Моя чужая девушка

Тишина в голове Питера Максимоффа наступала только тогда, когда он крал. Это было единственное лекарство от вечного гула скорости: мир замирал, сердце билось ровно, а рука сама тянулась к чужой вещи, будто управляемая кем-то другим. Это не было злым умыслом. Он не хотел навредить. Просто пачка жвачки в кармане Кевина, зажигалка Джубили, один носок Скотта из прачечной — все эти мелочи ложились в его тумбочку, словно трофеи, подтверждающие, что он существует не только как размытая полоса в воздухе. Он мог бы обогнать собственную тень, но не мог обогнать этот зуд в пальцах. После победы над Апокалипсисом школа Ксавьера жила в новой, тревожной эйфории. Занятия возобновились, но дисциплина хромала на обе ноги — студенты все еще переваривали близость конца света. Питер вернулся к роли местного клоуна и главной головной боли Хэнка МакКоя. Но на этот раз что-то изменилось. На этот раз его клептомания выбрала объект, который не умещался в карман. Девушка. Не просто девушка — девушка его лучшего друга. Лукас Рид, мутант со способностью манипулировать плотностью собственного тела, — он мог стать тверже алмаза или просочиться сквозь стены, словно туман, — был единственным, кто не смотрел на выходки Питера с осуждением. Они делили комнату после того, как Скотт категорически отказался жить со Спидометром. Лукас был спокойным, основательным — идеальный якорь для Питера. У него было широкое, открытое лицо, песочные волосы и привычка говорить медленно, словно он всегда сомневался, стоит ли его мысль воздуха, который он потратит на ее озвучивание. И у него была она. Элис Монро. Студентка эмпат. Ее способность — а может, проклятие — состояла в том, что она чувствовала эмоции других как свои собственные. Для профессора Ксавьера это был дар, требующий огранки; для Элис это была пытка ходить по коридорам, наполненным подростковыми гормонами, гневом и похотью. У нее были темные, почти черные волосы, которые она заплетала в низкий узел, и серые глаза, напоминающие застывший дым. Она не была яркой красавицей вроде Джин Грей — ее красота была в линиях: тонкая шея, изящные запястья, линия подбородка, которая ломалась под острым углом, когда она злилась. Она одевалась в темное и бесформенное, пытаясь слиться со стенами. Это не помогало. Питер заметил ее в тот же день, когда Лукас впервые привел ее в общую гостиную. Это случилось три недели назад. С тех пор клептоман внутри Питера проснулся с новой, пугающей силой. И он решил во что бы то ни стало заполучить новый сувенир в свою коллекцию. В библиотеке пахло старой бумагой и лимонным полиролем. В этот час здесь было пусто — все студенты отсиживали последний урок, а Питер, сославшись на головную боль, — ложь, на которую профессор Ксавьер великодушно закрыл глаза, — слонялся без дела. Он не ожидал ее здесь увидеть. Элис сидела в дальнем углу, склонившись над толстым фолиантом по истории мутаций. Солнечный свет падал на ее волосы, делая их почти теплыми. Питер замер в дверях. Внутри что-то щелкнуло. Тот самый зуд. Он не пошел к ней сразу. Сначала он обошел библиотеку по периметру, бесшумно, со скоростью, которая для него была шагом, а для нее — размытой тенью. Он прочитал названия книг на полке за ее спиной. Заметил пятно от кофе на второй странице ее тетради. Увидел, как она прикусывает губу, когда читает особенно сложный абзац. И только потом, нарочито громко шаркая кроссовками, вошел в ее поле зрения. — Прилежная девочка, — протянул он, падая на стул напротив. Стул жалобно скрипнул. — Храни тебя Господь от контрольной МакКоя. Говорят, он ставит вопросы по собственной диссертации. Элис подняла голову. Ее серые глаза