Более тёмный путь

Здание СКП Восток-Северо-Восток Кабинет директора Пиггот Эмили не совсем понимала, почему она нервничает. За всё утро в её городе не произошло ни одного взрыва — ни с ядерными грибами, ни без них. Ни одного вызова по поводу скоропостижной кончины какой-либо группы преступников. Местные банды — лишённые сил, как и Убер с Литом, — сидели тише воды ниже травы, что, по её мнению, было самым разумным решением, пока где-то рядом рыщет кто-то вроде Атропос. Никто не хотел первым привлечь её внимание. Конечно, она ещё и объявила, что в обязательном порядке покончит с Девяткой. Это прозвучало с той же небрежной уверенностью, с какой говорят о планах провести день на Набережной. Из чего Эмили сделала вывод: Атропос отправится за город. Ведь чтобы убить Девятку, нужно оказаться там, где эта Девятка находится. Не могла же она испепелить их взглядом с расстояния в тысячу миль. И всё же её не покидало предчувствие, что вот-вот произойдёт ещё что-то, и с каждым мгновением оно усиливалось. «Может, эти бессонные ночи повредили мне рассудок», — подумала она. Это ничуть бы её не удивило. Эта работа никогда не способствовала душевному благополучию, даже в лучшие времена. Компьютер пиликнул. Она бросила взгляд на монитор — письмо от Реника с заголовком: «Ты должна это увидеть». Неформальный тон — вот что её насторожило. Пол Реник всегда был формален в своих сообщениях к ней. Что-то происходило, и все её дурные предчувствия внезапно обрели смысл. Подвинув мышь, она кликнула по письму, открывая его. Это был единственный файл. Она знала этот тип снимков; носовые камеры ракет делали такие кадры прямо перед ударом для подтверждения точности попадания. Вот перекрестье, обозначающее точку прицеливания… и им оказался открытый рот Краулера. С Топорылым прямо над ним. Обычно ракеты не действовали на Краулера (если только это не была экзотическая технарская боеголовка), но присутствие Топорылого полностью отменяло это правило. В стороне находилась Атропос, весьма предусмотрительно ныряющая в укрытие. Эмили даже заметила, что она зажала уши большими пальцами — спасала барабанные перепонки. Умная девочка. Разобравшись с деталями, Эмили потратила немного времени, чтобы окинуть взглядом изображение целиком. Атропос вступила в бой с Девяткой; другого толкования не было. Пометка на изображении показывала, что ракету запустила Дракон, а временная метка была… минутной давности. А потом её взгляд упал на широту и долготу указанных координат точки прицеливания ракеты. Они были прописаны вплоть до долей секунды. Это означало, что ракета была заранее запрограммирована на попадание с точностью до дюймов. Дракон хороша, но не настолько. Держу пари, координаты предоставила Атропос. Затем она посмотрела на числа ещё раз и заморгала. Погодите-ка… координаты указывали на место внутри Броктон-Бей. Конечно, на окраине, в районе, который лишь технически всё ещё считался частью города… но Атропос не уезжала из города к Девятке. Они сами пришли к ней. И вот тут-то она начала ругаться.

