Ты мое искушение. Предательство (Не) прощают.

Pov. Рысь. Да охуеть просто, мрачно думаю я, глядя в глаза своего некогда возлюбленного. Чтобы я сейчас с ним в любовь играл? Да не будет этого, я лучше вздёрнусь нахер. Жизнь моя здорово переменилась в прошлый вторник, и это было по-настоящему странно. В аду, сами понимаете, особых развлечений нет, дни можно отличить лишь по количеству боли, которую тебе причиняют. Ну, то есть ты помнишь, что вчера с тебя сдирали кожу по миллиметру, а позавчера обошлись лишь поркой огненным кнутом. Ерунда, в общем-то, о таком даже переживать смешно. Но во вторник в камеру ко мне неожиданно заявился куратор мой, Азраил и сказал буквально следующее: -- Повезло тебе, выродок, на кастинг отправляешься, специально тебя пригласили. Смотри не опозорь нас, иначе сам знаешь, что будет. Мне это таким бредом тогда показалось, ну просто сил нет. Какой ещё кастинг? Мы в аду или где? Оказалось — и то, и другое. Ад вообще устроен удивительно тупо. Нет, котлы, пытки и бесконечные вопли грешников — это всё, конечно, присутствовало, традиции тут уважали. Но помимо стандартного набора мучений существовала ещё и индустрия развлечений, потому что демоны очень быстро начинают скучать, а скучающий демон -- проблема мирового масштаба. Поэтому в аду снимали и фильмы, и сериалы, и другой стандартный набор. включающий в себя реалити, исторические драмы, любовные комедии и даже ситком про семейство каннибалов был, имел, между прочим, бешеные рейтинги. Я об этом, конечно, не знал, у грешников-то, сами понимаете, телевизоров нет. Но вот в одну прекрасную ночь меня, полудохлого грешника с девятого Круга, повели на кастинг. Я тогда выглядел… плохо, хотя кто, скажите, в аду выглядит хорошо, кроме демонов, конечно. Ну мне особенно не повезло я был худой, побитый, с ожогами по всему телу, в рваной чёрной робе, волосы почти по колено, спутанные как у бездомного, глаза злые и несчастные -- в общем, классический обитатель преисподней. Кастинг проходил в старом амфитеатре, но несмотря на возраст, задание выглядело роскошно, я в таких никогда не был. На кастинге было очень весело. Вокруг носились суккубы с планшетами, кто-то орал, кто-то курил прямо на потолке, два демона дрались из-за гримёрки, в общем всё, как обычно -- мне так сказали, подтвердить не могу, я в таких мероприятиях раньше участия не принимал. И вот тогда я увидел его. Артема, мою личную катастрофу, того, кто разрушил мою жизнь, мою бывшую или... вечную? Любовь. Весь из себя такой высокий, красивый до невозможности, красные рога, дорогой костюм, извечная черная рубашка, идеальная укладка, волосы белоснежные ещё длиннее стали, ну настоящий демон из высшего общества. Он стоял возле режиссёра и что-то спокойно втолковывал ему, помахивая у него перед носом сценарием, а потом поднял взгляд и увидел меня. Честно? Я думал, сердца у меня уже давно нет, а оказалось на месте, сука, не сумели его вырвать кураторы, хоть и очень старались, потому что заболело так, будто меня снова живьём вскрыли. Артем замер, буквально на секунду, но я это заметил и его игры в море волнуется мне не понравились. -- Нет, -- рявкнул я на весь амфитеатр, -- нет! Куратор рядом дёрнул меня за цепь так, что воздуха не хватать стало, будто он все ещё мне нужен. -- Что ты сказал? -- в отличие от меня тихо, поинтересовался Азраил и посмотрел на меня как на мокрицу, которую надо раздавить немедленно, чтоб не оскорбляла Ад своим существованием. -- Я не буду участвовать в этом цирке! -- громко, возможно излишне громко, ответил я. -- Будешь. Иначе сегодня же твой малолетний протеже уйдет за Второй Круг. Ты к этому готов? Я замер в шоке, сука, Цирри-то здесь при чем, мы так не договаривались! Но если они так ставят вопрос... Я шагнул в круг света с отчаянно прямой спиной, вспоминая все то, что привело меня сюда. Это ведь уже не первый мой Ад и совсем даже не самый страшный. Сначала была обитель Пречистых Идолов, и вот там действительно был Ад, несмотря на то, что находилось местечко вполне себе на земле, в глухих лесах под Козьмодемьянском, есть в провинции такой городок. Ещё там я понял, Ад -- это белые стены, пахнущие плесенью и кровью, бесконечные молитвы, от которых начинало тошнить уже через неделю, это руки настоятеля, тяжёлые и холодные , опускающиеся тебе на плечо тяжелые и холодные руки настоятеля -- человека, который привык с ласковой улыбкой ломать детей во имя света. Да, именно так ад и выглядел.