смотрели устало, но с вызовом. — Привет, Питер,— она закрыла книгу, но палец оставила между страницами, словно обозначая, что разговор будет коротким. — Разве у тебя нет занятий с профессором? — Да, но у меня заболела голова, вот я и отпросился. — У тебя нет головной боли, ты просто хотел прогулять. И да, я это чувствую, так что не утруждайся ложью. Он усмехнулся. Эмпат. С эмпатами всегда сложнее. — Тогда зачем спрашивать? — он откинулся на спинку стула и достал из кармана маленький стеклянный шарик — он стащил его у Курта на прошлой неделе, так и не вернул. Шарик лениво перекатывался между пальцев. — Ты чувствуешь все, да? Что я чувствую сейчас? Он смотрел на нее в упор, не скрывая интереса. Элис заерзала на стуле. — Ты чувствуешь... азарт, — медленно проговорила она, словно пробуя его эмоцию на вкус. — И что-то еще. Что-то острое. Как иголка. Мне это не нравится. — А мне кажется, нравится, — он поднялся. Медленно, лениво, обошел стол. Его кроссовки не издавали ни звука. Элис напряглась, но не отодвинулась. Она следила за ним взглядом, зажатая между желанием встать и уйти и странным, гипнотическим любопытством. Питер приближался. Он видел, как ее пальцы сильнее сжали книгу. Как жилка на шее забилась чаще. Он остановился в шаге от нее. Потом сделал еще полшага. Теперь он стоял вплотную — его бедро почти касалось ее колена, его тень накрыла ее лицо. — Скажи мне, что я чувствую сейчас, — его голос упал до хриплого полушепота. Элис подняла голову. Их глаза встретились. Ее дыхание сбилось — он видел, как она судорожно вдохнула, как расширились ее зрачки. Она чувствовала все. Его вожделение ударило по ее эмпатическим рецепторам, как электрический разряд, и он прекрасно понимал, что теперь она не может отделить свои эмоции от его. — Ты... — начала она, но голос прервался. Питер ухмыльнулся. Медленно, растягивая удовольствие, как ириску. — Я слушаю. — Ты хочешь... — она запнулась. На ее щеках вспыхнул румянец. Он видел, как она борется с собой, как ее пальцы дрожат на обложке книги. — Ты хочешь того, чего не должен, — наконец выдавила она, и в ее голосе прозвучали сразу два оттенка: осуждение и возбуждение. Питер наклонился. Его губы почти коснулись ее уха. — А чего хочу я, Элис? Конкретно, — выдохнул он. Она дернулась, как от удара током. Книга упала на пол с глухим стуком. Ее рука взметнулась, чтобы оттолкнуть его, но замерла в воздухе, так и не коснувшись его груди. В этот момент дверь библиотеки распахнулась. — Детка, ты здесь? — голос Лукаса был полон радостного возбуждения. — Профессор сказал, ты взяла дополнительную литературу... о, Питер. Лукас застыл в дверях. Картина перед ним была вполне невинной: его друг просто стоял рядом со стулом его девушки. Может быть, слишком близко, но ничего такого, что можно было бы предъявить. На лице Лукаса промелькнула тень сомнения, но он быстро ее прогнал. Питер отступил на два шага назад, засовывая руки в карманы толстовки. Ухмылка все еще была на его лице. — Привет, чувак. Я тут... ну, развлекаю твою леди разговорами о МакКое. Она очень прилежная студентка. Лукас улыбнулся, явно расслабляясь. Он подошел к Элис, обнял ее за плечи и притянул к себе. Она не сопротивлялась, но Питер заметил, как на мгновение ее плечи напряглись. — Спасибо, что составил ей компанию, — Лукас хлопнул Питера по плечу свободной рукой. Затем он повернулся к Элис и, наклонившись, поцеловал ее. Он вложил в него всю радость от возвращения с короткого задания, всю нежность и скуку. Его пальцы зарылись в ее волосы, разрушая аккуратный пучок. Элис ответила. Страстно, сильно, так, как никогда раньше — по крайней мере, судя по тому, как удивленно расширились