Исследовательский интерес

      Оправившись от пережитого вчерашним днём ужаса Одиннадцать понял, что ему понравилось. Взгляд холодных, как сталь клинка глаз, вспарывающий плоть, ломающий кости, проникающий глубоко, туда, где находилась самая нежная и ранимая, лишённая лживых масок и притворства, сама его суть — душа. Его тихий, вкрадчивый голос, нежный, как лепестки цветов, произносящий слова, заставляющие кровь застыть в венах. Его прекрасное лицо с гладкой, мраморной кожей, совершенно лишённое эмоций. Ничего. Ни раздражения. Ни презрения. Ни гнева. Лишь холод льда и спокойствие водной глади, штиль, застигший моряков посреди безграничности океана.       Теперь вспоминая Одиннадцать понял, что ни один мускул Лизеля не напрягся, когда он его атаковал. Его уверенность в том, что ничего не сможет ему навредить поражала. И было непонятно был ли он на столько уверен в своих спутниках и их способности защитить его или же заранее знал, что юноша не будет атаковать всерьёз, не желая хоть как-либо навредить. Он всё так же ровно сидел, будто не мог физически сгорбить спину. Руки мужчины всё также покоились на сведённых коленях. Сама поза Лизеля подходила больше изнеженной красавице, чем властному мужчине, которым он и являлся. Весь его облик обманывал, скрывал острые когти и зубы за нежностью, святой невинностью.       И всё это понравилось Одиннадцать. Полярные противоположности так парадоксально, но гармонично сочетающиеся в Лизеле. И теперь он ещё сильнее захотел стать частью его отряда. Быть рядом, помогать, имея возможность наблюдать за мужчиной на столько близко, на сколько это вообще возможно. И в тайне мечтать, что бы он снизошёл к нему, обратив хоть толику своего внимания на недостойного разбойника.       Переполненный решимостью он отправился в таверну, ставшую домом для Лизеля и его напарника. Разговор сразу не задался и Одиннадцать проигнорировали, оставив одного разбираться с трактирщицей, уверенной в его виновности во всех страшных грехах. Однако, он не сдаваясь пытался уговорить её сдать ему комнату, к тому же на столько успешно, что спустя час она, лишённая возможности продолжить работу отвела юношу к комнате мужчины, чтобы он сам с ним разобрался.       Лизель, явно совсем недавно принявший ванну выглядел великолепно, вытирая полотенцем влажные волосы. Его тело источало приятный аромат луговых трав и цветов. Кожа, гладкая и нежная даже на взгляд вызывала настойчивое желание прикоснуться. Одиннадцать сильнее сжал ладони в кулак, пытаясь перебороть зуд, возникший под кожей от невозможности воплотить в реальность душевный порыв. Лизель заметил его движение, но никак на него не отреагировал, продолжая спрашивать о причине появления юноши.       Привычный лгать и утаивать правду Одиннадцать продолжил убеждать мужчину взять его в отряд, ведя себя так же раскованно, как и раньше, подкупая информацией. Он совершенно не заметил, как разговор перешёл в совсем другое русло и Лизель признался, что беспокоится о нём. От этих слов счастье затопило юношу до предела, и он совершенно расслабился, а потому вопрос о его яде выбил из колеи. Никогда раньше Одиннадцать не приходилось кому-либо рассказывать об особенностях своей анатомии. Окружающие и так всё знали стоило только им понять к какому виду он относится. Лизель же, так, словно и не знал ничего о змеелюдах задавал смущающие вопросы один за другим. Когда же мужчина с сияющими от восторга глазами обхватил его лицо мягкими, обманчиво слабыми ладонями, сжимая, не давая возможности вырваться он сдался, теряясь в ощущениях, вспоминая вчерашний день.       Замерев от переполняющих юношу чувств, он разрешил Лизелю исследовать его, покорно открыв рот. Он надеялся, что мужчина сдержит слово и всё же возмëт его в отряд. В тот момент, как палец прикоснулся к чувствительному нëбу, чуть выше клыка, Одиннадцать понял, что пойдёт на многое, лишь бы получить место подле мужчины. Сделает то, что никогда не делал и позволит сделать это с собой, глубоко внутри желая этого. Вожделея. Дыхание его сбилось, челюсть подрагивала от напряжения. Последнее, чего бы он хотел — это ранить Лизеля, потому, тяжело сглотнув юноша прикрыл глаза приказывая себе прекратить дрожать.       