Пока цветет ирис

      — Лита, не бойся, это всего лишь боггарт. Помни: что бы ты ни увидела — это не по-настоящему, — голос Дамблдора звучит спокойно, почти убаюкивающе.       Она кивает, делая шаг вперед. Сердце сбивается с ритма, ладони становятся влажными. Лита на мгновение прикрывает глаза, и в ту же секунду кабинет Защиты от тёмных искусств тонет в чернильном мареве.       Запах пергамента, тепла и старой школы исчезает, вытесненный солью морского бриза и ледяным ужасом. Перешёптывания одноклассников затихают — теперь в её ушах только бушующий ветер и крики тонущих людей.       Лита снова в той лодке. Она видит, как соседняя шлюпка, в которой остался её крошечный брат, переворачивается. Белая ткань одеяла развевается воде, прежде чем уйти на дно.       Она правда видит, как черная мгла забирает его? Или это всего лишь игра её измученного разума?       Лита снова слышит безумный, разрывающий душу крик матери и глухие, бессильные удары её рук о тёмную, равнодушную гладь океана. Она пытается вернуть самое ценное, что у нее есть. Не зная, что ее ребенок покоиться на руках доброй Ирмы.       — Лита, — Дамблдор настойчив, но мягок. — Давай. Действуй.       — Я… я не могу... — шепчет она.       Лита чувствует, как этот ком подступает выше, сдавливая гортань — кажется, он вот-вот задушит её прямо здесь, на глазах у всех. В груди не хватает воздуха. Она должна выйти на воздух. Ей нужен воздух. Почему здесь так чертовски душно?       — Так и знала, что ты никчемная. Позорище! — выкрикивает ей в спину Поллин Абернати. Смешок, прокатившийся по классу, бьет больнее любого заклятия.       Расталкивая учеников, Лита бросается прочь. Ей нужно бежать, бежать от этого невыносимого знания, которое жжет изнутри.       Монстр. Чудовище. Убийца.       Эти слова набатом звучат в голове и заменяют ей ритм сердца. Она вылетает из замка, не разбирая дороги, пока ноги сами не приносят её к Чёрному озеру...       Лита оседает на камни, прижимаясь спиной к холодному граниту. В голове — не стихающий шум магического выброса в кабинете отца. Она до сих пор помнит, как чернело имя Корвуса на золотых нитях семейного древа, пока её ирис продолжал невозмутимо цвести.       Какая ирония. В роду Лестрейнджей девочки не достойны имен, они не продолжатели, не воины. Лишь безликие цветы, декорация. Но вот она здесь: дышит, чувствует, стоит на земле. А истинный наследник, великая надежда отца, потерян в бездонной синеве.       Почему ее цветок ирис? Говорят, ирисы символизируют надежду и чистоту. Но Лита знает правду. Она — чистая белладонна. Смертоносный яд, спрятанный в изящном бутоне. Красивая ошибка, занявшая чужое место.       — Лита... — мягко произносит знакомый голос.       Ньют. Он замер в паре шагов, неловко переминаясь с ноги на ногу. Салазар, этот Саламандер слишком добрый и светлый для этого мира. Ему не место рядом с тьмой, которую она носит внутри. Он должен отвернуться, уйти к своим светлым существам, но он стоит и привычным жестом поправляет слишком длинную челку.       — Я хочу тебе кое-что показать, — тихо говорит он.       Ньют осторожно запускает руку в дупло старого дерева и достает оттуда маленькое зеленое пятнышко. Лукотрус. Ньют начинает что-то увлеченно рассказывать — о привычках, о том, как они охраняют деревья, о доверии...       Но Лита почти не слышит слов. Она смотрит на россыпь веснушек на его носу, на то, как ветер треплет его волосы. В этот момент гул океана в её голове затихает. Пусть он говорит. Пусть рассказывает о лукотрусах, о драконах, о чем угодно, лишь бы не слышать вновь шум ветра и крики людей.