глаза Лукаса. Ее руки обвились вокруг его шеи, ее тело прижалось к нему, и даже ее губы двигались с отчаянием, которого он не ожидал. Но все время, пока длился этот поцелуй, она смотрела на Питера. Поверх плеча Лукаса, широко раскрытыми серыми глазами, в которых полыхал пожар. Она целовала одного, а видела другого. Питер стоял, прислонившись к книжному стеллажу, и наблюдал. Его ухмылка стала шире. Он понимал. Это был вызов. Или мольба. Или попытка доказать самой себе, что она все еще принадлежит Лукасу. Питер видел правду: этот поцелуй был адресован ему. Лукас оторвался от ее губ и шумно выдохнул, слегка ошеломленный. — Ничего себе, — пробормотал он, проводя ладонью по своим волосам. — Элис... Я никогда не видел тебя такой... страстной. Мне надо почаще уезжать на задания, чтобы ты по мне так скучала. Он сказал это легко, с ноткой счастливого непонимания. Питер усмехнулся в голос. — Точно, чувак. Определенно, дело в этом, — он оттолкнулся от стеллажа. — Ладно, голубки. Оставляю вас наедине. Не делайте ничего такого, чего бы я не сделал. Хотя... это оставляет массу вариантов. Он прошел мимо них, и на долю секунды его пальцы коснулись пальцев Элис, свисавших вдоль тела. Легкое, невесомое касание. Но она вздрогнула всем телом. Питер вышел за дверь, ощущая внутри горячую волну удовлетворения. Клептоман внутри него облизнулся. Он еще ничего не украл, но уже пометил добычу. Прошла неделя. Лукас снова уехал — на этот раз с краткой миссией в Бостон. И, словно по заказу, в школе устроили вечеринку. Повод был сомнительным — годовщина битвы с Апокалипсисом, которую отмечали с размахом, пытаясь залить остатки страха дешевым пивом и громкой музыкой. В главном зале царил полумрак. Мигали цветные прожекторы, которые Джубили одолжила у кого-то из знакомых диджеев. Танцпол был заполнен разгоряченными телами. Питер скользил сквозь толпу, словно нож сквозь масло. Мир вокруг него был замедлен, почти заморожен: застывший смех на лицах, капли пота в воздухе, руки, зависшие в танцевальном жесте. Он мог бы провести здесь всю ночь в этом ускоренном режиме, но ему было скучно. Его добыча была здесь — он почувствовал ее присутствие раньше, чем увидел. Элис стояла в тени колонны, в стороне от танцпола, сжимая в руке пластиковый стаканчик с чем-то, что она так и не выпила. Она смотрела на толпу, но ее взгляд был расфокусирован. Она пыталась заблокировать эмоции, которые волнами накатывали на нее от танцующих: похоть, веселье, одиночество, ревность. Она была одна. Лукас уехал. И для Питера это была прекрасная возможность. Он подошел со спины. Бесшумно. Его скорость позволяла ему двигаться незаметно даже в самой густой толпе. Он возник из ниоткуда, словно дым. Его рука легла на ее талию, сжимая с той уверенностью, которая граничила с наглостью. Элис дернулась, но он уже прижался грудью к ее спине, зажимая ее между колонной и своим телом. — Тише, — выдохнул он прямо в ее ухо. — Ты же чувствуешь, что я не причиню тебе вреда. Ты чувствуешь все остальное, да? Она не ответила. Ее тело напряглось, как натянутая струна, но она не кричала, не вырывалась. Ее эмпатия предала ее в очередной раз: все, что она чувствовала от Питера, было концентрированным желанием, острым, как бритва, и это желание резонировало с чем-то глубоко внутри нее самой. Ее собственные эмоции путались с его, создавая гремучую смесь. Его вторая рука легла на ее бедро. Пальцы сжали ткань джинсов, впиваясь в плоть с грубой собственнической силой. Он притянул ее ягодицы к своим бедрам, заставляя ее почувствовать его возбуждение. — Лукас вернется завтра, — прошептала она, но голос ее был сломлен. Слишком высокий, слишком