точка опоры7

Сергей открыл глаза от того, что Данила возится. Гипс сняли на прошлой неделе, но рука ещё слабая, и он часто крутит кистью, разминая. — Спи, — пробормотал Сергей. — Рано. — Не спится. — Данила сел, потянулся больной рукой осторожно. — Чайник поставить? — Поставь. Я сейчас. Сергей натянул футболку и пошёл на кухню. Они уже привыкли к новому ритму: Даня медленный, иногда забывает, куда положил телефон, но голова почти не кружится. Врачи сказали — ещё месяц, и можно будет забыть об аварии как о страшном сне. Пока Сергей заваривал чай, в дверь позвонили. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Данила из спальни. — Нет. Сергей пошёл открывать. На пороге стоял Юрий — в помятом пальто, с пакетом в руках, непричёсанный. Глаза красные — то ли не спал, то ли плакал. — Папа? — Сергей не двинулся с места. — Ты как… — Мне Константин сказал. — Юрий не смотрел в глаза. — Про аварию. Я не знал, Серёжа. Две недели не знал. Ты не сказал. — Ты не звонил. — И ты не звонил. Пауза. Сергей посторонился. — Проходи. Даня здесь. Юрий замялся на пороге, но переступил. Снял пальто, повесил на крючок. В гостиной было чисто и пахло лекарствами. Данила вышел из спальни — в домашних штанах, с гипсовой повязкой на левой руке, гипс сняли, но рука ещё требует фиксации. Увидел Юрия, остановился. — Здравствуйте, — сказал он нейтрально. — Здравствуй, — ответил Юрий, разглядывая его похудевшее лицо, синеву под глазами. — Ты как? — Живой. — Данила сел на диван, поджал ноги. — Серёжа, чаю ему налей. Сергей ушёл на кухню. Юрий остался стоять посреди комнаты. — Можно сесть? — спросил он. — Садитесь. Юрий сел в кресло напротив. Сжал пакет — там была бутылка коньяка и коробка конфет. — Я не знал, что ты попал в аварию, — повторил он. — Константин вчера сказал. Я сразу приехал. — Извините, я не думал, что вам это важно, — сказал Данила без яда, просто устало. Юрий дёрнулся, но промолчал. Сергей вернулся с тремя кружками. Поставил на стол, сел рядом с Данилой, не на диван, а на пол, положив голову ему на колено. Жест был расслабленный, домашний. Юрий посмотрел на это и отвёл взгляд. — Папа, — начал Сергей, — ты зачем приехал? Просто узнать, жив ли Даня? Или есть что-то ещё? — Я приехал поговорить. — Юрий поставил пакет на пол. — Серёжа, я был неправ. В тот раз… когда ты пришёл. Я наговорил лишнего. Много лишнего. — Не только в тот раз, — тихо сказал Сергей. — Я знаю. — Юрий провёл рукой по лицу. — Я всю жизнь был… жёстким. Думал, что если не давить, то всё развалится. А в итоге развалилось у меня внутри. Он перевёл взгляд на Даню. — Я тебя не знаю. Совсем. И я испугался, когда Серёжа сказал. Не потому, что ты плохой. Потому что я не умею принимать то, что не вписывается в мою картину мира. Это моя проблема, не ваша. Данила молчал. Сергей сжал его лодыжку — поддерживая. — Я хочу попросить прощения, — сказал Юрий, и голос его дрогнул. — У тебя, Серёжа. За то, что назвал позором. За то, что не услышал. За всё. — Он посмотрел на Даню. — И у тебя, Данила. За то, что не дал шанса. Если вы согласны… я хотел бы попробовать начать сначала. Не делая вид, что вас не существует. Не делая вид, что я тебя, Серёжа, не люблю. Юрий замолчал, сжав челюсть, чтобы не разреветься. Сергей смотрел на него, и чёрные его глаза блестели. — Ты правда этого хочешь? — спросил Сергей. — Правда. — И ты примешь, что Даня — часть моей жизни? Не будешь кривиться, когда я приведу его на семейный ужин? — Буду кривиться, — честно сказал Юрий. — Но я буду работать над собой. Обещаю. Данила усмехнулся — коротко, без насмешки. — Честно, — сказал он. — Уже неплохо. Юрий посмотрел на