Mother

_______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ Олли был... Грустным ребёнком. Нет дома, в который можно вернуться, нет семьи - чтобы согреть плачущее сердце. Сирота, оставленный на холодной земле. Но даже в такой печальной истории - появился лучик света. Плэй - воспитательница детского приюта, построенного сострадательным человеком: Эллиоттом Людвигом. Плэй - имя, которое дали ей благодарные дети, и даже - взрослые, за её улыбку, за её нежные слова. За заботливое сердце, ставшее солнцем для маленького Оливера. Плэй всегда заботилась о нём, играла, пела сказки перед сном, так же, как остальным сиротам. Оливер видел в её ярких, золотистых глазах отражение другого мира: прекрасного, безгрешного. Насколько холодно должно быть человеческое сердце чтобы не согреться этим светом? Даже тот мрачный человек в докторском халате - Харли Сойер, проявлял тень редкой, но видимой улыбки всякий раз как видел знакомую, тепло улыбающуюся фигуру самой доброй воспитательницы детского приюта. Оливер помнил каждую деталь: Женщина, на вид лет 30-ти. Энергичная, доброжелательная и открытая. В ней всегда чувствовалась жизненная сила, но при этом - мудрость и забота, которые делали её настоящей опорой для детей. Лицо: Овальное, с мягкими, но чёткими чертами, большие, тёплые карие глаза, в которых всегда светилась доброта и поддержка. На щеках - лёгкие ямочки, появляющиеся, когда она улыбалась. Волосы: Золотистые, блестящие, оттенка светлого мёда. Средней длины, до плеч, слегка вьющиеся или с лёгкой волной, обычно собранные в небрежный хвост или косу - чтобы не мешали, но несколько прядей всегда мягко обрамляли её лицо. На средней части хвоста - заколка, в форме золотистой буквы P. Одежда: Её любимым нарядом всегда был комбинезон из мягкой хлопковой ткани, с разнообразными фасонами: иногда укороченный с шортами, иногда длинный, на лямках. Цвета всегда были светлые и жизнерадостные: кремовый, персиковый, светло‑голубой, мятный, лавандовый. Дети частенько рисовали на её комбинезоне различные рисунки: облака, звёзды, радуги, зверюшки или геометрические узоры. Просто, и ярко. Но Оливер всегда рисовал только одно: себя, в виде циркового артиста, и саму воспитательницу - как заботливую мать, гордящуюся своим ребёнком. Семью, которой у него никогда не было. Обувь, зачастую, была простой: удобные кеды пастельных оттенков или мягкие кожаные тапочки, если она находилась в помещении приюта. В карманах её комбинезона всегда находилось что-то для сирот: конфеты, маленький блокнот для рисунков, резинка для волос или платочек. Оливер никогда не забывал как она вытирала его слёзы, шепча слова утешения, когда ему было грустно после издевательств со стороны компании задир. Почему они издевались над ним? Потому что он был слишком тихим, грустным, скучным. Как мало нужно некоторым для оправдания своей жестокости... Мисс Плэй всегда пресекала такие издевательства, если замечала. Если. А как известно: что не видно, того нет. Оливер ненавидел это, он ненавидел этот приют, этих детей, взрослых, которые иногда специально закрывали глаза на его страдания! Потому что они... Устали, им было всё равно. Но Плэй была другой, как звёздочка - упавшая с небес, она рассеяла тьму в сердце несчастного ребёнка. Стала той, кого Оливер искренне мог назвать: Мама. