мягкость кожи и черная помада

***

многообещающе нависая над артемом, марк с удовольствием смотрел на его личико, любуясь румяными щеками, и потянулся чмокнуть их. суховатые губы опустились на горящую от такого контакта кожу, зацеловывая щечки, проделывая дорожку касаний от глаз до подбородка, иногда задерживаясь на секунду — так, чтобы прочувствовать мягкость. бондарев мило и забавно жмурился от ласок вперемешку со смущением и учащенно дышал, не контролируя эмоции. серков на него влияет слишком… слишком. темные волосы растрепались и выглядят теперь гнездом, а челка спадает на глаза, что так сейчас спасает. и все из-за марка, который решил вплести свои пальцы в отросшую шевелюру! но, если честно, артема тогда все устраивало. прикосновения к волосам и коже головы приятно отдавали импульсами по всему телу и покалыванием в кончиках пальцев. почувствовав неприятно забитые мышцы рук от долгой нагрузки, марк на пару секунд отстранился, чтобы аккуратно, не спугнув, раздвинуть колени парня и улечься телом между ними прямо на грудь. голову подвигает ближе к шее, а проворные руки укладывает на излюбленные шелковистые бедра и медленно поглаживает, изредка несильно сжимает. тёма было хотел остановить его и уже потянулся, чтобы убрать руки, по его мнению, со слишком больших ляжек и вообще «надо худеть», но марк резко шикнул и прикусил шею в отместку. блондину всегда нравились эти до невозможности мягкие и сочные ноги, и уже с первой встречи хотелось в них уткнуться, тихо урча от удовольствия и оставлять на них влажные поцелуи, укусы, небольшие розовые засосы и обязательно держать их в ладонях. всегда. серков поглаживающими движениями поднимается выше к бокам, пробираясь пальцами под майку, дабы почувствовать исходящий от тела жар и все так же мягкую кожу. он почти пищит от позволенных со стороны артема действий, пока тот почти задыхается и хватает ртом воздух, которого, как кажется, почти не осталось — ни между ними, ни в комнате в целом. марк аккуратно мнет податливые бока и чувствует, как в районе грудной клетки разливается тепло, что вот-вот выльется вместе с сердцем. бондарев шумно выдыхает от таких приятных прикосновений, от смущения хочется свести колени, но тело между ними препятствует этому. он не знает куда деть руки — то кладет на одеяло под ними и сжимает его пальцами, то приземляет на плечи парня на нем. в конечном итоге зарывается в сожженные краской, но мягкие из-за ухода волосы, иногда оттягивая их от касаний к слишком чувствительным местам. серков тоже не стоит на месте и ползет руками выше к ребрам, прощупывая дуги костей и искренне радуется, когда улавливает слухом тихие несдержанные стоны. клюет губами во влажную от испарины шею и линию челюсти. дальше не дотягивается, пока находится в таком положении. размышляет о том, что хочет оставить следы от помады на кадыке и чуть левее от него. вот же ж, насмотрелся фоток вайперров. и все же реализует. — подожди, у меня идея, — быстро проговаривает марк, отлипая от теплой и удобной лежанки в виде тёмы. отходит в другой конец комнаты и начинает шуршать сумкой, ища заветный футляр с черным стиком, который прикупил пару дней назад. тёма разочарованно хнычет, не успевая зацепиться за одежду серкова, чтобы удержать его от чего-то, как всегда, импульсивного. но все-таки с интересом наблюдает за дальнейшими действиями своего парня, пытаясь угадать, что тот задумал. найдя вещицу, марк подходит к зеркалу и начинает аккуратно наносить помаду, стараясь не выходить за контур пухлых губ. да-а, без опоры в качестве косметического карандаша с таким же цветом немного сложно приходится. сперва ведет по нижней губе в два-три слоя для насыщенного цвета, закрашивая каждую трещинку. переходит на верхнюю, медленно красит правую сторону и то же самое проворачивает с левой. несколько секунд любуется своим творением, крутя головой, и с улыбочкой идет обратно к лежащему артему. конечно же не забыв прихватить с собой футлярчик, а то он надумал не пару чмоков оставить. тот, кажется, смекнул что к чему и мысленно готовится отстирывать