Ошибка?

Гарри ненавидел магловские будильники. Их резкий, механический визг напоминал мандрагору в период созревания и совершенно не сочетался с тихой, утопающей в осеннем тумане американской глубинкой. Он переехал в Хокинс три недели назад. Директор Хиггинс, пожилой мужчина с вечно влажными ладонями, настойчиво называл это «программой международного обмена опытом». Гарри же называл это «ссылкой». После событий в Отделе Тайн и громкого скандала с утечкой магической информации в мир маглов, Министерство решило, что Золотому Мальчику лучше на время залечь на дно. Желательно там, где уровень магического фона стремится к нулю. И видимо Хокинс был именно таким местом. В первый день, переступая порог учительской, Гарри чувствовал себя так же нелепо, как на первом курсе Хогвартса. Он был самым молодым учителем. Слишком молодым, по мнению миссис О’Доннелл, преподававшей историю с таким видом, будто лично присутствовала при подписании Декларации Независимости. Его идеально выглаженная рубашка и британский акцент резали слух местным ребятам, привыкшим к джинсе и тягучему индианскому говору. — Мистер Поттер, — Директор Хиггинс протянул ему стопку бумаг, пахнущих дешевым кофе и пылью. — Ваш класс — 12-Б. Талантливые дети. Особенно... эм... обратите внимание на посещаемость Эдварда Мансона. Мальчик задержался у нас дольше положенного, но, говорят, у вас европейские методы. Может, вы найдете к нему подход. Гарри кивнул, еще не понимая, что это имя станет его личным проклятием (наваждением). Урок с 12-Б был четвертым по счету. К тому моменту Гарри уже устал от шума, скрипа мела и равнодушных взглядов. Он вошел в класс, поправил очки (привычка, от которой он так и не избавился, хотя зрение давно исправил магией) и сразу заметил пустую парту на «Камчатке». — Прошу прощения, — голос Гарри эхом разнесся под потолком. — Мы ждем кого-то еще? Класс захихикал. Какая-то рыжая девчонка с задорным носом фыркнула в ладошку. — Эдди, наверное, опять застрял в проклятом лесу, — громким шепотом протянул парень в бейсболке. — Или прячется от ужасного нового англичанина, — добавил кто-то еще. И в этот момент дверь распахнулась так резко, что ударилась ручкой о стену, оставив вмятину на штукатурке. На пороге стоял он. Гарри на мгновение забыл, как дышать. Это было всё равно что смотреть на помесь Сириуса Блэка в его лучшие годы и фронтмена рок-группы, сбежавшего с того света. Длинные темные волосы в художественном беспорядке, косуха, наброшенная поверх футболки с логотипом какой-то металлической группы, тяжелые ботинки на толстой подошве. Но глаза — темные, глубокие, с вызывающей искоркой. Словно оленьи глаза. — смотрели прямо в душу, оценивая, сканируя на прочность. — Прошу прощения за опоздание, профессор, — протянул Эдди, и в его голосе сквозила такая неприкрытая ирония, что слово «профессор» прозвучало почти как оскорбление. Он прошел к своей парте, и каждое его движение было наполнено ленивой, почти животной грацией. Он со скрежетом отодвинул стул и плюхнулся на него, закинув ноги в этих жутких ботинках прямо на соседний стул. Гарри сглотнул. Он чувствовал, как румянец предательски ползет вверх по шее. Этому нахалу было двадцать, и он был… учеником. Чёрт возьми, Гарри был его учителем. — Мистер Мансон, — Гарри постарался, чтобы его голос звучал холодно. — Уберите ноги с мебели. И сбавьте тон. Эдди прищурился. Он явно не ожидал от «очередного зануды» стального стержня в голосе. Медленно, демонстративно медленно, он убрал ноги со стула, и те с глухим стуком ударились об пол. — Слушаюсь... сэр. --- Первые недели были пыткой. Эдди Мансон не был хулиганом в классическом смысле. Он не