<->

Атропос Даже в тридцати футах, по другую сторону машины, с зажатыми ушами, взрыв был слишком громким. Но я знала, что звон вскоре пройдёт, а сила поможет это компенсировать, так что всё было нормально. Когда я высунула голову, первым впечатлением было, что Краулера было много, а теперь он повсюду. Прямо позади меня, застряв в стене здания, торчал топор Топорылого. Сам ублюдок валялся в двадцати ярдах, стоная и покрытый ошметками Краулера. Взрыв, казалось, потряс его, но на самом деле он не был серьёзно ранен. Это было нормально. Я намеревалась исправить это сама. Поднявшись, я упёрлась ногой в стену и выдернула топор. Снитч вынырнул из укрытия и последовал за мной, пока я приближалась к Топорылому. У нас с ним было свидание, и я намеревалась сделать так, чтобы оно стало для него последним. Он выходил победителем из всех предыдущих стычек с кейпами, будучи «читерным читером», как я уже отмечала раньше. Дальнобойным кейпам приходилось иметь дело с его впечатляющей прочностью; сомневаюсь, что даже падение с крыши произвело бы на него сильное впечатление. С другой стороны, любой (кроме меня), кто попадал в радиус его поля обнуления, внезапно становился обычным человеком против сверхсильного мудака с топором. Что его полностью устраивало. Что ж, прости (нет), но больше он не будет делать всё по-своему. И вообще ничего. Уже нет. Его кожа была крепкой, да. Я не смогла бы прорезать её даже его же топором. Но она была гибкой. Никакого твёрдого панциря. Внутри, даже несмотря на его, несомненно, впечатляюще высокий болевой порог, у него всё ещё была нервная система. А человеческая нервная система таила в себе множество уязвимостей, которые только и ждали, когда я ими воспользуюсь. Не своими собственными кулаками и ногами, конечно. Я могла бы колотить его хоть весь день, и это бы его едва пощекотало. Зато он заботливо снабдил меня длинной деревянной рукоятью с тяжёлым металлическим грузом на конце. Я не Архимед, а Топорылый — не весь мир, но этого рычага определённо хватило бы, чтобы сдвинуть его туда, куда мне было нужно. А именно — в морг. Мне даже не понадобится использовать лезвие. Взвесив топор в руках, я зашагала к тому месту, где он лежал. Бейсбольная бита готова, мудак.

<->

Топорылый Ублюдок. Я убью её так, что мне самому будут сниться кошмары. С гудящей головой он лежал, покрытый ошмётками Краулера. Они никогда не были близки, но членство в Бойне Номер Девять имело свою особую спаянную гордость. Ты зарабатывал своё место кровью, а покидал его, только если у кого-то хватало дерзости и способностей тебя убить. Он не знал, как Атропос разнесла Краулера на хрен, но он заставит её заплатить за это сторицей, даже если Ампутации придётся оживлять её дюжину раз, прежде чем он насытится. Приподнявшись на локте, он протёр здоровый глаз от грязи, попавшей в него при взрыве — ещё одна причина злиться на эту одетую в чёрное мелкую хуесосиху — и начал оглядываться… как раз вовремя, чтобы получить страшный удар в лицо, сломавший ему нос. Глаз залило слезами, он рухнул на спину, рука взметнулась к пульсирующему болью лицу и сплющенному хрящу. — Какого хрена? — пробормотал он. Он ещё не успел прийти в себя, как очередной оглушительный удар мотнул его голову в сторону, заставив мозги в буквальном смысле плескаться в черепной коробке. Он попытался собраться, слепо отбиваясь, но ни во что не попал. Следующий удар, тяжёлый, словно молот, врезался в ухо с другой стороны, болезненно сжав воздух в канале и едва не разорвав барабанную перепонку. Он всегда гордился своей способностью держать удар, но это было просто смехотворно. Когда его лупят, как пиньяту, не давая даже сориентироваться между ударами — это было совсем не по его части. Это он привык наносить урон, а не наоборот. Заставив себя перекатиться, невзирая на спутанное сознание, он толчком поднялся в низкую стойку, опустив голову. Краем здорового глаза он уловил едва заметный мельк чёрного — и следующий сокрушительный удар пришёлся в основание черепа. Классический «кроличий удар» снова впечатал его лицом в окровавленную грязь. Это было чистое, слепое упрямство, заставившее его подняться снова. Насколько он мог судить, кроме носа, других травм у него не было, но черепушка была основательно встряхнута, и заставить конечности слушаться становилось всё труднее. Если бы он только мог добраться до Атропос… На этот раз он успел встать на колени, прежде чем зрение прояснилось, и увидел её: она стояла перед ним, взвешивая в руках его топор. Он попытался насмехаться над ней — не только над тем, что ей якобы не хватало сил держать его одной рукой, но и над тем, что она держит его не той стороной. Она ушла от его попытки захвата, будто они отрепетировали это заранее, а затем взмахнула топором в стремительном, смертоносном движении. Каким бы тупым ни был обух, он ударил его в горло достаточно сильно, чтобы заставить задохнуться и рухнуть навзничь. Он обнаружил, что всё ещё может дышать, хоть и с трудом, когда она нависла над ним и заговорила впервые: — Мне только раз приходилось это делать раньше. Та тоже была надоедливой мелкой сучкой. Но у неё было второе предупреждение, так что ей всё сошло с рук. А у тебя они кончились. Прежде чем он успел найти в себе силы выругаться на неё или вообще хоть что-то сказать, она вбила навершие топора ему в солнечное сплетение. Глаз расширился, рот беззвучно распахнулся: нехватка воздуха мгновенно сменилась невозможностью дышать. Бля! Бля! Что она сделала? Это было «дерьмо» уровня Ампутации, и он понятия не имел, как из этого выпутаться. Пока руки слабо подёргивались, а глаз вращался в глазнице, он увидел, как она кивнула маленькому парящему шарику, который уже видел раньше. — Пять долой, три осталось. Затем она сорвалась с места размеренной трусцой, исчезнув из его поля зрения. Последнее, что он услышал, когда тьма сомкнулась над ним — звук её удаляющихся шагов. Бля-я-я-я… А затем не стало ничего.

