Часть 4: Дом, в котором не спрашивали, зачем я пришла
11 мая 2026 г., 13:28
Ночь была почти мертвой.
Улицы опустели, окна домов давно погасли, и только редкие фонари освещали мокрую после дождя мостовую.
Я стояла напротив дома Яны, крепко сжимая ремень сумки, и впервые за эту ночь не знала, что делать дальше.
А если она спит?
А если ее мать против?
А если я сейчас зря пришла?
Я подняла голову.
На втором этаже горел слабый теплый свет.
Я невольно усмехнулась.
— Ну конечно… кто еще не спит в полночь.
Я начала искать под ногами мелкие камушки. Пальцы быстро нащупали несколько, и, прицелившись, я бросила первый.
Тук.
Мимо.
Второй.
Тук.
Тишина.
Третий ударился о стекло чуть громче.
И спустя пару секунд занавеска дрогнула.
В окне появилась знакомая фигура.
Длинные светлые волосы, тонкие косы, и эти невозможные серо-голубые глаза.
Яна несколько секунд смотрела на меня сверху вниз, будто вообще не удивилась.
Будто с самого начала знала, что этот день наступит.
Через минуту дверь тихо открылась.
— Ты опоздала на… полтора часа, — спокойно сказала она.
Я моргнула.
— Ты… ждала?
— Угу.
Она забрала у меня сумку так, будто это было абсолютно естественно.
И просто добавила:
— Заходи. Замерзнешь.
И почему-то именно в этот момент…
я едва не расплакалась.
_____
Комната Яны была совсем не похожа на мою.
Никакой роскоши.
Никаких дорогих штор.
Никакой мебели “для статуса”.
Только книги.
Листы с рисунками.
Карандаши.
Наброски.
И серый толстый кот, который сначала недовольно посмотрел на меня, а потом демонстративно лег на мои ноги.
— Кажется, меня приняли, — тихо сказала я.
— Нет, — без эмоций ответила Яна. — Он просто решил, что ты теплая.
Я впервые за эту безумную ночь рассмеялась.
_____
На следующее утро меня разбудил запах еды.
Настоящей домашней еды.
Не сервированных блюд с серебряными приборами.
Не идеального этикета.
А чего-то… живого.
Я спустилась вниз немного неловко.
И впервые увидела мать Яны.
Невысокая женщина со светлыми короткими волосами. В ее движениях было спокойствие, а в глазах тепло
Настоящее.
Не вежливость.
Не обязанность.
Тепло.
Она обернулась, улыбнулась и сказала так, будто знала меня много лет:
— Доброе утро. Ты, наверное, Мира.
Я замерла.
— Да… мэм.
Она нахмурилась.
— Только не “мэм”. Здесь так никто не разговаривает.
Она поставила передо мной тарелку.
— Садись. Ты выглядишь так, будто вчера воевала.
Я невольно переглянулась с Яной.
Та спокойно ела, будто это обычный день.
И кажется… для них это и правда был обычный день.
За завтраком мама Яны задавала вопросы осторожно.
Откуда я.
Чем увлекаюсь.
Почему умею так быстро анализировать людей.
Почему у меня руки в ссадинах.
Почему иногда я замолкаю прямо посреди разговора.
Хотя, судя по взглядам, половину ответов Яна уже давно ей рассказала.
А потом, пока я ела, она просто встала… забрала мою грязную одежду… и сказала:
— Постираю.
Я застыла.
— Что?
Она удивленно посмотрела на меня.
— Одежду.
Я не ответила.
Потому что в моей голове не укладывалось…
что кто-то может заботиться без условий.
Без требований.
Без “а что ты сделала взамен?”
И, кажется, она это заметила.
Но ничего не сказала.
Только мягко улыбнулась.
_____
Вечером мы снова тренировались.
Лес уже стал для нас чем-то вроде второго дома.
Я атаковала первой.
Яна увернулась.
Я снова пошла в ближний бой.
Она ушла в сторону.
Я ускорилась.
И через секунду деревянный нож оказался у моего горла.
Я застыла.
— Как…
Она чуть склонила голову.
— Ты всегда атакуешь правым плечом, когда злишься.
Я тяжело выдохнула.
Иногда Яна пугала даже меня.
Физически она все еще уступала мне в силе.
Но ее разум…
Он работал как оружие.
Она видела схемы.
Повторения.
Привычки.
Ошибки.
Она просчитывала людей быстрее, чем большинство успевало подумать.
Я опустила оружие.
— Ты понимаешь, что с таким мозгом тебе место не здесь?
Она молчала.
Я подошла ближе.
— Поступай со мной.
Ее взгляд дрогнул.
— Куда?
Я усмехнулась.
— В кадетский корпус. А потом…
в Развед отряд.
Она долго молчала.
Очень долго.
А потом тихо сказала:
— Если ты идешь… тогда и я пойду.
____
За ужином Яна впервые сама заговорила.
— Мам… я поступаю в кадетский корпус.
Повисла тишина.
Я напряглась сильнее, чем в бою.
Но мама Яны просто подняла глаза…
улыбнулась…
и сказала:
— Я знала, что когда-нибудь ты сама выберешь свой путь.
Я застыла.
Ложка в руке стала тяжелой.
В груди что-то неприятно сжалось.
Потому что…
я никогда не слышала ничего подобного.
Ни разу.
И, кажется, мама Яны это увидела.
Она посмотрела сначала на дочь.
Потом на меня.
И неожиданно накрыла мою руку своей.
Теплой.
Живой.
Материнской.
— И ты тоже.
Мой взгляд дрогнул.
— Что?..
Она улыбнулась еще мягче.
— Что бы ни случилось… ты здесь не гостья, Мира.
Она чуть сжала мои пальцы.
— Пока ты в этом доме…
ты тоже наша.
И в тот момент…
кажется, что-то внутри меня впервые за много лет перестало воевать.