подушки, если эта глупость лохматая измажет наволочки. и готовится к походу в ближайший магазин за мицелляркой. да, со своей исцелованной шеей и накрашенными губами марка. блондин почти запрыгивает на кровать и по-хозяйски обратно раздвигает ноги бондарева, что успел их свести. хотелось бы еще снять с него домашние шорты, чтобы в полной мере залюбить эти пухлые и сладкие на вкус бедра, пока его светлую голову прижимают ближе и ближе. но это все чуть позже, тут нарисовалась новая цель. так же, как и минутами ранее, марк укладывается на артема и рефлекторно опускает ладони на ребра. там, где остановился. — слушай, если у меня все лицо будет в этой черной мазне… — нет, серьезно, младшего волнует только это. — норм все будет, не бухти, еще сфотаемся на память, — серков с улыбкой проговаривает и наклоняется к шее, чтобы оставить ровный след прямо по центру. сразу же левее чмокает и отодвигается, чтобы поглядеть на свое творение. ну, красота. ехидно щурится, всматривается в темные глазки сквозь челку и все же целует в искусанные губы, окрашивая их в черный. руки гуляют по всему торсу под майкой, норовятся стянуть ее, но марку не хочется еще больше смущать тёму. зажмется еще. так что довольствуемся, чем можем. бондарев чувствует, как на лице остается липкий слой помады от многочисленных поцелуев и даже не хочет думать, как это выглядит со стороны. старший же увлекся и зацеловывал любимое личико: щеки по несколько раз на одном месте, уголки губ, подбородок. спустился опять на шею и уже там оставлял смазанные отметки. увидев, что они не такие яркие, спешно обновил цвет на своих губах и продолжил россыпь черных отпечатков. неторопливо втягивает тонкую кожицу, посасывает этот участок, оставляя черно-розовый след, который расцветет светло-бордовым пятном через несколько часов. артем опять будет бубнеть, что на слишком заметном месте, но втихую радоваться полученными пятнышками. параллельно с этим руки марки касались и сжимали все, до чего дотянутся. большими пальцами очерчивал соски дразнясь, чтобы, когда дотронется до чувствительных бусинок, услышать приятный для слуха звонкий протяжный стон. тискал теплые бедра и грезил об удушении ими. серков улегся головой между такими удобными ляжками, задрав перед этим домашние шорты выше, дабы получить больше доступа к коже. размеренно водил по ним пальцами, что тёма от небольшой щекотки порывался сдвинуть колени вместе, но вовремя одергивал себя. марк лениво клевал губами в разогретый и шелковый покров ног, утонув в них, пока младший зарылся в блондинистую макушку и периодически сжимал волосы у корней. марк не спеша гладит от колена до тазобедренной косточки и почти мурчит от двойного удовольствия — приятные касания к волосам и позволение трогать то, чего стесняются. мнет теплую кожу на боках, плавно переходит на животик и задерживается на нем подольше. щупает всю площадь вокруг пупка, довольствуясь бархатной плотью. ведет носом по внутренней стороне бедра, вдыхая приятный аромат мускуса и персикового геля для душа, которым тёма намыливался часами ранее. так же, как и на частях тела выше, всасывает всегда податливый и мягкий участок кожицы на другой ноге, которая была почти чиста от поцелуев. серков отлипает с характерным влажным звуком и, не останавливаясь, метит еще-еще-еще. бондарев мелко дрожит от приятных до мурашек ласк, словно слабые разряды тока. он незаметно поджимает пальцы на ногах, сводит колени, что виднеется только светлая макушка меж ними, и проглатывает сладкий для слуха марка скулеж. нашарив в постели свой телефон, марк сначала сделал селфи себя с довольной улыбкой и растертой на ней помадой, а позже перевернул камеру на фронтальную. приподнявшись, он запечатлел на фотографии измазанного в темных отметках, шумно дышащего бондарева, пока тот прикрыл веки. полюбовавшись полученными снимками, серков отложил устройство в сторону и по-удобнее улегся, чмокнув и укусив еще парочку раз оголенную часть кожи. он готов петь дифирамбы телу артема и всегда касаться его. и эти два пунктика хорошо реализуемы. особенно второй.