Близость тела мужчины, его жар и пальцы на затылке дурманили лучше любого алкоголя. И потому, когда Лизель попросил выделить немного яда, Одиннадцать послушался, чтобы уже через несколько мгновений заставить неугомонного наёмника выпить противоядие.       — И зачем ты это сделал? — не сдержавшись закричал Одиннадцать. Теперь вместо возбуждения тело его содрогалось от страха.       — Потому, что ты пообещал, что никогда больше не навредишь мне. — просто ответил Лизель.       Возмущение затопило Одиннадцать, и он вскочил со стула, чтобы высказать Джилу в лицо всё, что он думал о его методах обучения, но не смог сделать и шагу. Вокруг его перебинтованного запястья сомкнулись длинные сильные пальцы, сжимая, удерживая на месте. Удивлённый, юноша посмотрел на мужчину. В глазах его всё так же горел огонёк любопытства, а едва заметная улыбка предвещала нечто необыкновенное. Лизель ослабил хватку и нежно погладил запястье, словно извиняясь за грубость и склонился невесомо целуя. Захваченный врасплох действием мужчины, Одиннадцать позволил усадить себя обратно на стул.       — Куда же ты так спешишь? Я с тобой ещё не закончил.       Лизель провёл пальцами по щеке юноши, обводя ногтем маленькие гладкие чешуйки, прослеживая их контур. Он, возвышаясь над Одиннадцать перекрыл собой свет, проникающий из окна, заслонил его от всего мира, простирающегося за стеклом.       — Что ты хочешь... — начал говорить юноша, но так и не сумел продолжить. Аромат трав окружил его, голову уже привычным движением обхватили ладони, а приоткрытого рта коснулись мягкие губы. Прикосновение длилось не больше секунды, но обескураженный, потерявший последнюю связь с реальностью Одиннадцатый так и не мог вспомнить, что хотел сказать, во все глаза смотря на губы мужчины.       Лизель удовлетворённый произведённым эффектом склонился снова, возвращаясь к обветренным, покрытым корками губам. По очереди он прикоснулся сначала к верхней, потом к нижней и ласково, но настойчиво огладил языком ряд острых, не похожих на человеческие зубов, прося открыть рот. Одиннадцать, не верящий в своё счастье подчинился, размыкая зубы. Юркий, скользкий язык тут же ворвался внутрь, исследуя. Прикоснулся к нежным щекам, надавил на устье ядовитых желëз, повторяя движение пальца, лаская и в довершение сплёлся с раздвоенным на кончике языком юноши. Неумело, но как мог Одиннадцать отвечал на ласку, стараясь повторять за движениями Лизеля, боясь разочаровать явно более опытного мужчину. В уголках его губ собралась слюна и вскоре потекла по подбородку, смущая сильнее хлопающих звуков, издаваемых ими. Дрожащими пальцами юноша схватился за рубашку Лизеля, боясь, что от переполняемых чувств просто упадёт. Напоследок мужчина обвёл языком острые клыки, ранясь, оставляя вкус своей крови во рту Одиннадцать.       Выпрямившись Лизель стёр с уголков губ их общую, смешавшуюся слюну и облизнул палец. В глазах его, драгоценным камнем переливаясь отражалось удовольствие.       — Лизель, зачем? — спросил Одиннадцать поднимаясь в след за мужчиной, но колени, предатели, дрожа, подкосились роняя его на пол. Зажмурившись от болезненного удара, он почувствовал узкую ладонь поглаживающую его по голове.       Юноша поднял взгляд на верх встречаясь с по морозному жаркими глазами мужчины. Стоя перед ним на коленях Одиннадцать понял, что готов был стоять так на столько долго, на сколько это вообще возможно, только лишь бы иметь возможность созерцать по-аристократически утончённую красоту Лизеля.       — Ты же не думал, что на этом моё исследование закончится? — ответил мужчина на вопрос и слегка надавил на голову юноши, вынуждая того посмотреть вниз.       Прямо перед Одиннадцать, на уровне глаз всего в нескольких сантиметрах оказалась пряжка пояса, а чуть ниже явно выделялся бугорок. Смущение, казалось отступившее, нахлынуло с новой силой, обжигая лицо и заострённые уши. Его собственная плоть болезненно пульсировала в штанах, голодная до внимания. Не уверенный в том, правильно ли он понял, юноша посмотрел наверх. Лизель ответил улыбкой на растерянный взгляд Одиннадцать и решил не мучать того долго сказал:       — Расстегни ремень, разуй меня и сними штаны. Справишься?       