хриплый. — А сегодня ты здесь. Со мной, — его губы скользнули по изгибу ее шеи. Он втянул запах ее кожи — легкий аромат мыла и чего-то сладкого, возможно, духов. Затем он прикусил мочку ее уха и сжал бедро сильнее, так, что она ахнула. Его пальцы прошлись вверх по талии, нырнули под край свободной блузки, коснулись обнаженной кожи живота. Мышцы под его пальцами дрожали. — Ты так реагируешь на меня, — продолжал он шептать, его голос был низким и вибрирующим, — что все эти люди вокруг, если бы могли чувствовать то, что чувствуешь ты, уже давно бы сгорели. Твой парень думает, что ты стала страстной из-за него. Какая ирония. Ты хоть раз так заводилась, когда он тебя касался? — Прекрати, — выдохнула она, но ее тело говорило другое. Ее спина выгнулась, прижимаясь к нему теснее, ее голова откинулась на его плечо, открывая шею для поцелуев. Питер воспользовался этим. Его рот прошелся по нежной коже от ключицы до челюсти, оставляя влажный след. Он целовал ее шею жадно, посасывая кожу там, где бился пульс, кусая так, что она всхлипывала. Его ладонь на животе двинулась выше, замирая у края бюстгальтера. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он. — Скажи «да». Одно слово. И я исчезну. Элис молчала. Вместо ответа она вжалась в него сильнее. Ее ягодицы терлись о его пах, и он чувствовал, как ее дыхание становится частым и рваным. Он прошептал на ухо откровенную пошлость — описывая, что именно он хочет с ней сделать, подробно, грязно, без прикрас. Она застонала. Этот звук был признанием поражения. И тогда Питер исчез. В одну секунду его руки сжимали ее тело, его тепло окутывало ее — а в следующую секунду она стояла одна, прижатая к холодной колонне, с пылающими щеками и дрожащими ногами. Она резко обернулась, но за спиной был только пустой коридор. Он испарился, словно его и не было. — Питер? — ее голос был испуганным, срывающимся. — Питер! Вместо него из темноты вышел Лукас. Он вернулся на день раньше, и его лицо светилось усталой радостью. — Элис! — он подошел к ней, не замечая ее взъерошенного состояния или списал это на танцы. — Решил сделать сюрприз. Черт, ты такая красивая... И она набросилась на него. Это не было нежностью. Это был голод — тот самый, который разбудил в ней Питер. Она прижалась к нему всем телом, ее губы впились в его рот, руки запутались в его волосах. Лукас ответил со стоном удивления и удовольствия. Он подхватил ее под ягодицы, прижимая к себе, углубляя поцелуй. Питер стоял в другом конце зала, прислонившись к стене, и смотрел. Его ухмылка могла бы соперничать с улыбкой Чеширского кота. Он видел, как пальцы Элис сжимают рубашку Лукаса. Видел, как она запрокидывает голову, подставляя шею под губы своего парня. Но он также видел, куда направлен ее взгляд. Она искала его. Своими эмпатическими способностями она ощупывала пространство, пытаясь уловить его присутствие. И когда она нашла его глаза в толпе, ее зрачки расширились. Губы, прижатые к губам Лукаса, дрогнули. Питер поднял свой стакан в молчаливом тосте и исчез в толпе. Две недели. Две недели он играл в эту игру. Он больше не подходил к ней наедине, но каждый раз, когда они пересекались в коридорах, в столовой, на занятиях, он позволял себе мимолетные касания. Палец, скользнувший по ее запястью, когда он передавал ей книгу. Дыхание на затылке, когда он проносился мимо нее на своей скорости. Взгляды. Тяжелые, маслянистые, полные невысказанных обещаний. Элис начала ломаться. Она чувствовала его желание постоянно, даже когда его не было рядом — настолько сильным был его эмоциональный след. Это сводило ее с ума. Она стала рассеянной, огрызалась на Лукаса без причины, а по ночам просыпалась от