<->

Ампутация Джек вскинул голову как раз в тот момент, когда Райли услышала то, что, как ей показалось, было криком Топорылого. Наверное, опять какая-то грубость, — решила она. Он вечно грубил, когда думал, что это сойдёт ему с рук. — …Что-то происходит, — произнёс Джек. — Кажется, там драка. — Это кейп, как говорил Топорылый? — спросила Райли. Джек наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. — …Нет. Я не уверен, что происходит, но не думаю… Взрыв сотряс землю и поднял облако маслянистого дыма в нескольких кварталах отсюда. Райли уставилась на него, потом на Джека. — Что это было? Вот теперь Джек выглядел по-настоящему обеспокоенным. Это было новое, непривычное выражение для него. — Думаю, это, возможно, СКП, честно говоря, — произнёс он. — Должно быть, они схлестнулись с нашими друзьями. Никаких кейпов, или почти никаких. — Кто победил? — спросила Райли. Джек должен был знать. Он всегда знал. — Мы уезжаем, — отрезал Джек. — Сейчас же. Хватит ждать. Он развернулся и подтолкнул Райли к фургону. — А как же остальные? — Райли не унималась. — Почему мы их не ждём? — Потому что они не вернутся, — он, по сути, забросил её внутрь. — Пристегнись, куколка. Мы поедем далеко и очень быстро. Она слишком привыкла подчиняться его командам, чтобы спорить. Хорошая девочка всегда делала то, что ей велено. Пока она защёлкивала замок ремня безопасности, Джек захлопнул дверь — Сибирь уже была внутри фургона — и устроился на водительском сиденье. Двигатель взревел, грубо оживая, и он резко включил передачу. Что он имел в виду под тем, что они не вернутся? Как что-то могло убить их всех? Особенно Краулера? Фургон тронулся, медленно набирая скорость на ухабистом асфальте. Райли чувствовала, как скрипит и стонет подвеска, пока Джек пытался заставить громоздкую машину делать то, для чего она не была приспособлена. Затем она услышала, как Джек выругался.

<->

Атропос Я знала, с какой стороны они въехали и какая дорога вела обратно на шоссе, так что, вероятно, смогла бы догадаться, куда они поедут, когда Джек потеряет самообладание и попытается сбежать. С моей силой, протянувшей руку помощи, я не только знала это наверняка, но и до секунды — когда мне выйти на дорогу с пистолетом наготове. И, как оказалось, путь к отступлению был не так уж далеко от того места, где Топорылый покоился с миром, а Краулер — в кусочках. Джек, конечно, ускорился, вильнув, чтобы нацелиться прямо на меня. Я видела, как он пытается открыть окно, чтобы высунуться с ножом. Огромный фургон, тарахтя двигателем, подпрыгивал и раскачивался на ухабах, идя на меня почти прямым курсом. Я сделала четыре выстрела быстрой очередью. Две пули ушли в лобовое стекло, по одной с каждой стороны от головы Джека. Целиться ему прямо в голову было бы бесполезно, если только не сделать очень трудный выстрел; возможно, но в мои планы это не входило. Весь лист безосколочного стекла, разумеется, мгновенно пошёл сеткой трещин, оставив видимость в прошлом. Два следующих выстрела пришлись в переднее колесо с пассажирской стороны; один начисто снёс золотник. Шина начала стремительно спускать, застав Джека врасплох и заставив фургон резко вильнуть. Затем я сделала три быстрых шага — не обратно в переулок, откуда вышла, а прямо на проезжую часть. Фургон пронёсся мимо меня и врезался в электрический столб, перейдя от относительно спокойных двадцати миль в час к мёртвой остановке в одно мгновение. Он замер, передняя часть буквально обмякла вокруг столба, двигатель заглох на месте. Сдвинуться с него фургон смог бы только с посторонней помощью. Я убрала пистолет в кобуру и вытащила из кармана ещё один маленький предмет — металлическое кольцо с прикреплённой к нему согнутой чекой, — когда боковая дверь открылась и появилась Сибирь. Вдалеке, под тиканье и пощёлкивание остывающего двигателя фургона, я услышала, как завёлся ещё один мотор. Женщина с тигриными полосами двигалась ко мне почти как в покадровой съёмке, её пальцы были скрючены в острые, как бритва, когти. Я не пыталась