Тихий, правильным, святой и до ужаса страшный. Когда здесь секли, а случалось это почти каждый день, спину требовали держать ровно, ведь так картинка выглядит эстетичнее: в обители снимали спанкинг, это ведь дополнительная статья дохода, за такое отлично платят. Удар приходился всегда поперёк лопаток, кровь на видео выглядела полоской драгоценного шелка. Я никогда не кричал, во время порки нельзя издавать ни звука, за крик били сильнее. Я просто стоял на коленях прямо на каменном полу часовни, чувствуя, как по спине медленно течёт кровь, и слушал голоса остальных братьев, которые молились о моем исправлении, вернее, делали вид. Никто здесь давно уже не верил в богов, идолам которых мы молились, потому что если бы бог существовал, то обитель он сжёг первой. Хуже всего к нам относился наш глава, отец настоятель. Вот и в тот день, когда все началось, я попал в очередной раз. -- Ты плохо слушал проповедь, -- мягко произнёс настоятель и улыбнулся. Вот что я ненавидел в нем больше всего — это голос и улыбку. Спокойную, добрую, просветлённую, так улыбаются люди, которые уверены, что причинять боль правильно. -- Простите, настоятель -- тихо прошептал я, заранее зная, что не поможет, не простят. Удар, на этот раз кнутом по рукам. -- Я не слышу раскаяния, -- тон холодный, а в голосе та же улыбка, согласитесь, было от чего сойти с ума. Я стиснул зубы и попытался сдержаться, я ненавидел их всех, братьев и сестер, которые, будучи взрослыми и дееспособными, пришли сюда сами и привели на муки детей, тупые правила, белые одежды, отсутствие нижнего белья, молитвы. Ненавидел настолько сильно, что иногда боялся — это видно по глазам, но выбора у меня не было, потому что уйти отсюда я не мог. Родители продали меня в обитель за пару косарей. Я помнил этот день слишком хорошо. Отец прятал глаза, мать торжествующе смеялась, предвкушая свободу, а Эрполат толкнул чудесную речь. -- У мальчика тьма внутри, -- заявил он тогда, -- вы же видите, он блондин. Мы поможем ему очиститься, кровь смывает всё, скоро его проклятые богом голубые глаза поблекнут от слез, и он станет менее опасным. Ну, а пока идите, вы все сделали правильно. На самом-то деле родителям просто не хватало на выпивку, и я оказался лишним. Самый маленький, самый слабый, да ещё и блондин, неведомо откуда появившийся у черноволосых и смуглых родителей. Мать ненавидела меня, я испортил ей жизнь, даже раз пыталась вилкой глаз выколоть, чтоб не проклял никого, глаза у меня были большие, голубые, а значит я -- дьявольское отродье, ни больше, ни меньше. Мне тогда было десять, и мне быстро объяснили, как здесь всё устроено. Подъём до рассвета, работа, молитвы и, конечно же, наказания, всегда и за всё -- надо же изгнать из меня бесов. Ну, а потом опять работа, снова молитвы и наказания,все по кругу. Телесные наказания здесь считались очищением души, чем сильнее тебя били — тем ближе ты к свету, по крайней мере, так говорил Эрполат. Особенно любил «очищать» Афоня, высокий, тощий, с глазами дохлой рыбы. Он наказывал меня и Цирри, парня, с которым нас привезли в один день, с таким удовольствием, что становилось ясно — в обычной жизни ему бы запретили приближаться к детям и на пушечный выстрел, но здесь его называли праведником. Я ненавидел его больше остальных, потому что Афоня был настоящим психом. Он улыбался во время порки, наслаждаясь процессом, и это было по-настоящему страшно. К шестнадцати годам мы научились