Бояться только идиоты, мы идиоты

Весна за окнами медицинского крыла совсем обнаглела. Зелень лезла прямо в глаза, солнце нагло заливало коридор, и казалось, что сама природа издевается над несколькими десятками волейболистов, запертых в душном помещении ради одной маленькой, но до ужаса неприятной процедуры. — Следующая команда — Некома! — голос медсестры прозвучал как приговор. — О нет, — выдохнул кто-то в толпе. — О да, — мрачно поправил Яку, закатывая рукава. — Где этот наш великий капитан? Куро Тецуро стоял в самом конце коридора, вжавшись спиной в стену, и делал вид, что его тут нет. Он сливался с интерьером. Почти успешно. Почти. — Куро! — рявкнул Яку. — Хватит изображать хамелеона! — Я не хамелеон, — донеслось в ответ, — я предмет интерьера. Вешалка. Не видишь, что ли? На мне можно пальто повесить. Кай подошёл молча, взял капитана за шкирку, и они вдвоём с Яку поволокли его к кабинету. Куро не упирался — он обмяк всем телом, превратившись в очень тяжёлый, очень неудобный мешок протеста, и его кроссовки издавали отвратительный скрип по линолеуму. — Скррр-скррр-скррр, — пели кроссовки. — Прекрати, — процедил Яку. — Это не я, это обувь поёт мне похоронный марш. Я её понимаю. У нас с ней духовная связь. Мы оба не хотим туда идти. — Как можно быть таким трусом? Ты же капитан! — Капитан имеет право на тактическое отступление! Это написано во всех учебниках по стратегии, которые ты не читал! — Вперёд, стратег — Нет. Нет. Я передумал. Я здоров. — Куро замолотил ногами, когда до двери оставалось каких-то полметра. — Я здоровее всех в этой стране! Я пышу здоровьем! У меня идеальный гемоглобин! Я больше не болею ничем и никогда! Дверь распахнулась, и медсестра с лицом человека, повидавшего за сегодня уже несколько десятков таких "здоровых", устало облокотилась о косяк. — Капитан Некомы? — Нет его, — сказал Куро, вися на руках своей команды. — Он в другом измерении. Яку бесцеремонно пихнул его в спину, заходя следом. Дверь за ними закрылась, отрезая от коридора. Изнутри донеслось: — Куро, я тебя сейчас стукну. И это будет больнее укола. Через минуту дверь распахнулась, и капитан Некомы вышел с таким лицом, будто только что пережил минимум войну и максимум — просмотр мелодрамы с собой в главной роли. Пластырь на плече сиял. Улыбка сияла ещё ярче. — Всё! — объявил он громогласно, раскинув руки, как шоумен. — Я жив! Это было восхитительно безболезненно! Как поцелуй бабочки! Как дуновение летнего ветерка! Кенма! Кенма, уткнувшийся в телефон, поднял голову ровно на секунду: — Ты орёшь. Я чуть босса не пропустил. Кенма, не бойся. Это совсем не страшно. Слышишь? Совсем. Я, твой капитан, гарантирую. Я не боюсь уколов, — Кенма снова уткнулся в экран. — Как некоторые. Куро сдулся. — Ну ладно. Но если что — ты держись. Я рядом. Морально. Ты мне босса заспамил своим криком. Это не моральная поддержка, это вредительство. Куро обиженно засопел и отошёл к окну, где ветер издевательски трепал нежную весеннюю листву. Вся Некома прошла вакцинацию и спокойно пошли на тренировку, кроме Куро, который хотел развлечься. Все команды уже знали, что Некома прошла. Весь коридор, казалось, обсуждал это, и Куроо, стоя у стены с гордым видом, принимал поздравления и подколы от проходящих мимо игроков. — А вот и наши звёздные мальчики, — протянул он через минуту, глядя, как в коридор вваливается команда Карасуно. Впереди, как ледокол, шёл Савамура Дайчи, за ним — все остальные, галдя и нервно смеясь. Нишиноя прыгал на месте, и было неясно — это разминка или паническая атака. Танака пытался его успокоить, и от этого нервничал сам. Хината просто носился кругами, нарезая восьмёрки вокруг очереди. — Та-а-ак, — Дайчи хлопнул в