бежать или даже вытащить оружие. — Мне жаль, — сказала я. Она наклонила голову набок, будто пытаясь показать, что все «извинения» мира сейчас мне ничем не помогут. — Нет, — пояснила я. — Я извиняюсь не за то, что собираюсь сделать, а за то, что у меня нет для тебя ни смешной, ни остроумной, ни ироничной смерти. Я тебя просто убью. Я покрутила кольцо на пальце, отчего чека вращалась туда-сюда. — Вот, — сказала я и бросила её ей. Она автоматически поймала предмет и мгновение смотрела на него. Затем её взгляд встретился с моим, пока я доставала ножницы и поднимала их между нами. Нарочито медленно я рассекла ими воздух, издав сухой металлический лязг. — Прощай. Её глаза расширились, а затем она исчезла, словно мыльный пузырь. В этот же миг, когда чека упала на землю, я услышала далёкий взрыв — той самой гранаты, которую я заранее установила под фургон Уильяма Мантона, прежде чем отправиться перехватывать Краулера и Топорылого. Маленький огненный шар взметнулся в небо кварталах в десяти отсюда. Они Ли, подозреваю, был бы этим доволен. Хотя бы этим. Снова настало время оружия. Я вытащила пистолет левой рукой. Теперь против меня ополчились и Ампутация, и Джек Остряк, но, честное слово, я их предупреждала. Чего они ожидали, явившись в мой город после того, как я пообещала их убить? Строгого предупреждения больше так не делать? Ампутация шагнула в дверной проём одновременно с тем, как Джек Остряк обогнул фургон спереди. Она указала пальцем, и мимо неё хлынул рой пауко-ботов, устремившись в мою сторону. Джек вскинул острый на вид нож, целясь обезоружить, а затем искалечить меня. О-о, он думает, что может подчинить меня своей воле и приказать Ампутации «переделать» меня. Это почти мило. У меня оставалось двенадцать патронов в пистолете, а у Ампутации было пятнадцать пауко-ботов. Каждый был автономен и вооружён нейротоксином, который парализовал бы меня почти мгновенно. Справа от меня Джек Остряк виртуозно владел своим ножом, точно зная, куда резать для наибольшего эффекта. Закрыв глаза, я глубоко вздохнула. В моём мысленном взоре роились пятнадцать точек, пока они приближались. Один прыгнул на меня, и я выстрелила; пуля прошла сквозь него и одного из его собратьев. Ещё больше надвигалось на меня, карабкаясь друг по другу в своём рвении. Мой пистолет дёргался туда-сюда, каждый выстрел собирал свою дань с наступавших. Расправляясь с ними, я продвигалась ближе, шаг за обдуманным шагом. Моя правая рука тоже не бездействовала. Сила Джека захлестнула меня, изо всех сил пытаясь разрезать мой костюм и пустить кровь. В отличие от другого аспекта его силы, на который моя собственная сейчас пристально смотрела и постукивала кулаком по ладони, это действительно могло ранить меня, если бы я позволила. Но я не дала ему этого шанса. Ножницы для корсажа, которые я украла из коллекции Кайзера всего несколько дней назад (и которые теперь стали одной из самых ценных моих вещей), были выкованы из цельной высококачественной стали. Я чувствовала давление силы Джека, когда использовала их для защиты — это было похоже на мягкий толчок, пытающийся обойти препятствие. Куда бы ни направлялся его «режущий» эффект, меня там либо не было, либо на пути вставали лезвия. Судя по тому, как он размахивал ножом, с каждой секундой он раздражался всё сильнее. Всю жизнь он играл в «игру кейпов» на лёгком уровне, а теперь столкнулся с противником, для которого это была битва не на жизнь, а на смерть. Такой переход в «глубокие воды» заставил бы любого почувствовать себя обманутым. Не то чтобы меня хоть каплю волновали его чувства. Добро пожаловать в то, на что раньше был похож мой мир. Когда упал последний пауко-бот, у меня оставалось всего две пули, а до Ампутации было пара шагов. Всё ещё отбиваясь правой рукой от всё более отчаянных выпадов Джека, я рванулась вперёд. Она двинулась мне навстречу, выпуская из-под ногтей металлические наросты, несомненно покрытые каким-то ужасающим биотоксином. Я сделала финт влево, уходя от её атак, затем резко ушла