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ В приюте давно наступила тишина - дети уложены, лампы приглушены, лишь мягкий ночник в углу отбрасывает тёплые круги на стены. В спальне, где спят младшие воспитанники, пахнет ванилью и свежевыстиранным бельём. Оливер, мальчик лет шести с растрёпанными каштановыми волосами, никак не может уснуть. Он ворочается, потом садится в кровати, обхватив колени, и смотрит в темноту. Дверь тихонько открывается. На пороге появляется Плэй. В свете ночника её золотистые волосы отливают мёдом, а комбинезон цвета лаванды кажется почти серым. Она замечает сидящего в кровати Оливера и мягко улыбается. " Не спится? " тихо спрашивает она, подходя к кровати. Оливер кивает, шмыгает носом: " Мне… немного страшно. В темноте что‑то шевелится. " Плэй приседает на корточки рядом с кроватью, берёт его маленькую руку в свою: " Знаешь, в темноте живут не только страшные тени. Там живут сны - добрые, волшебные. Хочешь, я помогу тебе позвать хороший сон? " Она берёт с тумбочки старую книгу с потрёпанной обложкой - " Сказки звёздного леса " - и садится на край кровати. Оливер пододвигается ближе, прислоняется к её плечу. Плэй накрывает его одеялом, поправляет его, а затем начинает читать: " В далёкой стране, где звёзды спускаются так низко, что их можно коснуться, жил маленький светлячок по имени Лучик. Он очень боялся темноты, потому что не видел ничего вокруг... " Голос Плэй звучит ровно и спокойно, с лёгкой напевной интонацией. Она делает паузы в нужных местах, чуть понижает голос на «страшных» моментах и улыбается, когда рассказывает о чём‑то добром. Оливер слушает, затаив дыхание. Его глаза уже слипаются, но он старается не пропустить ни слова. Когда Плэй доходит до момента, где Лучик понимает, что темнота не враг, а друг, Оливер тихо шепчет: " А он не будет больше бояться? " Плэй улыбается и гладит его по голове: " Конечно, не будет. Потому что он понял: даже в темноте есть свет. И этот свет - внутри нас. " Она переворачивает страницу и продолжает: " Лучик расправил крылышки и полетел над лугом. Теперь он знал: пока в сердце есть свет, темнота не страшна… " К концу сказки Оливер уже почти спит. Его дыхание становится ровным, ресницы дрожат. Плэй закрывает книгу, аккуратно укрывает мальчика одеялом, поправляет выбившуюся прядь волос. " Спокойных снов, Оливер, " шепчет она. " Пусть тебе приснится звёздный лес и Лучик, который покажет дорогу. Она встаёт, делает пару шагов к двери, но останавливается, услышав сонный голос: " Спасибо... Мама. " Она оборачивается, на комнату опустилась тишина, которая длилась дольше, чем было нужно. Её взгляд, смотрящий на Оливера казался... Печальным. На её губах появилась слабая, заботливая улыбка, она мягко кивает: " Всегда пожалуйста, мой джестер. Спи. " Плэй гасит ночник, оставляя лишь слабый отблеск в углу комнаты, и бесшумно выходит, прикрыв за собой дверь. В коридоре она замирает на мгновение, улыбается своим мыслям и идёт проверять остальных детей - её работа ещё не закончена. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ [Время: Неизвестно.] [Личность: Эллиот Людвиг.] [То во что он превратился.] Я сижу в своём кабинете, смотрю на фото с Молли - ещё молодое лицо, улыбка, которая когда‑то казалась мне самой прекрасной на свете. Теперь она будто за стеклом: далёкая, почти чужая. Развод? Да, это случилось. Было больно, было горько. Я помню тот день, когда она сказала: " Ты любишь свою компанию больше, чем меня ". И она была права. Тогда, в первые месяцы после расставания, я думал, что мир рухнул. Всё, что я строил - семья, дом, уют - рассыпалось в прах. Я пытался работать ещё больше, чтобы заглушить эту пустоту. Фабрика, игрушки, чертежи… Но боль не уходила. А потом я увидел её. Плэй. Она была в приюте - не как посетительница, не как проверяющая. Она просто была там. С детьми. С теми, кому никто не нужен. Я стоял у окна и наблюдал: как она приседает на корточки, чтобы быть с ребёнком на одном уровне; как гладит по голове расстроенного малыша; как улыбается — искренне, светло, без тени фальши. В тот момент что‑то во мне дрогнуло. Впервые за долгое время я почувствовал… не надежду, нет. Что‑то глубже. Как будто где‑то внутри треснула корка льда, и оттуда пробился робкий росток. Сначала я просто наблюдал. Наведывался в приют чаще, находил поводы. Дарил игрушки - не