него с удивлением. — Ты не злишься? — Злюсь, — ответил Данила. — Но я знаю, каково это — когда отец не принимает. У меня свой опыт. — Он кивнул в сторону окна, за которым был другой район, где жил Михаил. — Серёжа для меня важнее, чем ваши старые обиды. Если он готов вас простить — я не буду мешать. Сергей поднялся с пола, сел на диван рядом с Данилой, взял его за здоровую руку. — Пап, — сказал он, — я не обещаю, что всё будет легко. Я не умею делать вид, что ничего не было. Но я могу попробовать. Ради тебя. Ради нас. — Он помолчал. — Только без давления. Без скандалов. Если ты начнёшь опять — я уйду и дверь закрою. Насовсем. — Не начну, — быстро сказал Юрий. — Я… я к психологу записался. Константин посоветовал. Сказал, если хочу измениться — нужна помощь. Сергей поднял бровь. — Костя знает? — Костя много чего знает, — вздохнул Юрий. — Он хороший друг. Лучше, чем я заслуживаю. Наступила тишина. Юрий сидел, опустив плечи, и выглядел не страшным бизнесменом, а просто уставшим пожилым мужчиной, который наконец понял, что ошибался. — Чай остыл, — сказал Данила. — Серёжа, подогрей. — Сам подогрей, — ответил Сергей, но без злости. — Я не прислуга. — А кто будет оттирать мою инвалидную сопливую рожу? — Сам оттирай. Юрий смотрел на их перепалку и уголки его губ впервые дрогнули — то ли усмешка, то ли облегчение. — Вы как старики, — сказал он. — Мы есть, — хором ответили Сергей и Данила. Юрий взял кружку, отпил холодный чай, не поморщился. — Может, в кафе сходим? — предложил он неуверенно. — Я угощаю. — Даня на улицу боится выходить, — сказал Сергей. — Не боюсь, — возразил Данила. — Просто лень. — Трус. — Сам трус. Юрий встал, надел пальто. — Я закажу доставку. Кафе «Уют», они у вас рядом. Привезут обед. Вы не против пиццы? — С ананасами? — спросил Сергей. — С чем закажешь. Юрий открыл телефон, начал искать номер. Сергей обнял Даню за плечи, тот положил голову ему на грудь. В комнате было тихо, за окном начинался солнечный день. Они ещё не простили друг друга полностью. Ещё будет много неловких разговоров и слёз по ночам. Но сейчас, в эту минуту, они просто сидели втроём — бывший гомофоб, его упрямый сын и парень этого сына с голубыми глазами — и ждали пиццу. — Пап, — позвал Сергей. — Мм? — С ананасами не надо. Возьми «Маргариту» и «Пепперони». — Хорошо. Юрий заказал. Положил телефон в карман, сел обратно в кресло. Убрал пакет с коньяком под стол. — Знаете, — сказал он, глядя в окно, — я раньше думал, что любовь — это слабость. А теперь вижу: вы двое — крепче, чем я когда-либо был. — Он помолчал. — Наверное, я тоже так хотел. Не с вами, а вообще. Просто не умел. Сергей не ответил. Данила сжал его руку. Они смотрели на Юрия, и впервые между ними не было стены. Пиццу привезли через сорок минут. Они ели молча, иногда перебрасываясь короткими фразами. Про погоду, про школу Кати, про физиотерапию Данилы. Когда Юрий уходил, Сергей вышел проводить. — Ты придёшь ещё? — спросил он. — Если позовёшь, — ответил Юрий. — Позову. — Тогда да. — Юрий помялся, потом быстро чмокнул Сергея в щёку — как в детстве, когда провожал в школу. — Береги себя. И его береги. — Обязательно. Дверь закрылась. Сергей вернулся в гостиную, сел рядом с Данилой. — Ну как? — спросил тот. — Нормально, — сказал Сергей. — Поживём — увидим. — Ты простил его? — Не знаю. Но я даю ему шанс. Этого достаточно? — Вполне. Данила потянулся, зевнул. Хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто положил голову Сергею на плечо и закрыл глаза. За окном светило солнце. Впервые за долгое время им не нужно было ничего решать, ни от кого убегать и никого бояться. Обычный день. Дом.