вправо. Короткий поворот запястья — и я подбросила пистолет, отвлекая Ампутацию, а в следующее мгновение уже тянулась к карману её окровавленного фартука. Длинный, острый медицинский зонд оказался у меня в руках. Пока она пыталась осознать кражу, я вонзила зонд в её ушной канал, прямиком в мозг. Её глаза закатились, едва я успела его выдернуть, и она рухнула на землю. Отбросив инструмент, я поймала пистолет и сделала один контрольный выстрел ей в голову. Контрольный — в том смысле, что он ровным счётом ничего бы ей не сделал, учитывая прочность её костей. Но звук выстрела и её неподвижность убедят кого угодно в её смерти. На деле же она была просто без сознания: я использовала зонд, чтобы прицельно ткнуть в гипоталамус, повредив область, отвечающую за бодрствование. Она вырубилась и будет спать беспробудно в обозримом будущем, оставляя меня наедине с самим Джеком Остряком. Повернувшись к нему, я нарочито медленно двинулась вперёд. — Минус семь. Я почти небрежно отбила очередную попытку Джека вскрыть меня. Мой темп был ровным — то, что нужно, чтобы запугать его. — Твоя очередь, Джек. Как ты хочешь это получить? Ещё до того, как он открыл рот, я поняла, что сейчас начнётся спектакль. Это был его modus operandi, его хлеб с маслом. Подчинять кейпов своим голосом — вот как он выживал так долго. К несчастью для него, каждый раз, когда его сила пыталась зацепить меня крючками, она встречала эквивалент бейсбольной биты с гвоздями. Моя сила не играла. Должно быть, он пытался понять, почему не получает обо мне никаких предчувствий… но, повторюсь, мне было на это глубоко плевать. — Знаешь, а ты чертовски хороша. Это достойно уважения. Начало так себе, но он привык побеждать «читерством», так что я не стала придираться к его словам. — Ты в жизни никого не уважал. Попробуй соврать ещё раз — и умрёшь. Я говорила чистую правду, и, на мой взгляд, это был лучший её вид. — Зачем ты припёрся в мой город? Я же сказала: ты покойник. Ты настолько туп, что не понял? День был нежарким, но я заметила испарину у него на лбу. — Мы… мы не за твоей смертью пришли. Мы хотели тебя завербовать. — Завербовать? — я произнесла это с тем же «восторгом», с каким взялась бы за дохлого скунса. — С чего ты вообще взял, что я позволю кучке таких неудачников, как вы, якшаться со мной? Ваши методы безвкусны, бессмысленны и напрочь лишены хоть какого-то стиля. Чёрт, я бы вас и на порог не пустила, не то что вербовать. Глаза Джека полыхнули гневом. Я ударила по самому больному — его гордыне, попасть в которую было проще простого. Похоже, его эго было видно даже из космоса. — Да как ты смеешь... Он рявкнул, резко крутанул нож и снова попытался ударить. Я выстрелила от бедра, выбивая оружие из его руки: лезвие разлетелось в щепки. В тот же миг я рванулась вперёд, оказываясь прямо перед его лицом. Кончики моих ножниц упёрлись в кожу под его челюстью. Джек застыл. Мы оба знали про его подкожную сетку, но он не мог быть уверен, что я не найду способ обойти её и проткнуть ему мозг. Или просто прикончить его любым другим болезненным и непредсказуемым способом. Смерть Лунга, без сомнения, научила всех и каждого, что со мной лучше не играть. К тому же он видел, как я заставила Сибирь исчезнуть одним щелчком ножниц, но самой чеки от гранаты не заметил. Он понятия не имел, как именно я отразила его атаку. В его представлении это могло быть что угодно: невероятно мощное технарское приспособление, готовое разнести его в клочья по моему щелчку. — У тебя минута форы, Джек, — тихо сказала я. — И это я ещё добрая. Вали. Он попытался было сверлить меня взглядом, но попробуй проделать такое с той, чьё лицо скрыто маской. Затем он резко развернулся и дал дёру. Я никуда не спешила. Неторопливо вошла в переулок и подобрала топор Топорылого, который спрятала за обшарпанным мусорным баком. Перезарядила пистолет, выждала ровно минуту и пошла следом — размеренно и спокойно. Это нельзя было назвать преследованием; преследование подразумевает погоню, а я просто знала, где он окажется.