снов, которые не могла контролировать. Профессор Ксавьер даже спросил, не нужна ли ей дополнительная ментальная защита. Она отказалась. Потому что в глубине души — в той темной, постыдной глубине — она не хотела, чтобы это заканчивалось. Это случилось в четверг, после занятий. Длинный коридор восточного крыла, где располагались классы для старших студентов. Уроки уже закончились, и коридор был пуст, если не считать тишины, оседающей пылью на подоконниках. Элис задержалась у своего шкафчика, пытаясь найти тетрадь по мутационной биологии. Она не заметила, как воздух за ее спиной сгустился. Питер возник за ней беззвучно, как призрак. На этот раз он не дал ей времени на раздумья. Одна его рука обхватила ее талию, прижимая к себе, вторая нырнула под резинку ее школьной юбки. Элис вскрикнула, но его ладонь уже легла на ее лобок поверх трусиков. Она замерла, хватая ртом воздух. — Тсс, — его губы прижались к ее виску. — Ты не хочешь, чтобы кто-то пришел, правда? А я хочу, чтобы ты кончила. Здесь. Сейчас. От моих пальцев. Его пальцы начали двигаться. Он массировал ее через влажную ткань трусиков, находя клитор с безошибочной точностью, которая говорила о том, что он думал об этом далеко не в первый раз. Круговые движения, сильное давление, затем легкое, дразнящее поглаживание. Элис застонала, упершись лбом в холодный металл шкафчика. Ее бедра начали двигаться в такт его руке. — Питер... Боже... — это был уже не протест. Это была капитуляция. — Да, детка, — его голос был густым, как патока. — Позволь себе это. Ты неделями чувствовала, как я хочу тебя. Теперь чувствуй это. Чувствуй меня. — Его пальцы скользнули под ткань трусиков, касаясь обнаженной, скользкой плоти. Он застонал ей в ухо. — Черт, какая ты мокрая. Для меня. Не для него. Скажи это. — Для тебя, — выдохнула она, уже не контролируя слова. Ее бедра насаживались на его пальцы, когда он проник в нее — сначала один, затем два пальца, наполняя ее, пока его большой палец продолжал водить по клитору. Он трахал ее пальцами, жестко и быстро, прижимая к шкафчику. Его эрекция упиралась в ее ягодицы, и он позволял себе легкие толчки в такт руке. Второй рукой он сжимал ее грудь под блузкой, перекатывая сосок между пальцами. Он нашептывал ей в ухо грязные, развратные вещи: описывал, как она будет выглядеть под ним, какие звуки будет издавать, как сильно она будет жалеть о каждой секунде, что тратила на Лукаса. Элис больше не сдерживалась. Ее стоны эхом разносились по пустому коридору. Она была на грани. Он чувствовал это по тому, как сжимались мышцы ее живота, как участилось дыхание, как внутренние стенки начали пульсировать вокруг его пальцев. — Вот так, — прошептал он. — Давай, дай мне это. Я украду твой оргазм, Элис. Он мой. И в тот самый момент, когда судорога наслаждения готова была накрыть ее с головой, когда ее тело выгнулось дугой в предвкушении разрядки, Питер в очередной раз исчез. Его пальцы покинули ее тело. Тепло его груди исчезло. Она покачнулась и едва не упала, ухватившись за ручку шкафчика. В коридоре было пусто. Осталось только ноющее чувство незавершенности, пульсирующее между ног, и звук его имени, сорвавшийся с ее губ в пустоту. И тут же зазвенел звонок. Коридоры заполнились школьниками за считанные секунды. Смех, крики, хлопанье дверей. Элис стояла, прижавшись к шкафчику, с раскрасневшимся лицом, пытаясь восстановить дыхание. Ее юбка была помята, трусики сбиты набок. Она смотрела в толпу и не видела Питера. Но она чувствовала его. Где-то там, в этом море лиц, он ухмылялся своей фирменной ухмылкой, празднуя победу. В этот раз она пришла к нему сама. Была глубокая ночь. Комнату Питера заливал серебристый