выживать, молчать, не смотреть братьям в глаза, терпеть боль, работать до кровавых мозолей и не надеяться, никогда и ни на что, потому что надежда убивала быстрее голода. Иногда новые братья, из тех кого покупали, пытались сбежать, но их всегда возвращали, потом неделю секли на глазах у остальных, а потом они исчезали и на следующий день их место за столом уже занимал кто-то другой, будто человека никогда и не существовало, обитель отлично умела стирать людей. Подвалы я ненавидел, туда отправляли провинившихся и там было по-настоящему "весело". Там хранили цепи, кнуты, инструменты для «очищения». А ещё оттуда иногда доносились странные звуки -- глухие, страшные, нечеловеческие, будто кто-то рычал во сне. Настоятель запрещал даже приближаться к нижнему уровню, именно поэтому я однажды туда и полез. Мне уже нечего было терять, страх стал бесполезным, и мне нужно было знать, что от нас скрывают. Когда я очнулся в тот день после порки, у меня было только одно желание — сжечь обитель к чёртовой матери. Спина горела так, будто её облили кипятком, в глазах все плыло и отчётливо тошнило, но я спустился в подвал, любопытство было сильнее. Темнота там была густой, живой, а стенам тянулись странные символы, напоминающие удерживающие руны. О, это было уже по настоящему интересно. Свечи чадили чёрным дымом, тьма наползала из всех углов, а потом я услышал голос. -- Ещё один святой идиот? Да чего ж вас сюда сука тянет? Я резко обернулся и замер. За решёткой сидело существо, очень красивое. Светлые длинные волосы, бледная кожа, золотые глаза, светящиеся в темноте. На шее и руках — цепи с рунами, а за спиной… крылья, огромные алые крылья, сломанные. Из-под перьев текла кровь и виднелись обломки костей. Я смотрел молча не веря своим глазам. Существо усмехнулось. -- Что, впервые демона увидел? -- Ты настоящий? -- я аж глаза протер. -- Нет, очень дорогая галлюцинация, -- парень, а это был именно парень, продолжал усмехаться. Голос у него оказался хриплый, усталый, и почему-то от этого голоса у меня внутри всё внутри перевернулось. -- Почему ты здесь? -- тихо спросил я. Демон рассмеялся, глухо, мрачно. От его смеха мне стало страшно. -- Потому что ваши святоши любят чудовищ. Особенно связанных. Я медленно подошёл ближе, теперь я видел раны: следы ожогов, кровь на цепях. Его пытали, понял я, постоянно, жестоко, так же как и меня. И вдруг я с ужасом осознал: мне жаль демона, чудовище из бездны, тварь, которую полагалось бояться, ненавидеть, но уж никак не жалеть. -- Как тебя зовут? -- тихо спросил я. Демон долго молчал, будто отвык от нормальных вопросов в потом ответил: - -- Каэль, но для людей я Артем, так ведь проще, верно. -- Я Рысь, -- представился я. -- Странное имя, -- Демон поморщился, -- у вас тут никому настоящих имён не оставляют? Я невесело усмехнулся: -- Вообще да, всех переименовывают, но Рысь мое имя, меня зовут Аристарх. И Артем, я сразу начал называть его про себя так, вдруг взглянул на меня очень внимательно, словно впервые увидел. -- Они и тебя ломают, да? Вопрос прозвучал слишком спокойно, и от этого почему-то стало больно. Я ничего не ответил, не смог, потому что если начал бы говорить — наверное, уже не остановился бы, выложил все. И я стал приходить в подвалы постоянно, сначала просто сидел рядом, потом приносил воду, еду, тряпки, чтобы обработать раны. Артем сначала смеялся надо мной. -- Ты вообще понимаешь, что я демон? -- спрашивал он постоянно. -- А ты понимаешь, что мне плевать? -- отвечал я серьезно, никогда не смеялся. Демон смотрел странно, будто не верил, что о нём кто-то заботится. Постепенно мы начали разговаривать: о мире, о людях , о свободе. Артем рассказывал про города демонов, где ночью улицы светятся огнём, про чёрные моря, про музыку, про полёты. И я слушал так жадно, будто мне открывали другой мир, мир, где никто не ставит тебя на колени за неправильный взгляд, не секут, как дикого зверя, не издеваются. Если б я тогда знал, что в мире демонов все так же, как и у людей... -- Почему ты не ненавидишь меня? — однажды спросил меня Артем Я только пожал плечами, мне странно было это слышать. -- А должен? -- удивлённо спросил. -- Я демон, -- ответил Артем, -- нас положено ненавидеть. -- А они люди, -- тихо ответил я. -- И что? Разве они от этого становятся лучше? После этого Артем долго молчал, а потом вдруг коснулся моей руки через решётку, очень осторожно, словно боялся спугнуть.