ладоши. — Карасуно, внимание! Строимся по одному. Нишиноя, прекрати подпрыгивать — ты не попкорн на сковородке. Танака, прекрати его успокаивать — у тебя лицо такое, будто ты сам сейчас родишь. — Капитан, я спокоен! — крикнул Нишиноя и подпрыгнул особенно высоко. — Я абсолютно, тотально, вселенски спокоен! Просто у меня ноги так работают! Сами! Я ими не управляю! Сугавара шел чуть позади Дайчи и что-то тихо говорил Нишиное, который выглядел так, словно его вели не на прививку, а на эшафот. Нишиноя смотрел на дверь медкабинета огромными глазами, полными первобытного ужаса, и мял в руках край своей футболки. — Нишиноя, посмотри на меня, — Сугавара взял его за плечи и развернул к себе лицом. — Это просто укол. Маленький. Один. раз — и все. Ты же крутой — Суга-сан, — Нишиноя всхлипнул. — Я крутой. — Асахи тоже боится, — негромко заметил Танака, который шел рядом и сам выглядел так, будто пытался убедить себя, что все в порядке. — Ты же боишься, Асахи? Асахи вздрогнул так, словно его спросили, не хочет ли он принять еще один укол прямо сейчас. — Я... нет! То есть... не то чтобы... я просто... если подумать, то, наверное, немного... но Суга сказал, что все нормально, так что... я спокоен, — пробормотал Асахи, и его руки слегка тряслись. — Почти. Дайчи посмотрел на свою команду, потом на список, потом на часы, потом на дверь медкабинета и задержал взгляд на Сугаваре, который как раз в этот момент обернулся и улыбнулся капитану — тепло, уверенно, заботливо. Дайчи знал. Знал лучше всех. Эта заразительная улыбка, эти мягкие слова, это умение успокоить любого — все это работало на команду идеально, но стоило Сугаваре самому оказаться перед кабинетом, как все менялось, при чем сам Суга, никогда в жизни не признаёт что хоть капельку боится. — Ну вот, — сказал Дайчи, хлопнув в ладоши и останавливая свою галдящую команду у самых дверей, — мы на месте. Строимся в очередь. По одному. Я первый. Потому что я капитан и я должен подавать пример. — Ура капитану! — заорал Нишиноя. — ПРИМИ ВСЕ УКОЛЫ ЗА НАС! ОН ЧЕЛОВЕК ЩИТ! — Спасибо, Нишиноя. Я польщён. Но человек-щит просит тебя не орать ему в ухо. Суга, — Дайчи повернулся к своему вице-капитану, — присмотри за ними. Сугавара кивнул и улыбнулся. Он был сама безмятежность. Сама гармония. Само спокойствие. Смотреть на него в этот момент — и хотелось медитировать. Когда Дайчи проходил мимо Асахи, он замедлился на долю секунды и шёпотом, одними губами, бросил: — Асахи. Встань за Сугу. Когда объявят его очередь — не дай уйти. — П-понял, — прошептал он в ответ и начал медленно, как айсберг, дрейфовать в сторону Сугавары. Дайчи зашёл в кабинет. Укол — секунда. Вышел, зажимая ватку, и кивнул медсестре: — Следующий — Сугавара Коши. Готов? — О да, он готов. Он всегда готов. Заходи, Суга. — сказал спокойно за него Дайчи. Сугавара замер. Улыбка на его лице не дрогнула, но стала какой-то... стеклянной. Как будто её напечатали на принтере и приклеили скотчем. Сугавара сделал шаг вперёд. Дверь кабинета была в трёх шагах. В двух. В одном. Сугавара остановился. А потом он медленно, очень медленно, начал разворачиваться. Это не было резким движением. Это было плавное, почти балетное вращение на пятках. Как будто он передумал и решил пойти... ну, скажем, за цветочками. На улицу. В весну. Подальше отсюда. Его лицо всё ещё улыбалось. Сзади за Сугой другие члены команды о чем-то болтали и перебивали друг друга, что на Сугу никто не обращал внимания. Дайчи дёрнулся было что-то сказать, но не успел. Потому что Сугавара закончил разворот — и уткнулся носом прямо в грудь Асахи. — Прости, — одними губами прошептал Асахи. Сугавара не ответил. Он с еле слышимым звуком упал головой на пресс Асахи и смотрел в пол. Дайчи