<->

Джейкоб Джек Остряк бежал, спасая свою шкуру. Пот заливал глаза, дыхание с хрипом вырывалось из груди, но он заставлял себя двигаться дальше — нужно было найти место, где можно спрятаться и, возможно, устроить засаду на Атропос. О вербовке можно было забыть: она прошлась по его команде, как циркулярная пила на стероидах, и ничто не намекало на то, что с ним она будет милосерднее. Ввалившись в узкий переулок, он прислонился к стене и попытался отдышаться. Это было нечестно. Ему ещё ни разу в жизни не приходилось бежать, спасая свою жизнь. Это была работа для жертвы. То, что он обычно считал забавным и бодрящим развлечением, с другой стороны выглядело совсем иначе. Пауза дала ему шанс подумать. «Если я вернусь назад, я смогу зайти ей за спину. Мне нужно всего лишь застать её врасплох — один-единственный раз». Взгляд вверх подсказал решение. Пожарная лестница, ржавая и полуразвалившаяся, свисала почти до земли. Переулок был узким — это стало его спасением: там, где лестница оторвалась от одной стены, она опиралась на другую. Ухватившись за перекладины, он начал карабкаться вверх, стараясь не скрипеть. Чем выше он забирался, не видя Атропос ни в одном из концов переулка, тем больше к нему возвращалась уверенность. «Думаешь, ты такая умная, да? Что ж, я проворачивал такие штуки ещё до того, как ты родилась». Наконец он выбрался на крышу. Ладони содраны в кровь, два ногтя сломаны, рукав дорогой рубашки в клочья. «Ты за это заплатишь», — пронеслось у него в голове. Выхватив нож, он пригнулся и двинулся вдоль края, высматривая в темноте чёрную фигуру или какой-нибудь парящий гаджет. Пусто. Видимо, она прошла мимо. Слабак на его месте уже давно бы отступил и свалил из Броктон-Бей — искать пастбища позеленее, чтобы собрать Девятку заново. Но Джек Остряк был сделан из другого теста. Он побеждал кейпов с того самого дня, как прикончил Короля, чтобы забрать Девятку себе, и не собирался ничего менять. Он был уверен: её секрет раскрыт. Осталось только прикончить её и выставить труп на всеобщее обозрение. — Думаешь, самая умная? — пробормотал он, ковыряя ножом-танто ржавый замок на двери лестничной клетки. — Обычный человек, обвешанный технарскими цацками, чтобы казаться круче. Ты не первая такая, кто решил поиграть в супергероя. Далеко не первая. Как только я пойму, как отключить твою игрушку, ты сдохнешь так же, как и все остальные. Осторожно ведя рукой по стене, он спускался в сумрачные глубины здания. Кое-где пробивался свет, но большинство окон были заколочены, и темнота казалась лишь гуще. Он дышал размеренно, стараясь не вдыхать пыль: меньше всего ему хотелось выдать себя случайным чихом. Добравшись до первого этажа, он занял позицию за углом от главного входа. Дверь была едва приоткрыта, тонкая полоска света разрезала пол внутри. Он поймёт, если она пройдёт мимо или решит войти. В любом случае, он сможет напасть врасплох — она этого не предвидит. Смакуя этот первобытный азарт, он пошевелил пальцами на рукояти ножа. В тот миг, когда она упустила его из виду, она подписала себе приговор. Теперь преимущество было на его стороне, и он не собирался его упускать… Прямо у него за спиной раздался тихий голос: — Темновато, не находишь?