свет луны, просачивающийся сквозь незадернутые жалюзи. Лукас был на ночном дежурстве — должен был патрулировать периметр со Скоттом, и это означало, что он не вернется до рассвета. Питер лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Дверь открылась без стука. Элис вошла и закрыла ее за собой, прижавшись спиной к деревянной панели. На ней был надет только легкий летний сарафан — ткань, которая почти ничего не скрывала. Ее волосы были распущены, волнами спадая на плечи, губы дрожали, а глаза горели темным, опасным огнем. Она выглядела как человек, принявший окончательное решение. — Ты знал, что я приду, — сказала она, и это был не вопрос. Питер сел на кровати, все еще ухмыляясь. Он не спешил вставать. Хотел насладиться этим моментом. — Конечно, знал, — он почесал затылок. — Я чувствовал твои эмоции. О, подожди. Это ты у нас эмпат, а не я. Но ты так громко хочешь меня, что даже я слышу. — Заткнись, — она оттолкнулась от двери и подошла к кровати. Ее движения были резкими, порывистыми. Она остановилась в шаге от него. — Заткнись и сделай то, что обещал. Все, что ты нашептывал мне все это время. Я больше не могу. Я схожу с ума. Лукас трогает меня, а я представляю твои руки. Он целует меня, а я чувствую вкус твоих губ. То, что ты делал со мной... это было жестоко. Я хочу чтобы ты расплатился за это. Питер поднялся. Медленно, как хищник, разминающий лапы. Он встал прямо перед ней, так близко, что их тела почти соприкасались. Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша. — Расплачиваться? — переспросил он, и в его голосе не было больше ни капли веселья. Только жесткая, концентрированная похоть. — Детка, это не я плачу. Это ты расплачиваешься. Своим телом. Своим предательством. Своим парнем, который сейчас ходит по периметру и думает, какая ты у него верная. Она не успела ответить. Его руки схватили ее за бедра — грубо, сильно, с тем самым давлением, которое она запомнила ещё с той злополучной вечеринки. Он притянул ее к себе, одновременно наклоняясь для поцелуя. Его язык проник в ее рот, утверждая власть, а руки уже срывали лямки сарафана с плеч. Тонкая ткань с тихим треском упала на пол, оставив ее в одном кружевном белье. — На кровать, — скомандовал он, отрываясь от ее губ. — Живо. Она повиновалась. Легла на спину, разметав волосы по его подушке, глядя на него расширенными глазами. Питер стащил футболку, обнажая поджарый торс, затем избавился от джинсов. Его эрекция была заметна даже сквозь боксеры, и он увидел, как Элис облизывает губы. Он забрался на кровать, нависая над ней на четвереньках, словно зверь над добычей. — Ты моя, — сказал он охрипшим от желания голосом. — Скажи это. — Я твоя, — прошептала она, и в ее глазах он увидел ту самую капитуляцию, ради которой и затевалась вся эта игра. Он не стал больше ждать. Его рот впился в ее шею — туда, где пульс бился чаще всего. Он целовал, кусал, засасывал кожу, оставляя яркие метки. Его руки блуждали по ее телу, сжимая грудь, живот, бедра. Он стянул с нее трусики резким рывком, и она вскрикнула, когда холодный воздух коснулся её возбужденной плоти. Его пальцы без предупреждения снова вошли в нее — сразу два, жестко и глубоко. Элис застонала, выгибаясь навстречу. Ее тело горело. — Пожалуйста, — хрипло взмолилась она. — Не останавливайся на этот раз. Не смей исчезать. — Не исчезну, — пообещал он, освобождая член от боксеров. Он был большим, твердым, с выступающей веной по всей длине. Он провел головкой по её влажным складкам, дразня, заставляя её стонать и извиваться. — Я обещал себе украсть твой оргазм. Забираю. Одним мощным толчком он вошел в нее до предела. Элис вскрикнула, ее ногти впились