кидался жвачкой, не срывал уроки криками. Он просто… присутствовал. Слишком громко. Слишком ярко. Гарри ловил себя на том, что подсматривает за ним. За тем, как длинные пальцы с серебряными кольцами перебирают струны воображаемой гитары под партой, пока Гарри пытается объяснить метафоричность поэзии Шелли. За тем, как Эдди, забывшись, закусывает губу, читая «Потерянный рай» Мильтона. Однажды Гарри задал классу написать эссе на вольную тему. «Опишите чудовище, которое вас пугает». Работы были стандартными: вампиры, оборотни, маньяки из фильмов ужасов. Но сочинение Эдди Мансона было другим. Оно было написано на мятом листе, вырванном из тетради, корявым, но живым почерком. Он писал о чудовище, которое живёт не под кроватью, а в глазах людей. О чудовище, которое питается чужим страхом и непониманием. «Самое страшное чудовище, — писал он, — это общество, которое боится всего, что выходит за рамки их скучного, серого мирка. И человек, который просто хочет быть собой, автоматически становится изгоем». Гарри читал и чувствовал, как что-то внутри него сжимается до размера горошины. Он понимал это чувство. Слишком хорошо понимал. После уроков он попросил Эдди задержаться. — Мистер Мансон, ваше эссе... оно потрясающее, — сказал Гарри, снимая очки и устало потирая переносицу. — У вас настоящий талант. Почему вы прячете его за этими дурацкими выходками? Эдди стоял, прислонившись плечом к косяку двери. Солнечный свет из окна падал на его лицо, делая глаза почти прозрачными. — А что мне светит, мистер Поттер? — он скрестил руки на груди. — Диплом, работа в закусочной и домик в трейлерном парке? Спасибо, я лучше останусь здесь. Тут хотя бы весело. Особенно с вами. — Со мной? — Гарри напрягся. — Ага, — Эдди сделал шаг вперед. Он двигался бесшумно, как хищник. — Вы забавный. Пытаетесь строить из себя строгого препода, а сами краснеете, когда я на вас смотрю. Сердце Гарри ухнуло в пятки. Магловский подросток читал его, как открытую книгу. Эдди подошел почти вплотную. От него пахло дешевым одеколоном, табачным дымом и чем-то запретным. — Я не... — начал Гарри, но голос сорвался. — Не ври, — прошептал Эдди, наклоняясь к самому уху Гарри. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты дрожишь. Учитель. Гарри должен был оттолкнуть его. Выставить вон. Наорать. Но вместо этого он стоял как парализованный, чувствуя, как кольца на пальцах Эдди холодят кожу, когда тот касается его шеи. — Сегодня вечером, — голос Эдди стал низким, вибрирующим, как звук бас-гитары. — Старый склад за школой. В одиннадцать. Приходи. Будем играть в «Подземелья и Драконов». Или... во что-то поинтереснее. Это был вызов. Гарри знал, что это ловушка. Что он идет на дно. Что Министерство уволит его с позором, если узнает. Но рациональная часть мозга отключилась в тот самый момент, когда Эдди провел большим пальцем по его скуле. --- Склад встретил его запахом сырости, пыли и старого металла. Где-то капала вода. В углу горели несколько свечей, создавая причудливые тени на стенах, разрисованных граффити. Посередине стоял старый продавленный диван. Эдди сидел на подоконнике разбитого окна, закинув в него ноги на улицу, и курил. Огонек сигареты в темноте казался глазом циклопа. — Ты пришел, — констатировал он, не оборачиваясь. В его голосе не было удивления, только удовлетворение. Гарри остановился у входа, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Это безумие, — выдохнул он. — Ты — ученик. Я — твой учитель. Эдди спрыгнул с окна и затушил сигарету о кирпичную стену. Пламя свечей плясало в его расширенных зрачках. — Здесь нет учеников и учителей, Гарри, — сказал он, и звук его имени, сорвавшийся