дорогие, а те, что сам разрабатывал с любовью. Смотрел, как дети радуются, как Плэй смеётся вместе с ними, как мягко поправляет выбившуюся прядь волос, когда наклоняется к очередному малышу. Я начал замечать, что мысли о разводе всё реже тревожат меня. Боль притупилась, отступила на задний план. Вместо неё появилось что‑то новое - тихое, тёплое, но настойчивое. Желание быть рядом. Не ради показухи, не ради статуса. Просто… быть. Видеть её улыбку. Слышать её голос. Знать, что она в безопасности, что у неё всё хорошо. Со временем это стало больше, чем просто симпатия. Я ловил себя на том, что думаю о ней постоянно. Утром, открывая глаза. Днём, среди чертежей и отчётов. Вечером, когда город за окном зажигает огни. Её образ не уходил. Он заполнял собой пустоту, которую когда‑то оставила Молли. Но это было не замещение. Это было… возрождение. Я хотел, чтобы она была со мной. Не как сотрудница, не как гостья. Как часть семьи. Настоящая семья - та, о которой я когда‑то мечтал, но так и не смог построить. И тогда я решился. Поппи… Я нашёл её в приюте, где работала Плэй. Девочка была тихой, задумчивой. Я увидел в ней что‑то родное. А ещё — шанс. Шанс дать Плэй то, что, как мне казалось, она заслуживала: семью, которую она могла бы любить и растить. Я усыновил Поппи. Не только ради неё. Ради Плэй. Чтобы она увидела: вот, смотри, у нас может быть дом. А потом был Оливер. Худенький, с большими глазами, вечно прячущийся за углом. Плэй заботилась о нём особенно нежно - я это заметил. Она утешала его, когда он плакал, играла с ним дольше, чем с другими. Я понял: если я хочу, чтобы она стала частью моей жизни, мне нужно дать ей то, что ей дорого. Я усыновил и его. Теперь у нас есть дом. Есть дети. Есть уют. Но Плэй… Она до сих пор не понимает. Для неё я - просто добрый человек с печальной судьбой. Она видит во мне того, кто помог ей и детям. Она благодарна. Но она не видит *меня* - того, кто живёт её улыбкой, кто дышит её добротой, кто готов на всё, лишь бы она осталась рядом. Иногда я ловлю её взгляд - тёплый, участливый, но отстранённый. И сердце сжимается. Она не догадывается, как сильно я в ней нуждаюсь. Как она стала моим светом. Моей надеждой. Моей семьёй. Но я не скажу ей этого. Пока не скажу. Пусть всё идёт своим чередом. Пусть она чувствует себя в безопасности. Пусть знает: я буду рядом. Всегда. Даже если она никогда не увидит во мне того, кем я хочу быть для неё. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ [Время: Неизвестно.] Я снова вижу их вместе - Плэй и Харли Сойер - у окна в холле. Она смеётся над чем‑то, что он сказал. Её улыбка - та самая, ради которой я живу, - сейчас принадлежит ему. Раньше я думал, что это просто вежливость. Что она так относится ко всем. Но теперь вижу: между ними что‑то есть. Теплота. Внимание. Доверие. Харли… Этот человек с глазами, полными невысказанной боли. Он умеет говорить красиво. Умеет казаться понимающим. И Плэй, добрая душа, тянется к нему - потому что видит в нём того, кому нужна помощь. Как она тянется ко всем брошенным и одиноким. Но я не могу этого допустить. Когда‑то я думал, что достаточно дать ей дом, семью, безопасность - и она поймёт, кто действительно о ней заботится. Я усыновил Поппи и Оливера. Я построил этот приют, наполнил его светом и игрушками. Я сделал всё, чтобы она почувствовала: здесь она в безопасности, здесь она нужна. А теперь он, Харли, стоит рядом с ней и шепчет что‑то на ухо. И она кивает. Улыбается. Слушает его так, как никогда не слушала меня. В груди что‑то сжимается - не просто ревность. Это страх. Страх потерять то единственное, что дало смысл моей жизни после развода с Молли. Плэй стала для меня не просто светом - она стала моим центром. Моей надеждой. Моей семьёй. Я вспоминаю, как впервые увидел её: она утешала плачущего ребёнка, гладила по