<->

Атропос Он замер на полсекунды, а затем с воплем, в котором смешались ярость и ужас, развернулся ко мне, занося нож. Я пригнулась под его выпадом и взмахнула топором. В чём была разница? Он лишь думал, что знает, где я, тогда как я точно знала, где он. Точнее, знала, где окажется его запястье. Ампутация его усилила и забронировала, но запястье толком не защитишь. Когда тяжёлый топор встречается с хрупким сплетением костей и связок — а именно так устроено запястье любого взрослого человека, — проигрывает всегда запястье. Рука отделилась от тела и шлёпнулась на пол, нож звякнул рядом. В тот же миг его крик перешёл на визг: от смеси ярости и ужаса он скатился к «о боже, что с моей рукой?!». — Бля-а-а-ать! — взвизгнул он, пока я выдирала топор из стены, куда он вонзился. — Что ты сделала?! Что ты сделала?! По-моему, и так очевидно. — Отрубила тебе руку, — ответила я. — Советую чем-нибудь прижать, скоро начнёт сильно кровить. Как только мои слова до него дошли, он сориентировался. Видимо, десятилетия в шкуре самого ненавидимого в Америке убийцы всё-таки научили его выживать. Одной левой он кое-как сорвал рубашку, плотно обмотал её вокруг культи правого запястья и затянул. Ткань тут же пропиталась кровью, но, по крайней мере, в ближайшие несколько минут он не истечёт. Закончив с повязкой, он повернулся ко мне. — Медицинской помощи мне не дождаться, да? — Нет, — тихо ответила я. — Не дождаться. — Ты ждала меня здесь, так? В его глазах ещё теплилась искра прежнего Джека, высматривающего шанс, но за ножом он пока не тянулся. — Ага. Зашла через парадную, пока ты карабкался с другой стороны. Вывод напрашивался сам собой. Он мог быть нераскаявшимся маньяком, но дураком он точно не был. — Ты… знала, где я буду. Ты знала, где мы все будем. Я взвесила топор на руке и закинула его на плечо. — Это было нетрудно понять. Честно говоря, Джек, ты с годами стал предсказуемым. Он издал слабый, болезненный смешок. — Не настолько уж предсказуемым. Ты похожа на меня. Ты чудовище, которое умеет читать людей. Так почему ты против меня? Будь мы на одной стороне, мы могли бы стать чем-то большим. И вот оно снова — неизбежная попытка переломить ситуацию с помощью своего знаменитого красноречия. Пока моя сила давала отпор его силе, настала моя очередь сухо хмыкнуть. — Вряд ли. Ты слишком высокого о себе мнения, если думаешь, что хоть в чём-то похож на меня. Я направила тебя на этот путь в тот момент, когда убила Они Ли и заявила о себе, и с тех пор ты шёл за мной по пятам, как послушная маленькая марионетка, вплоть до этого самого момента. Что до «чудовищ» — мы с тобой всё ещё из разного теста. — Чудовища остаются чудовищами, как бы они себя ни прихорашивали, — возразил он. — Ты просто играешь в «хорошего парня» на публику. Однажды ты поймёшь, что нравишься им лишь до тех пор, пока они могут что-то от тебя получить. Тебе стоит начать брать своё прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Я чувствовала, как он расплывается в улыбке, уверенный, что попал в точку. — О, я определённо чудовище, — согласилась я. — Я та, кто творит жестокость и регулярно попирает общественные нормы. Это точно про меня. Но ты не улавливаешь разницу между нами. Видишь ли, я предсказуема. Я предупреждаю, что собираюсь сделать, и выполняю обещанное. Если кто-то встаёт у меня на пути, я даю предупреждение. А если они меняются — оставляю в живых. Ты же убиваешь ради забавы, наугад, просто чтобы посмотреть на кровь на лезвии. Такие усилия не дают ничего, кроме дурной славы, — полнейшая бессмыслица. Не говоря уж о том, что это до чёртиков безвкусно. — А-а, понятно, — усмехнулся он. — Чудовище с кодексом чести. Как уныло. Ты хоть предупреждала Они Ли, прежде чем вышибить ему мозги? А как насчёт нас? Или ты отбрасываешь