Для ещё большей наглядности мужчина обвёл по контуру раскрасневшиеся губы, надавил немного, заставляя открыть рот, и погрузил фалангу большого пальца в рот юноши, оглаживая кончик раздвоенного языка. Поражаясь своей смелости Одиннадцать втянул щёки, полностью вбирая внутрь палец и крепко обхватив его губами качнул головой. Лизель, приятно удивлённый, погладил его свободной рукой по голове, без слов поощряя выполнить просьбу-приказ.       Одиннадцать с явным сожалением выпустил палец изо рта и принялся расстегивать пряжку. Справиться с ней так же быстро, как хотелось не получилось. Пальцы дрожали, мешая как следует ухватиться, однако рука терпеливо ожидающего мужчины вселяла уверенность, успокаивая поглаживаниями. Справившись с поясом, Одиннадцать откинул его в сторону и развёл полы жилета, за тем расстегнул брюки. Наградой за старания стал тихий стон Лизеля, давление на член которого стало заметно слабее. Не задерживаясь на брюках Одиннадцать принялся за высокие сапоги. Ослабив на них ремешки, он посмотрел на верх. Мужчина, понявший его без слов сел на кровать и приподнял сначала одну ногу, за тем вторую, помогая юноше снять с себя невероятно красивую, но в такие моменты совершенно неудобную обувь. Освободив стопы, Одиннадцать сжал их, разминая. Лизель, не давая отвлечься, приподнял указательным пальцем его подбородок, вынуждая посмотреть на себя.       Заметив слабый, едва заметный румянец на щеках мужчины, Одиннадцать сглотнул, заставляя себя сосредоточиться на выполнении поставленной перед ним несомненно желанной задачи. Спустя пару движений он стянул с Лизеля штаны вместе с бельём. Он уже хотел оставить их так, на уровне щиколоток, но сильно потянувшая его за хвост рука тут же убедила его в обратном. Аккуратно, на сколько мог на данный момент, юноша снял и сложил их, убирая в сторону. Уже через мгновение находящиеся недалеко от его лица колени раздвинулись сильнее, открывая вид на сокровенное: между пол рубашки гордо возвышался приличных размеров член с крупной, розовой, открытой головкой. Не то, чтобы Одиннадцать видел много членов в своей жизни, но красота конкретно этого, разбудила его слюнные железы, заполняя полость рта влагой.       — Можно я... — прохрипел севшим голосом юноша и закашлялся, стесняясь своей оплошности. Он посмотрел на мужчину полным надежды взглядом. Лизель прикрыв глаза медленно кивнул и снял простую заколку, освобождая огненно-красные волосы Одиннадцать. Он не стал ждать более явного поощрения принимаясь за расстегивание мелких пуговиц белоснежной рубашки.       Гладкая, без единого дефекта кожа так и манила к себе взгляд. Юноша жадно рассматривал стройный живот с маленьким красивым пупком, отпечатывая этот вид на сетчатке глаз, чтобы было что вспоминать холодными, одинокими ночами. Закончив, он не стал снимать рубашку, оставляя себе простор для фантазий, только развёл в стороны её полы. Больше ничего не скрывало за собой ствол мужчины с крупным налитыми яичками под ним. Кожа лобка, совершенно чистая, лишённая даже намёка на присутствие волос вызывала желание прикоснуться, ощутить текстуру губами, языком.       Заранее получив разрешение, Одиннадцать придвинулся ближе, провёл мозолистыми ладонями по чувствительной коже от острых коленей к внутренним сторонам бёдер и обхватил яички, слегка сжимая их, взвешивая на ладони. Всё его смущение и неловкость сгорели в пламени желания, поглотившего его без остатка. Наклонившись ещё ближе, он прижался губами к коже у основания члена, невероятно нежной, бархатистой. Он целовал её и гладил до тех пор, пока ладонь не схватила за волосы, приподнимая голову. Зашипев от боли, юноша прикрыл один глаз, вторым встречая требовательный взгляд мужчины.       — Будь хорошим мальчиком, открой рот.       От глубокого голоса, повелевающей интонации в нём и этого до жути смущающего, развратного обращения, юноша крупно вздрогнул. Его колени, ослабевшие от долгого нахождения в одной позе, разъехались сильнее и Одиннадцать практически упал вперёд. Неприятную встречу его лица с краем кровати предотвратила всё та же ладонь, крепко держащая волосы. Восстановив равновесие, юноша открыл рот и высунул язык, прикрывая им острые клыки. Подчиняясь направляющей его руке, Одиннадцать приблизился к паху. Уже через мгновение на его языке лежала головка мужчины, тяжёлая, горячая, с терпким вкусом выступившей смазки.       — Молодец. А теперь прикрой, пожалуйста, зубы. Ты же не хочешь, причинить мне боль?       Завороженный голосом мужчины Одиннадцать зажмурил глаза, соглашаясь и прикрыл губами зубы. Как только он снова посмотрел вверх, Лизель крепче обхватил его голову, направляя и вошёл глубже.       — Хороший мальчик. — мужчина погладил его по щеке, поощряя. — Прикрой немного рот, сильнее обхвати меня губами и начинай двигаться. Не бойся.       Одиннадцать чутко внимал каждому слову, и безгранично верил, повинуясь. Спустя первые неловкие и до предела аккуратные движения он начал входить во вкус. Сильнее наклонял голову, немного вращая ей из стороны в сторону, давил на ствол языком, немного обхватывая его. Отдавал всего себя процессу, получая невероятное в своей интенсивности удовольствие от того, как головка члена потиралась по нëбу. Приноровившись юноша втянул щëки, усиливая давление и практически полностью снялся с члена, но только для того, чтобы поменять угол и взять его вновь, направляя за щёку.       Ощутив лёгкие поглаживания за ушами, Одиннадцать посмотрел на верх. Лизель смотрел на него поддернутым поволокой взглядом. Участившиеся дыхание выходило из губ толчками. Его голос, слаще любого мёда прекрасной музыкой разносился по комнате, не сдерживаемый никакими рамками воспитания и морали. Он любил получать удовольствие, наслаждаясь им, смакуя, растягивая как можно дольше. Юноша тонул в его бездонных глазах, отдавая себя без остатка, желая доставить как можно больше этого любимого мужчиной удовольствия.       Глубоко вдохнув носом Одиннадцать опустил голову ниже, насаживаясь горлом на головку, пропуская её внутрь. Лизель, не знавший о таком таланте юноши длинно, гортанно простонал, откидывая голову назад. Покачивая бёдрами в такт, он перебирал пряди гладких волос, слегка массируя кожу головы неожиданно талантливого партнёра. Он обязательно поделится своим открытием с Джилем, но это будет потом. А пока он погладил напряжённые щёки Одиннадцать, стëр пальцем капельки, собравшейся в уголках губ смазки вперемешку со слюной и облизнул, чем заставил юношу остановиться, поражённо смотря на него.       — А теперь, Одиннадцать. — проникновенно начал Лизель, безотрывно смотря ему в глаза. — Надёжно скрой свои прелестные зубки и расслабься. Остальное я сделаю сам. Понял?       Одиннадцать закрыл шалые от переполнившего его возбуждения глаза, соглашаясь. Он практически обмяк в хватке мужчины и для устойчивости опёрся руками о его бëдра, сжимая пальцы.       — Хороший мальчик. — улыбнулся Лизель. —Я начинаю.       Мужчина надёжно обхватил голову Одиннадцать руками, крепко, но не причиняя боли и направил его, медленно и неотвратимо входя полностью. Юноша уткнулся носом в белоснежную, мягкую кожу лобка, подбородком ощущая яички. Дышать было просто невозможно: член плотно закупорил глотку, давя на нежные стенки. Одиннадцать не знал, чтобы с ним случилось, если бы не данный природой талант отсутствия рвотного рефлекса. Лизель подержал так немного голову юноши, давая ему привыкнуть к глубине проникновения и начал управлять ею двигая всё быстрее, разгоняясь, практически не давая ему дышать.       Комнату наполнили несдержанные, громкие стоны, хлюпающие звуки. Одиннадцать, практически задыхаясь стонал, посылая вибрации по члену мужчины, доставляя тому ещё больше наслаждения. Штаны, ставшие до ужаса тесными, приносили боль, граничащую с наслаждением. Юноше до ужаса хотелось прикоснуться к себе, но он не мог. Стоило ему отнять одну руку от бедра мужчины, так он бы точно тут же упал. Натруженная челюсть болела, уголки губ пекло. Из-за появившегося головокружения ему пришлось зажмуриться.       Он не знал сколько длилась эта пытка наслаждением. Но всё же финал стал для Одиннадцать неожиданным. Горячая струя ударила в стенку глотки, а рот наполнился солоноватым вкусом спермы. Высокий стон мужчины зазвенел в ушах, отражаясь от стен комнаты. Лизель продолжал вбиваться внутрь до тех пор, пока не выплеснулся без остатка. Покинув горячий, принёсший уйму наслаждения рот, мужчина закрыл челюсть юноши, заставляя того проглотить всё. Он гладил лицо Одиннадцать, его волосы, разминал наверняка сильно затёкшую шею и плечи приговаривая:       — Молодец, Одиннадцать, ты хороший мальчик. Ты очень сильно постарался, спасибо. Ты такой умница.       