подошёл сзади и мягко, почти нежно, положил руку на плечо Сугавары: — Сугаа, — чуть-чуть прорычал капитан, чтобы тот уже заходил, хотя он хотел поддержать друга, но знал, что тогда другие обратят внимание на него и узнают, что Суга боится, а тогда точно начнётся паника. Сугавара дёрнулся. Не от страха — от прикосновения. Как человек, которого застали врасплох, пока он мысленно находился где-то в Гималаях, медитируя против иголок. Он повернулся к Дайчи и посмотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде было всё. «Я тебя убью». «Я тебя похороню». «Я тебя воскрешу и убью снова». «Ты мне должен до конца жизни». «Я вспомню это на твоей свадьбе и убью твою жену и тебя». «Ты будешь жалеть». — Ну всё, всё, хорошо, я иду, — прошептал Суга скороговоркой, его улыбка стала натянутой. — Асахи, ты зачем дрожишь? Это же мне идти на укол. — Я… я за тебя волнуюсь, Суга, — прошелестел Асахи голосом, полным искреннего страдания. — О Господи… — Сугавара обречённо выдохнул. — Я хочу, чтобы меня похоронили под цветущей сакурой. (Я хотела в начале, чтобы с ним зашел Асахи, чтобы тот не сбежал, и был бы такой диалог: приглушенный голос Асахи: «Я держу, держу! Всё хорошо!», и подозрительно ласковый, но напряженный ответ Суги: «Асахи... милый... ты сломаешь мне ребра... Пожалуйста, ослабь хватку... Я уже никуда не бегу... Мне просто... нужно к окну... Зачем мне к окну? Там воздух...») Сугавара выдохнул. Один раз. Тихий, ровный, совершенно спокойный выдох. Как будто он только что принял судьбу. Как будто он был самураем, которому объявили приговор. Он зашёл в кабинет. Дверь закрылась. Прошла минута. Две. И что-то те, кто болтал, замолчали, ведь заметили, что его долго нет. — А долго он там, — заметил Танака. Вскоре он вышел. Он был белый. Нет. Он был БЕЛЫЙ. Такой белый, что рядом с ним стена казалась желтоватой. Такой белый, что снег на вершине Фудзиямы выглядел бы грязным. Такой белый как будто из него выкачали вообще всю кровь — и ту, что была, и ту, что могла бы быть в будущем. Губы — белые. Кончики пальцев — белые. Даже волосы — всё ещё светло-серебристые, но теперь как будто выцветшие на три тона. И улыбка. Улыбка осталась на лице. Она никуда не делась. Но теперь она выглядела как этикетка, которую наклеили на мумию. Он не сказал ни слова. Он просто встал рядом с Дайчи. И начал трястись. — Всё хорошо? — спросил Дайчи, наклоняясь к нему. Сугавара открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Из горла вырвался звук, похожий на «ы-ы-ы-ы», но очень тихий, будто сдувающийся шарик. Он не сказал ни слова. Он просто встал рядом с Дайчи, уставился в стену, и его продолжало потряхивать, как лист на ветру. — Ну вот, — прокомментировал Куро, который с интересом наблюдал за сценой, — а я-то думал, у меня истерика была. Нет. У меня было достойное, сдержанное беспокойство. А это, — он ткнул пальцем в Сугавару, — это искусство. — Заткнись, Куро, — беззлобно бросил Дайчи, не сводя глаз с вице-капитана. — Суга, ты живой? Моргни, если живой. Сугавара моргнул. Два раза. Очень медленно, как ящерица. — Живой, — констатировал Дайчи. — Уже хорошо. Большинство уже прошли вакцинацию. А тем временем у дверей кабинета нарастала драма. Следующим по очереди шёл Хината, и он заскакал внутрь с криком «Я ГОТОВ! А НЕТ, ПОДОЖДИТЕ!», но Танака уже подтолкнул его в спину, и дверь захлопнулась. — Следующий — Нишиноя, — объявила медсестра через минуту, когда Хината вылетел наружу, размахивая рукой и вопя: «Оно меня укусило, но я жив!». — Нет, — сказал Нишиноя. — Нет-нет-нет-нет-нет. Он попятился. Танака и Энношита переглянулись и синхронно шагнули вперёд. — Нишиноя, — ласково сказал Танака, — брат мой, душа моя, иди сюда. — Я не