свой «кодекс», когда тебе удобно? Я не удержалась от усмешки. — Ты так ничего и не понял. Они Ли был предупреждением для всего Броктон-Бей. А ты — предупреждение для всех за его пределами. Что касается кодексов — у меня их нет. Ими можно манипулировать, их можно эксплуатировать. Я просто делаю то, что нужно, чтобы моя жизнь стала проще. — Всё равно скучно, — бросил он. — Я два десятка лет кровавыми буквами вписывал репутацию Бойни Номер Девять в сознание людей. Тебя забудут на следующий день, как только ты снимешь маску, а меня будут бояться ещё долгие годы. — Нет, — ответила я. — Не будут. Видишь ли, Джек, я не просто убиваю людей. Я заканчиваю дела. И одна из вещей, с которыми я покончу — это твоё наследие. Твоя репутация. К тому времени, как я закончу, ты станешь лишь сноской, поучительной историей: «Не будь идиотом. Не будь как Джек». Когда дети будут играть в героев и злодеев… даже самый отбитый псих не захочет быть тобой. Теперь-то я пробила его броню. Я видела, как он покачал головой — уже не игриво, а отчаянно. — Нет, — выдавил он. Если он и не стал бы умолять за свою жизнь, то за это — да. — Ты не сделаешь этого. Ты не сможешь. Я плавно шагнула в сторону, снимая топор с плеча. — Могу, сделала, делаю и сделаю. Пора заканчивать, Джек. — Погоди… Он метнулся в темноте, левая рука потянулась к одному из ножей, висевших на поясе, но было поздно. Топор просвистел в воздухе; тщательно заточенное лезвие оставалось острым как бритва, несмотря на всё, через что прошло. Удар пришёлся точно между вторым и третьим шейными позвонками: металл расколол бронированную сетку и перерубил спинной мозг. Джек Остряк рухнул, словно кукла с перерезанными нитями. Я наступила ему на спину, вырвала топор и принялась бить снова и снова, углубляя разрез. Пришлось приложить немало усилий, чтобы прорубиться через все «улучшения», которыми Ампутация наградила его шею: пытаться перерезать её чем-то меньшим, чем бензопила, было бесполезно. Но в конце концов голова отделилась от тела. Я схватила её за волосы, перекинула топор через другое плечо и вышла из здания. Снитч с жужжанием полетел следом. Я на миг задержалась, чтобы насладиться послеполуденным солнцем, а затем зашагала обратно к фургону. На месте ничего не изменилось: Ампутация всё так же лежала — наполовину в фургоне, наполовину снаружи, словно просто прилегла вздремнуть. Её когти втянулись сами собой, и это было хорошо — не хотелось, чтобы кто-то поранился. Я бросила голову Джека у фургона и на секунду отложила топор. Чтобы закинуть Ампутацию себе на плечо, понадобились обе руки, и ещё одна, чтобы придерживать её. Она была тяжёлой, но идти предстояло недалеко. Я обернулась к крошечному парящему шарику и махнула свободной рукой. — Представление окончено, — сказала я. Он послушно прекратил запись и направился туда, где терпеливо ждала Дракон. СКП определённо захочет заполучить этот материал. Я подобрала топор и неспешным шагом направилась прочь из района — обратно к цивилизации, или, если точнее, к машине, припарковавшейся в тихом переулке пару минут назад. Папа выглядел слегка озадаченным, когда я уложила спящую Ампутацию на заднее сиденье и накрыла её одеялом. — Мне вообще стоит знать? — спросил он. — Это часть конца наследия Девятки, — пояснила я. Завернула лезвие топора в заранее приготовленную тряпку, положила его на пол, сняла шляпу с маской и забралась внутрь. — А топор? — он приподнял бровь. — Топорылому он больше не пригодится, — бросила я. — К тому же я только что забила его же оружием насмерть, а потом снесла голову Джеку Остряку. Думаю, топор заслужил передышку. Его слегка передёрнуло. — Хотел бы я сказать, что удивлён, но на самом деле нет. И что мы будем делать с Ампутацией? Я усмехнулась: — С этим я разобралась. Кое-кто мне должен.