***

      Лита всегда любила слушать его. Когда Ньют говорил о своих подопечных, его мягкий голос преображался — исчезала привычная робость, взгляд становился ясным и пылким, каким никогда не бывал в присутствии других.       В те моменты, когда они прятались в тесной подсобке среди ведер и швабр, Лита иногда ловила его взгляд на себе. В нём не было ни капли того липкого презрения или холодного осуждения, которые она ежедневно видела в глазах одноклассников. Только тепло и доброту. В такие секунды ей казалось, что она тоже ему нравится.       Она видела, знала, что Ньют Саламандер способен полюбить любого монстра, от которого отворачивался весь мир. И втайне, глубоко в душе, она лелеяла одну-единственную надежду: может быть, однажды он сможет полюбить и её? Ведь если он находит красоту в пугающих существах из Запретного леса, то, возможно, найдет её и в ней.       Она мечтала. Представляла, как они оставят позади холодные стены Хогвартса и сбегут туда, где нет фамильных древ и чистокровных обязательств. Ньют как-то поделился с ней своей заветной мечтой — посвятить жизнь изучению удивительных созданий и написать книгу, которая заставит мир перестать их бояться. А она… она просто видела себя рядом. В этих фантазиях она была свободной от тени Корвуса, от шёпота за спиной и от вечного чувства вины. Там, в их общем будущем, она была просто Литой.       Но всё решил один день. Джарви и испуганная, злая Поллин Абернати.       Видит Салазар, Лите не было жаль её. Она даже чувствовала мрачное удовлетворение, видя, как заносчивая девчонка получает по заслугам за годы унижений. Лита была готова к исключению, была готова к ледяному бешенству отца. Но она не была готова к тому, что Ньют шагнет вперед и заслонит её собой.       Он взял её вину. Он отдал своё будущее за её покой.       — Ньют, зачем? — шептала она, и голос её срывался на крик. Слёзы жгли глаза. — Они же отберут твою палочку! Ты не сможешь колдовать!       — Лита, всё будет хорошо, — он улыбнулся той самой ободряющей улыбкой, от которой её сердце разлеталось на куски. — Профессор Дамблдор помог, у меня будет палочка. Но так как я больше не смогу здесь учиться, ты не могла бы присмотреть за этим лукотрусом? Он совсем крошечный и не переживет долгой дороги домой.       Лита кивнула, чувствуя, как губы дрожат. Она — змея, которую он пригрел на груди. Она — чудовище, погубившее своего спасителя.       Ньют подошел ближе. Его ладони, пахнущие сушеными травами и лесом, легли на её щеки. Он осторожно, почти невесомо, вытер большими пальцами её слёзы.       — Не расстраивайся, Лита, — прошептал он.       И в следующее мгновение мир замер. Его губы коснулись её — это был робкий, неловкий поцелуй, пахнущий тыквенным соком и солью её слёз. На это короткое мгновение всё исчезло. Остались только они двое в тишине школьного коридора.       Ньют прижался своим лбом к её, закрыв глаза.              — Я буду скучать, — выдохнул он.       Он развернулся и пошел прочь, сутулясь под тяжестью своего чемодана. Лита смотрела ему в спину, и её губы беззвучно произнесли то, что она так и не решилась сказать вслух:       «Я люблю тебя».       Ирма, её верная полуэльфийка, всегда говорила, что жизнь преподносит удивительные сюрпризы. В юности Лита лелеяла мечту — связать свою жизнь с Саламандером, и, по иронии судьбы, эта мечта сбылась. Правда, её мужем должен был стать не Ньют, а его старший брат. Тесеус стал её тихой гаванью. С ним было спокойно, надёжно. Удивительные эти братья Саламандеры: оба обладали редким даром видеть в ней человека там, где весь остальной мир видел лишь проклятую фамилию.       Она была счастлива. По-своему. До тех пор, пока в её жизни снова не появился Ньют. Он изменился: стал выше и взрослее, но внутри остался прежним. Тот же неловкий взгляд, та же привычка поправлять челку. Тот же Ньют, с которым она сбегала в Запретный лес, потому что раненая лиса не могла ждать до утра. И почему же тогда сердце предательски зашлось в радостном ритме? Почему укол ревности в Министерстве Франции был таким острым, когда она увидела его с этой девушкой? Лита любит Тесеуса. Ньют, кажется, любит другую. Но все равно что-то неприятно кололо сердце.       На кладбище Пер-Лашез, когда правда о Корвусе наконец вырвалась наружу, Лита ждала чего угодно: криков, презрения, ужаса. Но Ньют смотрел на неё со всё той же всепоглощающей добротой.       — Нет монстра, которого бы ты не полюбил, — прошептала она.       Ей говорили, что от правды становится легче. Ложь. Ей не стало легче. Тяжесть в груди только росла, превращаясь в холодное предчувствие неизбежного. Интуиция — единственное, что никогда не подводило Лестрейнджей.       Не подвела и в этот раз. Синее пламя Грин-де-Вальда бушевало, жадно забирая жизни мракоборцев. Лита видела, как огонь тянет свои призрачные руки к братьям. Добрый, светлый Ньют. Преданный, сильный Тесеус. Она не позволит им превратиться в прах. Не сегодня.       Шаг. Еще шаг. И вот она стоит перед Грин-де-Вальдом.       — Вечно презираемая волшебниками, нелюбимая, гонимая, но храбрая. Очень храбрая, — его голос змеился под сводами склепа. Он протягивает ей руку, приглашая в свои ряды. Но Лита давно уже сделала выбор.       Пусть она монстр. Но она остановит это безумие. Взмах палочки, и мощный купол отрезает братьев от огня. Она слышит, как Тесеус бьется о преграду, как он кричит её имя, словно раненый зверь. Она чувствует взгляд Ньюта — в нём столько печали, сколько не вместит ни один его чемодан.       Она смотрит на них обоих в последний раз. На двух людей, которые единственные во всём мире действительно её знали и были ей дороги.       Прежде чем синий луч пронзает её насквозь и она начинает рассыпаться пылью, Лита находит в себе силы сказать это вслух. Громко. На этот раз — по-настоящему.       — Я люблю тебя.