пойду! Пощадите. Энношита схватил его за руку. — Это насилие! — сказал громко Нишиноя, упираясь ногами в пол. — Карасуно, меня предают! Братья по команде! Танака, ты клялся мне в вечной дружбе! — Именно поэтому я и тащу тебя на укол, — пропыхтел Танака, хватая его за другую руку. — Потому что друг не даст другу заболеть и пропустить игру! Нишиноя извивался, как угорь на сковородке. Он попытался уцепиться за дверной косяк — Энношита отцепил его пальцы. Попытался лечь на пол — Танака рывком поднял его в воздух. Вдвоём они буквально внесли его в кабинет, и последнее, что видел коридор — это ноги Нишинои, болтающиеся в воздухе, и слышал его крик: «Я ВЕРНУСЬ И ОТОМЩУ! ЗАПОМНИТЕ МЕНЯ!» Дайчи смотрел на это, приоткрыв рот. — Красиво идут, — заметил Куро, прислонившись плечом к стене. — Слаженно. Видно, что не в первый раз. — У них был опыт с Хинатой на прошлом медосмотре, — пояснил Дайчи, не отрывая взгляда от двери, за которой только что скрылись трое. — Тогда они втроём ловили его по всему зданию. Нашли в вентиляции. — В вентиляции?! — Хината маленький. Он везде пролезет. Кстати, о пролезании... Дайчи повернул голову и заметил краем глаза подозрительное движение у самого края очереди. Тсукишима Кей, последний в очереди Карасуно, медленно и очень осторожно смещался вбок. Его лицо было абсолютно невозмутимым, как у статуи, но ноги — ноги делали маленькие, аккуратные шажки к выходу из коридора. — Тсукишима! — рявкнул Дайчи. Ноги замерли. — Ты куда? — В туалет, — не оборачиваясь, ответил Тсукишима. — Мне надо. Срочно. Очень. — Ты же вроде утром ходил? — У меня... Рецидив — Чего?! — Туалетной необходимости. Это физиология, капитан, я не могу её контролировать. Куро, который слышал этот диалог, расхохотался и хлопнул себя по колену: — О боже, «рецидив туалетной необходимости»! Парень, ты должен выступать в стендапе! Это гениально! Но могу тебя огорчить — ты не в туалет хочешь. Ты просто боишься иголочки. Тсукишима медленно, как айсберг, повернулся к Куро. В его взгляде читалось желание испепелить на месте. — Я не боюсь. Это ты трясся, а не я. — с ухмылкой сказал Тсукишима. — О-о-о! — Куро схватился за сердце, изображая смертельное ранение. — Какой выпад! Но знаешь, что? Меня хотя бы тащили открыто и честно. А ты делаешь вид, что тебе всё равно, и пытаешься слинять через чёрный ход. — Заткнись, ёжик, — процедил Тсукишима. — У меня причёска стильная! — Савамура! — крикнул Куро, оборачиваясь к капитану Карасуно. — Твой проблемный блондин номер два пытается дезертировать! Дайчи жестом подозвал Тсукишиму. Тот подошёл с таким лицом, будто делал величайшее одолжение в своей жизни. — Ну? — спросил Дайчи, сложив руки на груди. — Мне нужно в туалет, — повторил Тсукишима тоном, каким говорят «я требую адвоката». — Было занято. Там стояла обоссанная команда Некомы. В полном составе. Я ждал. Теперь моя очередь. Куро за его спиной улыбнулся своей улыбкой: — Очкарик ты щас сам обоссаный будешь. — Значит так, — Дайчи взял Тсукишиму за плечо и развернул лицом к очереди. — Ты встаёшь за Асахи. Сугавара медленно, как зомби, повернул голову к Тсукишиме. Его губы растянулись в жутковатой улыбке, и он произнёс скрипучим голосом: — Даже... не думай... бежать... Я страдал... и ты... пострадаешь... — Суга, ты его сейчас напугаешь до смерти, — заметил Дайчи. — Я... надеюсь... Тсукишима поправил очки и с достоинством и спокойствием сказал: — Ладно. — Вот и славно, — Дайчи хлопнул его по спине. — А логика тебе подсказывает, если что, что шанса избежать у тебя нет. Асахи, который только что вышел из кабинета, довольный и расслабленный, встал прямо за Тсукишимой, отрезая последний путь к отступлению. — Ты же... сходил уже, — в голосе Тсукишимы впервые