голове, шептала что‑то тихое и доброе. Тогда я понял: вот она - та, кто может исцелить мою сломанную душу. И я поверил, что смогу стать для неё кем‑то большим. Не просто благодетелем. Не просто опекуном. А тем, кто будет рядом. Всегда. А теперь… теперь я вижу, как она смотрит на Харли. С интересом. С участием. С той нежностью, которую я так хотел видеть обращённой ко мне. " Он тоже пережил трагедию, " шепчут голоса в моей голове. " Он тоже ищет свет. И она, конечно, поможет ему. Потому что она такая. Она помогает всем ". Но мне не хочется, чтобы она помогала ему. Я начинаю замечать детали, которые раньше пропускал: Как Харли наклоняется к ней чуть ближе, чем нужно; Как он ловит её взгляд, задерживает его на секунду дольше; Как Плэй, сама того не понимая, отвечает ему теплом - не так, как мне, но всё же… В глубине души я понимаю: она не виновата. Она просто добрая. Она видит боль и хочет помочь. Но я… я больше не могу спокойно на это смотреть. Мои мысли становятся тяжелее. Темнее. Что, если он попытается её увести? Что, если она решит, что он ближе ей по духу? Что, если её сердце откроется ему - человеку с такой же печальной судьбой, как и у него? Я сжимаю кулаки. Нет. Этого не случится. Я не позволю. Плэй - часть моей семьи. Она - свет, который я нашёл. И я сделаю всё, чтобы этот свет остался со мной. Даже если для этого придётся… Я обрываю мысль. Пока рано. Пока ещё рано думать о крайностях. Но что‑то во мне меняется. Что‑то темнеет. Я всё ещё улыбаюсь ей, когда подхожу. Всё ещё говорю спокойным голосом. Но внутри растёт что‑то новое - жёсткое, цепкое. Она не должна уйти. Она должна остаться. Со мной. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ [Время: Неизвестно] Я ставлю на поднос две кружки какао и тарелку с печеньем в форме цветочков - Поппи и Оливер обожают их. В коридоре тихо, только где‑то вдалеке тикают часы. И от этой тишины становится ещё тревожнее. В последнее время мистер Людвиг какой‑то… другой. Он всё так же добр, всё так же улыбается, но улыбка теперь будто стеклянная - красивая, но хрупкая. И глаза у него потускнели. Раньше он заходил к нам каждый вечер, спрашивал, как прошёл день, смеялся над нашими историями. А теперь всё чаще задерживается в кабинете, а когда появляется - говорит мало, отвечает рассеянно. Сегодня я спросила его: " Эллиот, с вами всё в порядке? Вы выглядите уставшим ". Он только махнул рукой, улыбнулся и сказал: " Просто много работы, Плэй. Ничего страшного ". Но я‑то вижу - это не просто усталость. Что‑то гложет его изнутри. Я не понимаю, что случилось. Может, проблемы на фабрике? Или воспоминания о прошлом снова нахлынули? Он столько пережил - развод, потери… Но раньше он хотя бы делился со мной, хоть немного. А теперь замкнулся. И мне больно от того, что он не позволяет мне помочь. Поэтому я стараюсь больше времени проводить с Поппи и Оливером. Они ведь тоже это чувствуют. Дети всегда всё замечают. Поппи, обычно такая живая и любопытная, стала задумчивой. Вчера она спросила меня: " Мама, папа нас разлюбил?» Сердце у меня тогда ёкнуло. Я обняла её крепко‑крепко и сказала: " Конечно, нет! Он просто сейчас немного устал. Но он очень вас любит, поверь мне ". Я почти перестала предавать значения тому - как Поппи и её брат называли меня. Раньше - меня это удивляло, моё сердце сжималось от боли. Понимания - на моей месте должна была быть другая женщина. Но... Если им от этого легче, если их сердца больше не ранит одиночество и боль... Я готова быть для них мамой, хоть как-то. Оливер пытается делать вид, что всё нормально, но я вижу, как он украдкой поглядывает на дверь кабинета Эллиота. Сегодня за ужином он вдруг сказал: " А папа придёт поиграть с нами? " Я не нашлась что ответить сразу, а он тут же сделал вид, что это была шутка, и засмеялся слишком громко. Мне так хочется, чтобы они не