У меня в груди что-то перевернулось, потому что никто никогда не касался меня так бережно, никогда. Всё рухнуло через месяц. Афоня заметил пропажу еды, а потом проследил за мной. Дверь подвала распахнулась резко и понеслось... -- Ах ты тварь… -- заорал настоятель, и я понял, мне пиздец. Я даже не успел ничего понять, удар сбил меня с ног, потом удары посыпались градом. Афоня что-то орал про скверну и демонов, Эрполат лупил деревянным дрыном. Братья схватили меня и потащили наверх, а Артем за решёткой вдруг зарычал так страшно, что стены задрожали: -- Не трогайте его! -- рычал он и бесновался. Впервые я увидел настоящий ужас на лицах братьев, но мне это не помогло, меня увели. Меня били всю ночь, за предательство, за связь с демоном, за «грязные мысли», за похоть, за ксенофилию, вот уж не знал, что Эрполат знает такие словечки. К утру я уже почти ничего не чувствовал, только вкус крови во рту и холод. А потом обитель содрогнулась от крика, нечеловеческого, кричал Эрполат. По коридорам прокатился рёв, крики, грохот.Что-то рушилось, братья молились, кто-то умирал. Дверь карцера слетела с петель, на пороге стоял Артем, весь в крови, но прекрасный, и свободный. Он подошёл ко мне и осторожно коснулся моего разбитого лица. -- Я говорил им не трогать тебя, они не послушали, пусть пеняют на себя. И я вдруг понял — я влюбился, в демона, который ради меня уничтожил монастырь. Ну, а потом Артем ушел, у него было много важных дел, нужно было наказать предателей, которые помогли его пленить. А я остался, я ведь был жив тогда, недолго правда, совсем недолго: меня быстро отправили вслед за моим демоном, настоятель, чудом выживший в той бойне, прощать не умел. Оказавшись в Аду, я ждал, что Артем придет и спасет меня, но проходило время, а его все не было, и я понял, что ничего для него не значил -- так, игрушка, развлечение... И вот теперь меня притащили сюда и конкретно так заявили, что я буду играть любовника Артема в самом дорогом фильме тысячелетия. Да твою ж то мать! -- Нет! Это было первое, что я сказал, увидев сценарий. Я посмотрел на режиссёра, потом на Артёма, потом снова на сценарий и повторил как можно увереннее: -- Нет. -- Да! Жизнерадостно ответил режиссёр, роскошный такой демон по имени Исаак, можно просто Изя. -- Вы вообще читали это? -- трагически заломил я руки. -- Хотя бы начало, я не говорю про весь этот опус. -- Конечно, читал и весьма внимательно, -- серьезно ответил Изя, -- а что тебя не устраивает? -- Тут половина сцен — романтика, -- взвыл я, -- романтичные розовые сопли. Кто, сука, это писал? -- Именно, эстетичная, полная страсти и похоти романтика, это красиво, мальчик мой, очень красиво. -- Мне. Играть. Страсть. С ним?! Вы в своем уме? Я ткнул пальцем в Артема так обвиняюще, будто он лично был виноват во всех моих бедах. Артем стоял рядом в идеально сидящем чёрном костюме и выглядел так спокойно, что хотелось его придушить. Красивый ублюдок, ничуть не изменился с годами, в отличие от меня, ненавижу. -- У вас потрясающая химия, -- счастливо сообщил Изя, -- просто невероятная. -- Это не химия, это желание убить, не путайте, -- буркнул я, понимая, что отвертеться не получится, я продался с потрохами Изе, ну или скорее Артёму, и условие у меня было только одно: я снимаюсь в этом безумии только вместе с Цирри. -- Великолепно! -- не сдался Изя. -- Значит, страсть уже есть. Ад определённо был построен психопатами, понял я и подчинился. Фильм назывался "Демон для Горлицы". Да, название тоже было ужасным, как и сценарий; никогда не подозревал, что я могу быть похож на Горлицу, блядь. По сюжету мы играли двух демонов из враждующих домов, которые влюбляются друг в друга во время войны.