за всё время мелькнуло что-то, отдалённо похожее на панику. — Да, — голос Асахи дрожал. — Но Дайчи сказал постоять ещё тут. На всякий случай. Так... спокойнее. — Тебе, может, и спокойнее, — пробормотал Тсукишима, глядя на эту живую баррикаду. Дайчи мягко, но настойчиво взял его за плечи и буквально втолкнул на место в очередь, прямо перед Асахи. — Стой и жди. Суга, — позвал он, не оборачиваясь, — если этот блондин сделает шаг в сторону, дай ему пинка. Белая статуя, которой был Сугавара, не издала ни звука, но в его мёртвых глазах что-то блеснуло. Одобрение. — Это насилие, — констатировал Тсукишима, глядя перед собой. — Это командная работа, — отрезал Дайчи. Капитан что-то вспомнил, сунул руку в карман и вытащил оттуда смятую купюру в 422 йены. — Держи, — он протянул её Куро. — Твоя взяла. — Благодарю, — с ухмылкой сказал Куро, — я верил в него больше, чем ты. — Суга заплакал бы, — Дайчи трагически вздохнул. — Я был уверен! Он так трясся в очереди, что я думал — ну всё, сейчас минимум одна слезинка. Маленькая. Скупая. Мужская. Но нет. Ни капли. Только белое лицо и полный паралич личности. Ты выиграл. Он не успел взять купюру. Сугавара в один гигантский прыжок преодолел разделявшие их метры, занеся ногу для удара. Его лицо перестало быть маской спокойствия, на нем проступила ярость пополам с весельем. — АХ ТЫ Ж! СПОРИЛ НА МОИ СЛЕЗЫ, ДА, ДАИЧИ?! — заорал он, и его нога с чудовищной силой опустилась под зад капитана Карасуно. Удар был такой силы, что по коридору пронеслось гулкое эхо, и даже медсестра в кабинете что-то недовольно крикнула. — Ты кому еще тут должен, а?! Ты на мне деньги зарабатываешь?! — Суга, Суга, больно же! — Даичи подпрыгнул на месте, потирая пострадавшую часть тела, но улыбки сдержать не мог. Рядом ржали все, кто это видел. Куро просто согнулся пополам. — Да я же по-братски! Из любви! Из уважения к твоей стойкости! — Я тебе покажу «из уважения»! — прошипел Суга, но его уже разбирал смех. В этот момент дверь кабинета открылась, и вышел Тсукишима. Абсолютно спокойный. С безразличным лицом, как будто он не в очереди на прививку стоял, а дневник успеваемости получал. Одной рукой он прижимал кусочек ваты к плечу. Он прошел мимо замершей троицы и остановился. — Савамура-сан, — все тем же скучающим тоном произнес он. — Я в туалет. Теперь можно? Или мне нужно предоставить письменное разрешение от родителей? — сказал он с ухмылкой, потому что явно сейчас был спокоен. Даичи посмотрел на него. Вспомнил, что этот парень, хоть и ворчит и вставляет шпильки при каждом удобном случае, всё-таки пошел и сделал то, что должен был, когда понял, что проиграл. Без истерик, без воплей. Просто собрался и зашел. — Иди уже, стратег хренов, — махнул рукой Даичи. Даичи повернулся к своим. Картина открывалась божественная. Нишиноя, который всё это время прятался за Танакой, сейчас, будучи последним представителем второгодок в очереди, изобрел новую тактику. Он просто вцепился в дверной косяк двумя руками, а Танака с Энношитой пытались оттащить его, уговаривая, как маленького щенка, которого собрались мыть. — Я НЕ ХОЧУ! — орал Нишиноя. — Я ТАМ БЫЛ В ПРОШЛОМ ГОДУ! ДАВАЙТЕ В ТОТ РАЗ ЗАЩИТАЕТСЯ! У МЕНЯ ЛИБЕРО, Я НЕ БУДУ БЛОК СТАВИТЬ! — Юу, это всего лишь укол! — пыхтел Танака, отрывая его пальцы от косяка. — Ты же гроза площадки! Хранитель Карасуно! — С МЯЧОМ ЭТО ДРУГОЕ! МЯЧ НЕ ЖАЛИТ! — Зато он в лицо прилетает, и ничего! — резонно заметил Энношита, подталкивая его сзади. Они запихали его в кабинет, и оттуда донеслись возгласы Нишинои: — ЗА СТРАНУ! ЗА СИМИДЗУУУ!!! Даичи смотрел на всё это, и ему было смешно. Действительно, не нервы, а какая-то клоунада. И в то же время так тепло на душе. Он увидел лица своих ребят