переживали. Чтобы чувствовали себя в безопасности, в тепле, в семье. Но как дать им это, если сам глава семьи будто отдалился? Сейчас я несу какао в детскую. Стучу в дверь и вхожу. Поппи сидит на кровати с книжкой, Оливер рисует что‑то на большом листе бумаги. " Угощение для двух самых важных людей на свете, " я ставлю поднос на стол и сажусь рядом с Поппи. " Что читаем? " " Про дракона и волшебника, " тихо отвечает она, но глаза у неё не горят, как раньше. " А я рисую новый дом, " вдруг говорит Оливер. " Большой, с садом и качелями. И чтобы все в нём были счастливы. " У меня ком встаёт в горле. Я подхожу к нему, глажу по волосам: " Красивый дом, Оливер. Очень красивый. И обязательно счастливый. " Поппи откладывает книгу и спрашивает: " Мама, а папа к нам сегодня придёт? " Я на мгновение замираю. Что сказать? " Он занят "? " У него дела "? Но они ведь чувствуют, что дело не только в этом. " Знаете что? " я сажусь между ними на ковёр. " Давайте устроим вечер сказок. Я расскажу вам историю про далёкую страну, где все, кто любит друг друга, всегда находят дорогу друг к другу. Даже если кажется, что они далеко. " Они кивают, улыбаются чуть шире. Поппи берёт печенье, Оливер отодвигает рисунок и подтягивает ноги под себя. Я начинаю рассказывать, стараясь вложить в голос всю теплоту, на которую способна. Хочу, чтобы они знали: даже если кто‑то сейчас далеко, рядом есть я. И я никуда не денусь. Но где‑то внутри меня растёт тревога. Что происходит с Эллиотом? Почему он отдаляется? И как мне помочь ему - человеку, который когда‑то стал для нас опорой, - не нарушая его границ, но давая понять: он не один? Может, завтра я просто приду к его кабинету. Постучу. И скажу: " Эллиот, я здесь. Если вам нужно поговорить - я рядом ". Потому что семья - это не только дом и не только подарки. Это когда кто‑то готов выслушать, даже если ты молчишь. И я хочу, чтобы они все это знали. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ Тени в кабинете стали длиннее. Они будто шепчут, обвивают мысли, подталкивают к краю. Я сижу за столом, сжимаю и разжимаю кулаки, смотрю на фотографию Плэй - она сделана незаметно, когда она смеялась с Оливером. Её улыбка… Она должна быть только для меня. Раньше я просто наблюдал. Любил издалека. Думал: пусть будет счастлива, пусть помогает детям, пусть светит всем - мне хватит и того, что я рядом. Но теперь… теперь я не могу так. Шёпот внутри растёт. Сначала он был тихим: " Обрати на себя её внимание. Покажи, какой ты хороший. Дай ей всё ". Я так и делал. Приют, игрушки, семья - я создал это для неё. Для нас. Потом шёпот стал настойчивее: " Она не замечает тебя. Ты для неё - просто добрый человек. Сделай так, чтобы заметила". Я старался чаще быть рядом, спрашивал, не нужно ли чего, предлагал помощь. Но она всё равно смотрела сквозь меня. А теперь шёпот уже не просит. Он требует. " Скажи ей. Открой сердце. Заставь её понять, кто ты для неё на самом деле ". Я вижу, как она разговаривает с Харли. Снова. Они стоят у окна, она улыбается ему - так же светло, как когда‑то мне. И внутри что‑то рвётся. Ревность. Боль. Страх. Она не понимает. Она не знает, что я сделал всё ради неё. Что Поппи и Оливер - это не просто дети, которых я усыновил. Это часть моего плана. Моя попытка создать семью, в которой она станет центром. Моей семьёй. Но она всё равно тянется к другим. К тому, кто, как и она, умеет жалеть. Кто говорит умные слова и смотрит с пониманием. Харли… Он опасен. Не физически. Он опасен тем, что может забрать её душу. Её внимание. Её тепло. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Дышу глубже. " Успокойся, " говорю себе. " Ты не монстр. Ты хочешь счастья. Ты хочешь, чтобы она была рядом. Ты просто… слишком сильно этого хочешь ". Но шёпот не утихает. Он твердит: " Если она не увидит сама - помоги ей увидеть. Если не поймёт по‑доброму - заставь понять. Она должна быть с тобой. Должна. Потому что без неё ты снова станешь пустым. Сломанным. Мертвым ". Я встаю, подхожу к окну. Вижу их - Плэй и Харли. Она смеётся. Искренне. Легко. Пусть, и слабо. А я чувствую, как внутри что‑то трескается. " Я не сделаю ей больно, " убеждаю себя. " Никогда. Но она должна знать. Должна понять, что принадлежит мне. По праву любви. По праву того, кто спас её. Кто создал для неё этот мир ". Завтра. Завтра я скажу. Я открою ей своё сердце. Полностью. Без остатка. Пусть она испугается - но пусть увидит, как сильно я её люблю. Пусть знает: я сделал всё, чтобы она была счастлива. И я сделаю ещё больше. Даже если это сломает нас обоих. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ Я позвал её в свой кабинет - туда, где всё началось. Где я впервые почувствовал, что жизнь может быть не только пеплом прошлого. Плэй пришла сразу - как всегда, с этой светлой улыбкой, в которой нет ни тени осуждения. " Эллиот, вы хотели поговорить со мной? " спросила она, стоя на пороге. В руках - вязаный шарф, который она, кажется, собиралась отдать кому‑то из детей. - У вас такой… серьёзный вид. Всё в порядке? " В порядке ли я? " - пронеслось в голове. Нет. Я давно не в порядке. Я сломлен. И только она могла это исправить — если бы поняла. Если бы приняла меня. Я закрыл дверь. Глубоко вдохнул. - Плэй, - голос дрогнул, но я продолжил. — Я больше не могу молчать. Я боготворю тебя. Всегда. Ты - свет, который вернул меня к жизни. Без тебя я снова стану тем, кем был когда‑то: пустым, разбитым, мёртвым внутри. Она замерла. Улыбка дрогнула и погасла. В глазах - растерянность, почти испуг. Но не ответное чувство. Нет. " Эллиот… " она сделала шаг назад, но тут же остановилась, будто укорила себя за это. " Я… я так благодарна вам за всё. За приют, за детей, за доброту. Вы - замечательный человек. Но я… я не могу ответить так, как вы хотите. Для меня вы - друг. И я хочу, чтобы вы улыбались, чтобы были счастливы. Я всегда буду рядом, обещаю. Что‑то внутри меня разбилось. Её слова - " друг ", " буду рядом " - они должны были утешить. Но они ударили, как нож. Она не поняла. Не увидела всей глубины. Не почувствовала, что я отдал ей всё: душу, дом, семью. " Она не отвергла меня. Она просто… не видит. Не видит, кто я на самом деле для неё ". Мысли потемнели. Шёпот, который давно жил во мне, теперь кричал: " Она должна понять. Должна стать моей. Навсегда. Иначе всё рухнет! " Я шагнул к ней. Она улыбнулась снова - той самой доброй, участливой улыбкой, которая когда‑то исцеляла. " Я помогу вам, Эллиот. Мы вместе найдём способ, чтобы вы снова почувствовали радость. Вы не одиноки. " Но я уже не слышал. Видел только её - такую близкую и такую далёкую. Её тепло, которое она готова дарить всем, кроме меня. Рука сама потянулась к столу. Нож для вскрытия писем. Холодный. Острый. " Ты не понимаешь, " прошептал я. " Но я всё исправлю. Сделаю тебя лучше. Ты будешь со мной. Всегда. Только моя. " Лезвие вошло легко. Она ахнула - не от боли, а от шока. Глаза расширились, улыбка застыла, как маска. Я прижал её к себе. " Не бойся. Я знаю, что делать. Ты станешь… совершенной. Золотистой куклой. Только для нашей семьи. Поппи и Оливер будут любить тебя. А Харли… он больше никогда не посмотрит на тебя. Я позабочусь об этом. " Она обмякла в моих руках. Дыхание стало тихим, прерывистым. " Всё хорошо, " шептал я, гладя её золотистые волосы. " Теперь ты будешь счастлива. Со мной. Навсегда. " В голове прояснилось. Цель стала кристально ясной. Сначала - превратить её. Сохранить эту красоту, эту доброту - но только для нас. Для моей семьи. Потом - разобраться с Харли. Он слишком близко подобрался. Слишком часто смотрел на мою Плэй. Я поднял её на руки. Лёгкая, как пёрышко. Как ангел, которого я наконец поймал. " Спи, Мой