяжёлым одеялом темноты. Илья снова не спал. Он сидел на подоконнике, прижав колени к груди, и смотрел в окно. Напротив горели окна многоэтажки — жёлтые квадраты, в которых кто-то жил. Смеялся. Ссорился. Мирился. Обычная жизнь. Та, которой у него никогда не было. Телефон моргнул уведомлением. Миша скинул мем — смешного кота в коробке. Илья улыбнулся уголками губ. Миша умел поднимать настроение даже в такие ночи. — Завтра уже увидимся.

Ты только держись там. Последний рывок и всё наладится!!! —

Илья хотел написать что-то ещё, но пальцы замерли. Он посмотрел на свои запястья. Свежие шрамы розовели под тусклым светом ночника. Тонкие. Кривые. Одни зажили, другие ещё корочкой покрылись. Он погладил их большим пальцем, ощущая неровную кожу. — Последний рывок... Эту фразу он повторил про себя. А потом медленно слез с подоконника, подошёл к полке и достал маленькую коробочку, спрятанную за книгами. Внутри лежали лезвия. Илья смотрел на них минуту, две. В ушах пульсировала тишина. Он закрыл коробку. Убрал обратно. Лёг в кровать и уставился в потолок. — Я справлюсь, — прошептал он в пустоту. — Я справлюсь. Наушники снова заиграли музыку хотя они и не выключались. Илья закрыл глаза. Завтра был последний день в этом городе. А послезавтра — новая жизнь. Он очень хотел в это верить.