в очереди. Даже те, кто не орал и не брыкался, всё равно нервничали. Это было видно по тому, как Киндаичи переминался с ноги на ногу, как Ямагучи поправлял челку, хотя она лежала идеально, и даже Кагеяма, стоящий абсолютно прямо, смотрел в одну точку чуть дольше, чем позволяли приличия, и явно задерживал дыхание. И Даичи произнес это вслух. Обращаясь к тем, кто стоял у кабинета — к Куроо, к Суге, к вернувшемуся и зевающему Тсукишиме, к Асахи, который смотрел на всю эту возню с тихой улыбкой: — А поглядите-ка. Все в очереди держат Нишиною, чтоб он зашел, а сам он говорит, что не хочет. И видно же по каждому, даже если не показывают — нервничают. Все. Кроме, может, наших скал вроде Хинаты, но он просто не понимает, что происходит. Нервничают. Но, — он сделал паузу, чтобы подчеркнуть, — не как Сугавара. Не трясутся, чуть не ревя. Но мандражируют знатно. — ТЫ ОПЯ-Я-ЯТЬ?! — раздался вопль Суги, и его нога во второй раз за утро нашла пятую точку капитана. Раздался новый смачный шлепок. — Да что ж ты за капитан такой?! Я же твой заместитель! Ты должен мою честь защищать, а не в дерьме топить! — Ой, Коуши, да кому нужна твоя честь! Ты посмотри на их лица! — ржал Даичи. Куро, наблюдавший эту сцену, утирал выступившие от смеха слёзы: — Боже, Карасуно, вы лучше любого телешоу! У вас тут драма, комедия, боевик с элементами хоррора! — Куро, — раздался за его спиной ледяной голос. Куро замер. Я знаю этот голос, — сказал он, не оборачиваясь. — Это голос моего личного возмездия. Яку Мориске стоял сзади с таким выражением лица, будто пришёл за долгами и не намерен уходить без оплаты. Он молча протянул руку и ухватил Куро за ухо. Крутанул. Куро взвыл. Прошу прощения, — спокойно обратился Яку к капитанам Карасуно и всем стоящим рядом. — Этот бездарь всем надоел? Он и меня замучил. — спокойно вздохнул он с лицом страдальщика. — Сначала час пытался сбежать с прививки. Час! Мы ловили его по всей общаге. Он прятался в шкафу! Капитан Некомы! Там было уютно! — возмутился Куро, пригнувшись, чтобы ухо не оторвалось. — И темно! И пахло лавандой! А теперь, — продолжал Яку, игнорируя его, — когда у нас общая разминка, этот клоун свалил смотреть на чужие страдания. Ты, трусишка стратегического масштаба, марш на площадку. Живо. Про прививку-то можно было и не говорить. Это была закрытая информация. Внутрикомандная. Вот зачем? Зачем ты им рассказал? Теперь эти вороны будут ржать. И это было последней каплей. Даичи и Суга, забыв о своих разногласиях, переглянулись. На лицах обоих расцвели одинаково мстительные, просто сияющие улыбки. Они одновременно вдохнули поглубже и сложили ладони рупором. КУРОО! Куроо, уже почти скрывшийся за поворотом, запнулся. ТРУСИШКА! — гаркнули они дуэтом так, что эхо прокатилось по всему коридору и, наверное, ушло в открытые окна, пугая птиц. Куро остановился. Яку потянул его дальше, но Куро удержался. Развернулся. Улыбнулся — широко, раздражённо — и вскинул руку. И показал фак. Медленно. Отчётливо. С чувством. И скрылся за поворотом, ведомый за ухо Яку. Дайчи и Суга переглянулись. Он славный парень, — сказал Дайчи. Ага, — кивнул Суга. — Идиот, но славный. Ну что, — Дайчи широко улыбнулся и хлопнул в ладоши, привлекая внимание, — все живы? Все привиты? Все готовы рвать на тренировке? Кроме Суга-сана, — заметил Хината. — Он как будто немного... ну... умер? Сугавара поднял голову и посмотрел на Хинату с улыбкой: Я не умер. Я в режиме энергосбережения. Не трогайте меня ближайшие полчаса. Весеннее солнце продолжало нагло заливать коридор сквозь огромные окна. Зелень за стеклом колыхалась от лёгкого ветра, и вся эта сцена — крики, хохот, беготня, дрожащие капитаны и мстительные вице-капитаны — складывалась в один