Мужчина посмотрел вниз и заметил внушительную выпуклость в штанах партнёра. Будучи весьма благодарным любовником, он никак не мог себе позволить оставить юношу неудовлетворённым.       — Потерпи ещё чуть-чуть. — сказал Лизель заглядывая в наполненные непролитыми слезами глаза. — Расстегни штаны.       Одиннадцать, уже мало понимающий, что происходит, послушно выполнил приказ, со стоном освобождая себя от столь болезненного давления и вернул руки на бёдра, на которых вскоре точно расцветут синяки. Он, следя за выражением лица мужчины задержал дыхание, не зная, какая реакция последует дальше. Юноша до боли в сердце боялся, что мужчина испугается или выразит отвращение, не захочет его больше видеть, не говоря уже о более тесном взаимодействии.       Лизель поддел пальцами стопы край штанов вместе с бельём и потянул их вниз. На половине действия он замер, поражённый увиденным: из-под края белья выглядывали две совершенно одинаковые заострённые головки, смотрящие в разные стороны. Мужчина продолжил опускать ткань полностью освобождая два члена, прекрасных в своём великолепии. Вопреки страху, Одиннадцать увидел, как губы мужчины сначала открылись в удивлении, а за тем растянулись в улыбке. Его прищуренные глаза выражали крайнюю степень удовлетворения, смешанного с предвкушением.       Откинувшись назад, Лизель оперся о вытянутые руки и облизнулся. Обоими стопами он прижал члены к животу юноши, потирая их. Одиннадцать захлебнулся стоном и уткнулся лбом в колено мужчины, окончательно перекрывая тому обзор. Ничуть этому не расстроившись, Лизель продолжил изучать ногами чудо, созданное самой природой. В его голове уже крутилось целое море идей и способов из реализаций. Он давил, мял обхватывал члены пальцами, действуя симметрично, пропускал их между указательными и большими пальцами, стимулировал уздечку.       Потребовалось всего несколько минут для того, чтобы подвести юношу к краю. Кончал он, тихо постанывая, одновременно из обоих членов, небольшими струями. Как только последние капли покинули его, Одиннадцать тут же обмяк и упал бы, если бы не Лизель, заботливо подхвативший его.       — Как ты? — спросил он, располагая обессилевшего юношу на кровати.       Ответом ему послужил тихий стон и расфокусированный взгляд открывшихся на мгновение глаз.       — Я сейчас приведу нас в порядок и попрошу хозяйку выделить тебе комнату. — немного подумав, мужчина добавился. — Ты принят.       Сначала Лизель позаботился об Одиннадцать, обтерев того влажным полотенцем и натянув на него одни из своих штанов. Закончив с ним, мужчина принялся за себя. Сменив одежду, он укрыл заснувшего юношу запасным одеялом и отправился договариваться с трактирщицей. Уладив с ней все вопросы, Лизель решил зайти к Джилу, предвкушая.       В коридоре он несколько раз оглянулся, проверяя, нет ли кого и удостоверившись вошёл внутрь. А там его уже ждала невероятная в своём великолепии картина: Джилл, совершенно голый лежал грудью на развороченной кровати, с силой закрывая рот ладонью. Пальцы его второй руки ритмично проникали внутрь блестящего от масла прохода. Его крупный, красный от количества прилившей крови, увитый венами член, покачивался между ног, истекая предсеменем. Мужчина практически плакал, не имея возможности кончить без достаточной стимуляции простаты.       — И что это ты тут делаешь, маленький шпион?       — Лизель. — умоляюще протянул Джилл, убрав руку от рта.       — Ты был плохим мальчиком. — Лизель покачал головой. — Тебя нужно наказать.       Он снял с себя тонкий пояс и сложил его вдвое, надёжно сжимая пряжку в ладони. Увидев это, брюнет раздвинул ноги шире, проезжаясь коленями по простыне. В глазах его явно читалось нетерпение. Подойдя ближе Лизель поцеловал Джилля в мокрый от пота висок и на мгновение придавил голову к подушке.       — Убери руку. Пора приступить к твоему наказанию.       Послушавшись, Джилл покорно вынул пальцы и обеими руками обхватил подушку, пряча в ней пылающее от стыда и возбуждения лицо. Послышался короткий, едва слышный свист и пояс встретился с нежной кожей ягодиц. Полный наслаждения стон Джилля утонул в мягкой подушке.