То есть буквально нас, только с бюджетом и красивыми костюмами. Съёмки проходили в Седьмом круге — самом дорогом секторе ада. Там всё выглядело так, будто какой-то безумный архитектор решил совместить готический собор, бордель и дворец Сатаны: чёрный мрамор, огненные фонтаны, красные люстры размером с комнату Эрполата, а, поверьте, она была не маленькой, суккубы с кофе, грешники, таскающие световое оборудование, и Артем. Он был везде: сидел рядом на читках, стоял напротив во время репетиций, иногда касался меня, как бы случайно, хотя мы оба прекрасно понимали — ни черта не случайно. И хуже всего было то, что тело реагировало быстрее мозга, оно отзывалось. Первая сцена оказалась поцелуем, вот так вот сразу, да. Ну, конечно, кто бы в этом сомневался. Я давно уже понял: ад ненавидел меня последовательно и с фантазией. -- Значит так, -- бодро вещал Изя, -- вы не виделись несколько лет. Между вами старая боль, страсть, любовь, ненависть, тоска… -- Потрясающе, -- мрачно сказал я. -- Все как в жизни, блядь. Артем тихо усмехнулся и с трудом удержался, чтобы не пнуть его. -- Рысь, меньше злости в глазах, больше страсти, -- о, комментарии Изи были великолепны. -- Я буквально в аду, чё вам надо от меня? -- вяло отгавкивался я. -- Да, но романтическом! -- Изя сделал такое многозначительно лицо, что меня чуть не стошнило. А потом прозвучало: -- Камера! Мотор! И Артем подошёл ко мне, медленно, как тогда, в обители. У меня внутри всё болезненно сжалось, чёрт бы его побрал! Он остановился совсем близко, так, что я чувствовал запах дыма и дорогого парфюма, видел длинные ресницы, тёмные глаза, и этот невозможный взгляд, от которого когда-то потерял голову. -- Не надо играть, -- тихо сказал он. -- Чего? -- я даже не понял сперва. -- Просто посмотри на меня, и всё будет как надо. -- Да пошёл ты! -- рявкнул я и посмотрел, а потом пропал. Потому что Артем смотрел так, будто в целом аду существовал только я. Будто все эти годы действительно искал. Будто до сих пор любил. Он коснулся моей щеки, так медленно, так осторожно, словно я мог рассыпаться и поцеловал. О Сатана, да лучше бы ударил, потому что от поцелуя меня буквально повело. Артем целовал медленно, нежно. Так, будто это было что-то важное и хуже всего — я ответил сразу, вцепился в его рубашку, подался ближе, потому что забыл, где нахожусь... -- Стоп, великолепно! -- заорал Изя, и мы резко отшатнулись друг от друга. Я тяжело дышал, Артем тоже выглядел так, будто ему нехорошо. -- Ненавижу тебя, -- прошептал я, а он едва заметно улыбнулся и ответил: -- Я знаю. После этого скрывать что-то стало бессмысленно, мы были вместе всегда и везде, от нас просто свечение по сторонам расходилось какими-то искрами, это было просто великолепно, давно забытое чувство любви, покой и нежность накрывали с головой, и меня совсем уже не волновало то, что отец Артёма, кажется, причастен к моей смерти, потому что сейчас мне было плевать. В конце концов Артём уже давным-давно взрослый самостоятельный демон, и он не обязан спрашивать разрешения на то, с кем ему встречаться. Вон его старик не сильно интересовался мнением сына, когда завёл себе роман с абсолютно не подходящим ему мелким демоном, у которого в роду были вампиры и ничего, Артём это проглотил, даже чай пьёт с избранником отца по выходным и играет в шашки. Так что рано или поздно отец Артёма точно смирится с выбором сына, тем более если он действительно причастен к моей смерти, то он мой должник, как ни крути. Я улыбнулся и положил голову на плечо Артёма. Ох, мой демон ещё и сам не знает с кем связался, то-то он удивится, когда узнает, что я не простой бес: меня в темнице инициировали и теперь моим способностям многие позавидуют. Ну, что ж, надеюсь, Артёма это не оттолкнёт.