с губ Эдди, подействовал на Гарри как заклинание Конфундус. Сознание поплыло. — Здесь есть только ты и я. И то, чего мы оба хотим. Гарри не успел ответить. Эдди прижал его к холодной стене. Губы Эдди оказались требовательными, жесткими, со вкусом табака и мяты. Это не было похоже на нежный поцелуй. Это была битва за власть. Эдди кусался, сминал губы Гарри, проталкивая язык внутрь, пока у того не подкосились колени. — Ты такой правильный, Поттер, — рычал Эдди, стягивая с него нелепый твидовый пиджак, который так бесил его на уроках. — Весь такой... застегнутый на все пуговицы. А внутри — хаос. Я это чувствую. Гарри захлебывался в ощущениях. Он, прошедший войну, смотревший в лицо Волдеморту, сейчас был совершенно беспомощен под натиском этого мальчишки. Эдди толкнул его на диван, нависая сверху. Косуха полетела на пол, за ней последовала футболка, и Гарри наконец увидел татуировки — летучих мышей, демонов, причудливую вязь, покрывающую худощавое, но жилистое тело. — Хочу слышать, как ты стонешь, учитель, — голос Эдди скатился до интимного шепота, пока его пальцы расстегивали ремень на брюках Гарри. Всё поплыло перед глазами. Очки Гарри запотели и сбились набок. Он чувствовал себя так, словно с него сдирают кожу, слой за слоем, обнажая не Гарри Поттера — Национального героя, а просто Гарри — уставшего, одинокого парня, который отчаянно нуждался в том, чтобы его не просто любили, а подчинили, выбили всю дурь, заставили забыться. Эдди был груб, но в то же время внимателен. Он изучал тело Гарри, как карту сокровищ, находя самые чувствительные точки. Он растягивал его медленно, мучительно, с наслаждением слушая сдавленные всхлипы и следя, как Гарри кусает собственную руку, чтобы не закричать. — Нет, — Эдди перехватил его запястье, заводя руки Гарри над головой и фиксируя их. — Я хочу слышать тебя. И Гарри сорвался. Он выгнулся дугой, когда Эдди вошел в него — резко, глубоко, заполняя до предела. Из глаз брызнули слезы. Это было больно, грязно, неправильно. И именно это было нужно Гарри. Каждый толчок выбивал из него остатки контроля. Эдди двигался в бешеном ритме, нашептывая на ухо всякие непристойности, перемежая ругательства со словами, от которых щемило сердце. — Мой... — выдыхал Эдди, вжимаясь лбом в плечо Гарри, когда его собственный финал был уже близок. — Только попробуй уйти, Поттер. В момент кульминации Гарри увидел звезды. Настоящие, магические, перед внутренним взором. Он забыл все Законы о Секретности, забыл про маглов. Его магия отреагировала на эмоциональный взрыв, и все свечи в складе вспыхнули в последний раз и погасли, оставив их в полной темноте, где слышалось лишь судорожное дыхание двух людей, упавших за грань дозволенного. Когда всё закончилось, они лежали на узком диване. Эдди курил, стряхивая пепел прямо на бетонный пол, а Гарри, обессиленный и опустошенный, лежал головой у него на груди, слушая, как успокаивается бешеный стук чужого сердца. — Ты же знаешь, что это конец, — тихо сказал Гарри. — Если кто-то узнает... — Плевать, — Эдди затянулся и выпустил дым в потолок. — Я и так аномалия в этой школе. Третий год на одном месте. А ты... — он повернул голову и поцеловал Гарри в макушку, в шрам, который прикрывала челка. — Ты моя любимая ошибка в расписании. И я не собираюсь от тебя отказываться. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как холодный металл колец на пальцах Эдди касается его кожи. Завтра будет школа. Будут косые взгляды, классный журнал и поэзия Мильтона. Но сегодня, в темноте заброшенного склада, учитель и ученик исчезли. Остались только двое мужчин, нашедших друг друга в самом странном месте из всех возможных.