в его плечи, оставляя длинные царапины. Боль смешалась с экстазом — она была настолько возбуждена, настолько готова, что заполнение принесло облегчение. Питер замер на мгновение, наслаждаясь тем, как ее внутренние мышцы обхватывают его, пульсируя. Затем он начал двигаться. Темп был яростным. Он вбивался в нее с силой, заставляя кровать жалобно скрипеть и биться изголовьем о стену. Его пальцы до синяков сжимали её бедра, разводя их шире, позволяя входить еще глубже. Каждый толчок сопровождался низким, животным рыком. Элис стонала в голос, уже не заботясь о том, что их могут услышать. Ее ноги обвились вокруг его талии, пятки упирались в его ягодицы, притягивая ближе. — Смотри на меня, — приказал Питер, перехватывая ее запястья и прижимая их к подушке над головой. Она подчинилась. Их взгляды встретились, и это было куда интимнее любого поцелуя. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь. Хочу видеть, как ты ломаешься для меня. Его рука скользнула между их телами, и его большой палец нашел клитор. Он начал массировать его в такт толчкам, и Элис захлебнулась стоном. Она была близко — слишком близко. После недель его игр, его исчезновений, его дразнящих касаний — ее тело было готово взорваться в любую секунду. — Давай, — рычал он, ускоряя темп. Его бедра работали как поршни, его дыхание обжигало ее губы. — Кончи для меня. Брось его ради меня. Забудь его имя. И она кончила. С громким, отчаянным криком, который эхом разнесся по всей комнате. Ее тело содрогнулось в конвульсиях, внутренние мышцы сжали его член с невероятной силой, вытягивая из него собственный оргазм. Волна наслаждения ослепила ее — перед глазами вспыхнули звезды, спина выгнулась дугой. Это было прекраснее всего, что она когда-либо чувствовала. В этот момент она забыла не только имя Лукаса — она забыла свое собственное. Питер последовал за ней через несколько секунд. Он излился глубоко в нее с низким, гортанным стоном, который перешел в удовлетворенный смешок. Он рухнул на нее, придавливая своим весом, тяжело дыша в изгиб ее шеи. Несколько минут в комнате раздавалось только их прерывистое дыхание. Питер скатился на бок, притягивая Элис к себе. Его пальцы все еще лениво поглаживали ее бедро, ощущая, как под кожей затихает дрожь. — Это было... — начала она, но не закончила. — Знаю, — отозвался он. — Это того стоило. Каждая секунда ожидания. Она повернула голову и посмотрела на него. В ее серых глазах было странное выражение — опустошение пополам с умиротворением. — Ты украл меня, — сказала она тихо. Это не было обвинением, скорее констатация факта. Питер усмехнулся. Он наклонился и легко, почти нежно, — хотя они договаривались без нежности, — поцеловал ее в плечо. — Ага. Знаешь, я крал много вещей. Тачка у мамы из гаража. Жвачка у Курта. Лазерная указка у МакКоя. Но ты — самое дорогое, что я когда-либо забирал. Она тихо рассмеялась словам парня. — И что теперь? — спросила она. Питер закинул руки за голову и уставился в потолок. Его ухмылка вернулась. — Понятия не имею. Но, думаю, с Лукасом тебе придется поговорить. Я в эти дела не лезу... ну, уже не лезу. Моя работа сделана. Элис вздохнула, но в её глазах не было сожаления. Только усталое принятие. Она прижалась к нему теснее, закрывая глаза. Где-то вдалеке, за стенами школы, выла сирена — то ли учебная тревога, то ли что-то еще. Но здесь, в маленькой комнате с плакатами и разбросанными кроссовками, мир сжался до размеров двух тел, сплетенных на смятых простынях. Клептоман внутри Питера Максимоффа был удовлетворен. Самая ценная вещь в его коллекции теперь лежала рядом, и он знал: что бы ни случилось дальше, эту кражу он не забудет никогда.