Ангел, " сказал я, направляясь к потайной двери в глубине кабинета. " Скоро ты проснёшься. И будешь со мной. " " Только со мной. " _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ [Далёкое будущее] Тусклое освещение камеры дрожало, отбрасывая неровные тени на стены из армированного стекла. В центре помещения, скованный тяжёлыми цепями с органическими вставками, стоял Оливер - уже не мальчик, а Прототип. Его тело сочетало металл и плоть: паучьи конечности из полированного сплава, торс, пронизанный светящимися кабелями, и лицо - фарфоровое, с широкой неестественной улыбкой, скрывающей боль. Дверь с шипением открылась. Вошёл Эллиот Людвиг - постаревший, с сединой в волосах и взглядом, утратившим всякую искру. Он остановился у защитной решётки, сложил руки за спиной и молча посмотрел на сына. Оливер поднял голову. Его глаза, наполовину механические, наполовину человеческие, вспыхнули тусклым светом. " Отец… " голос Прототипа звучал искажённо, с металлическим эхом. " Где мама? Я так давно её не видел. Она в порядке? Где она? Где Поппи? " Людвиг замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что‑то похожее на боль, но тут же исчезло, сменившись пустотой. " Оливер, " произнёс он тихо, почти без интонации. " Я должен тебе сказать… Твоей Мамы больше нет. Я… я убил её. " Тишина. Оливер замер. Его механизмы замерли на долю секунды, словно система перезагружалась. А потом - вспышка -. Перед глазами пронеслись образы: Первый день в приюте, когда Плэй присела перед ним на корточки и улыбнулась: " Привет, малыш. Я Мисс Плэй, твой воспитатель... Если ты будешь чувствовать себя плохо - найди меня, хорошо? ". Её руки, укладывающие его спать, голос, напевающий колыбельную. Поппи, тянущая его за руку: "Пойдём, Оливер! Мама испекла печенье! " Слова Плэй: " Я никогда тебя не оставлю, мой счастливый джестер. Ты - часть моего сердца ". Его собственный детский голос: " Я люблю тебя... Мама ". Воспоминания обрушились лавиной - тёплые, живые, настоящие. И тут же - жестокая реальность. " НЕТ! " крик Прототипа разорвал тишину, усиленный динамиками его новой формы. Звук был нечеловеческим, звериным, полным агонии. " Ты лжёшь! Ты не мог! Она не могла… " Он рванулся вперёд, цепи загремели, впиваясь в металл и плоть. Стекло задрожало под ударами его паучьих конечностей. " Я убью тебя! " Оливер бился о преграду, его голос срывался на хрип. " Я вырву твоё сердце, как ты вырвал её жизнь! Я найду тебя, где бы ты ни был! " Людвиг не шелохнулся. Он стоял, наблюдая, как его творение - его сын - корчится от боли, которую он сам и причинил. " Ты никогда не освободишься, Оливер, " сказал он наконец, развернулся и пошёл к выходу. " Я ВЫБЕРУСЬ! " голос Прототипа дрожал от ярости и отчаяния. " Рано или поздно - я выберусь! И тогда ты заплатишь! Я доберусь до тебя, отец! Я… " Людвиг уже стоял у массивной автоматической двери. Он на мгновение замер, затем медленно обернулся. На его лице появилась улыбка. Пустая. Безжизненная. Отчасти - зловещая. " Посмотрим, " бросил он и шагнул в коридор. Дверь захлопнулась с глухим гулом, отсекая крики Прототипа. За стеклом Оливер продолжал биться в цепях, его тело содрогалось, механизмы перегревались от напряжения. Крик перешёл в хрип, хрип - в стон. Но где‑то глубоко внутри, за болью и яростью, теплилась одна мысль: " Я выберусь. Я найду его. И тогда... " Эхо его крика ещё долго разносилось по коридорам лаборатории — как обещание мести, как клятва, как последний вздох того, кто когда‑то был мальчиком по имени Оливер. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ Людвиг стоит перед большим зеркалом в глубине своего кабинета. По бокам - два массивных светильника, отбрасывающих ровный, холодный свет. Он поправляет ворот рубашки, проводит рукой по седым волосам и улыбается - на этот раз не зловеще, а почти умиротворённо. За его спиной раздаётся мягкий, мелодичный звук шагов. Он оборачивается. Плэй стоит у двери. Но это уже не та женщина, что когда‑то утешала детей и тревожилась о нём. Её вид изменён - бережно, почти любовно. Её облик теперь - словно ожившая старинная кукла: кожа тёплого золотистого оттенка, почти жёлтая, отливает перламутром в лучах солнца. Тёмные глаза - глубокие, безмятежные - смотрят вдаль, но в их глубине таится что‑то неуловимо человеческое. Вечная улыбка застыла на лице - добрая, ровная, лишённая тревоги, но не тепла прежней искренности. Белое платье с кружевами и рюшами облегает фигуру, подчёркивая неестественную, кукольную идеальность. Но волосы - её настоящие, живые волосы - остались. Они струятся по плечам, отливая медовым золотом, и это единственное, что связывает её с прежней собой. Она улыбается. Улыбка та же - добрая, светлая. Но теперь в ней нет ни тени сомнения, ни тревоги, ни боли. Она идеальна. " Плэй… " Людвиг подходит ближе, осторожно берёт её за руку. " Ты прекрасна. Теперь всё будет так, как должно быть. Ты станешь настоятельницей приюта. Будешь заботиться о детях. Они не узнают тебя прежней, но ты будешь помнить их. В глубинах своего сердца. " Она кивает, голос звучит ровно, мягко, туманно: " Я буду заботиться о детях, дорогой. Я боготворю их, как обожаю тебя. " Он улыбается шире. В его глазах - смесь триумфа и тихой, почти религиозной веры. В приюте всё выглядит почти как прежде. Дети играют во дворе, смеются, бегают. Поппи - теперь фарфоровая кукла с печальными глазами - наблюдает за ними с крыльца. Плэй входит во двор. Дети замирают на мгновение, затем подходят ближе. Они чувствуют в ней что‑то знакомое - но не могут понять что. " Здравствуйте, дети, " говорит она мягко. " Кто хочет послушать сказку? Они кивают, окружают её. Она садится на скамью, начинает рассказывать - ровно, спокойно, с той же интонацией, что когда‑то успокаивала Оливера. Дети слушают, затаив дыхание. Они не знают, что она помнит их всех. Помнит, как утешала, как обнимала, как обещала, что всё будет хорошо. Но теперь она не может плакать. Не может обнять так, как раньше. Она - идеал заботы. Без изъянов. Без слабости. _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ В глубине лаборатории, за бронированными дверями, Харли Сойер сидит в кресле, опутанном проводами и трубками. Его тело - наполовину металл, наполовину плоть. Он больше не человек. Он - инструмент. Людвиг входит без стука. Харли поднимает голову. В его белом, цифровом глазе монитора - ненависть, отчаяние. " Пора продолжить работу, Харли, " говорит Людвиг спокойно. " Нам нужно подготовить следующий этап. Дети должны расти в безопасности. Под присмотром. " Харли хрипло смеётся: " Ты не создал семью, Эллиот. Ты создал тюрьму. Для всех нас. " Людвиг не отвечает. Он подходит к панели управления, нажимает несколько кнопок. Тело Харли содрогается - ток проходит по цепям, активируя механизмы. " Ты будешь помогать мне, Харли. Ты уже помог. И продолжишь помогать. Потому что иначе… " он делает паузу, " ты перестанешь существовать даже в этом виде. " Харли стискивает зубы. Делает имитацию этого. Он знает: Людвиг не шутит. Он сделал это с Поппи. С Оливером. С Плэй. Теперь Харли - последний винтик в машине, которую Людвиг называет " семьёй ". _______________∞ 🜛🝀🝕 ∞___________________ Вечером Людвиг стоит у окна своего кабинета и смотрит на приют. Во дворе Плэй читает детям сказку. Поппи молча наблюдает. Где‑то в глубине комплекса Оливер - Прототип - бьётся в своей камере, всё ещё пытаясь вырваться. Людвиг улыбается. Он сделал всё, чтобы сохранить то, что любил. Он создал идеальную семью. Идеальную заботу. Идеальную любовь. Пусть даже для этого пришлось сломать их всех. Пусть даже они больше не те, кем были. Она другая. Теперь она его. И она останется с ним - навсегда.