Прототип всегда был рядом

Эксперимент 1170 стоял неподвижно вот уже три недели и четвёртые сутки — словно застывшая статуя посреди заброшенной фабрики. Что на него нашло? Словно он ждёт чего‑то… или кого‑то. В памяти всплыли слова Доктора, когда Прототип шёл к главному вестибюлю… к входу на фабрику. В последние годы контролировать эксперимент 1170 стало проблематично из‑за его необузданного голода — он рос, становился всё более неукротимым, пожирал всё, что попадалось на пути. Но скоро это будет исправлено. Ведь спустя годы работы удалось найти тот самый секрет Людвига. Теперь Доктор ему больше не нужен… Но нет — тот спрятался в своих владениях и окружил их балонами с жидким азотом. И дураку ясно, что никто к нему не решится полезть. Не сказать, что жидкий азот ему навредит — но движения скованы будут уж точно. Так… сейчас нужно найти эксперимент 1170, «исправить» его — и пусть себе дальше живёт в их раю. Но где он? 1006 медленно оглядывает вестибюль. Статуи нет на месте. Где он только может быть? И почему двери, что всегда были закрыты, теперь распахнуты настежь? По‑моему, здесь лежал грэбпак… Неужели? Да нет, невозможно. Никто не пытался зайти на фабрику больше никогда — ни после того инцидента с исчезновением всего персонала фабрики, ни после того случая с пропажей группы полицейских. Какая жалость… А ведь последние просто выполняли свою работу — и погибли. Не повезло, вот и всё. Зато некоторым в тот день досталось больше еды, чем обычно. Предчувствие, странное и липкое, появилось в затылке — и оно явно было дурным. С 1170 придётся встретиться позже, а сейчас нужно проверить состояние Поппи.

꧁◯△□꧂

Тяжкие шаги, скребущие по стене, раздавались по всей территории. Большой мак, что он давно нарисовал, продолжал сиять ярким цветом даже после «Часа Радости» — одна из его лучших работ. Особенно хорошо работали те предупреждения об опасности: «Поворачивай назад!» Они безотказно действовали на 1170, когда он плутал, и на других, кто хотел найти Поппи. Нагнувшись, Прототип вошёл внутрь — и какого же было его удивление, когда он увидел, что её нет. Витрина открыта, и в ней нет Поппи… Что ж, видимо, тот, кто вошёл сюда, решил сдаться в качестве подопытного. Тогда он с удовольствием воспользуется этим шансом. Но сначала нужно найти Поппи. Может, она всё же здесь? Он огляделся: не под игрушками, не в кукольном домике… и поблизости её не было. Руки сжались в кулаки. Выйдя из комнаты, он резко ударил одной из них по железной стене — прямо в один из лепестков маков. Грохот раздался оглушительно, и все игрушки внизу напряглись, замерли, затаив дыхание. Прототип решил спуститься в самые низы. Все маленькие улыбающиеся звери сразу прятались от его взора, отползали в тени, стараясь не привлекать внимания. Этот страх… Он уважал его и не понимал одновременно. Уважал за то, что он имеет контроль над всеми — даже над самыми бесконтрольными. А не понимал — почему? Он ведь такой же, как они. Был таким же ребёнком, таким же экспериментом — только выстроенным иначе, чем они. Он всё сделал для них: подарил дом из остатков тюрьмы. Но некоторые отвернулись от него, не признав этот дар. Дети остались детьми. Что ж с них взять? Капризные, непослушные, неугомонные — таких всегда ожидает наказание, и это лично. Хорошие же дети получают одобрение за послушание и примерное поведение, особенно те, кто не задаёт слишком много вопросов. Как, к примеру, мини Хагги‑Вагги. Он шёл, но остановился. Одна из средних ног, что осталась свисать в воздухе, медленно встала на пол, когда вперёд к нему зашагал один из этих малышей. Тот самый зелёный, что когда‑то без страха, с надеждой, восторгом и восхищением во глазах цеплялся за ногу Прототипа, стараясь подняться по ней к нему. Он оценил этот жест и даже поднял малыша, давая увидеть ему тёплые солнечные лучи света. Давненько это было… И вот сейчас он снова хватается за него — но не смотрит. Он смотрит куда‑то в сторону, указывая рукой в том же направлении. Маска повернулась с явным интересом. Осторожно, как когда‑то, он посадил малыша в ладонь и начал двигаться в то направление, куда вёл его мини Хагги. Обычно его не тревожат и редко обращаются за помощью — а здесь определённо что‑то произошло. И, видимо, эксперимент 1170 не подождёт. Учитывая, что сейчас он лежит в своей крови… Кряхтит, корчится на спине и тяжко дышит. — Неужели тебя так одолел какой‑то человек? — хотя в голове не укладывалось, что какой‑то человек, даже с грэбпаком, смог довести один из сильнейших экспериментов из инициативы «Больших тел» до… Жалкого существа, что корячился прямо сейчас, скулил и, видимо, просил закончить его страдания. Прототип, как милостивый Бог, согласился бы исполнить ту мольбу, что читалась в глазах 1170. Но он этого не сделает. Будет наказание — и ещё. Прототип подошёл вплотную к большому телу. У того в глазах начала читаться паника, попытка сбежать — но он просто барахтался в стальных руках их Бога. Вот одна из рук соединила все пальцы вместе. — Будет немного больно, 1170. Потерпи всего мгновение, — рывок — и плюшевая рука теперь валялась на полу, а крик боли раздался по всему цеху. — У тебя была одна цель, 1170: охранять вход. Но если ты с этим не справился, я дам тебе другую, более лёгкую задачу. Если ты сможешь выжить после улучшений, которые я хочу тебе внести… Не бойся. Даже если ты не сможешь бороться со смертью, ты всегда будешь жить со мной — в моём теле. Ведь одиночество в бездне… оно угнетает. Хагги ничего не ответил ему, продолжая скулить от боли. Он дрожал, пытаясь отползти от 1006, но лишь обмяк в руке, что держала его до сих пор. Пока в сторонке зелёный Малыш сжался и прятался за одной из задних ног Прототипа. Шут к нему развернулся вместе со своей ношей. — Не переживай, — тихо произнёс он. — Я смогу его спасти. Я смогу его улучшить, как и вас всех… Совсем скоро, — последние слова прозвучали голосом Эллиота Людвига. Но Малыш не успокоился. Впрочем, сейчас не он в приоритете у Прототипа — а нечто большее.

꧁◯△□꧂

— Сойер, мне приятно, что ты остерегаешься меня, но дай доступ к камерам, — произнёс Прототип, стоя в коридоре у входа во владения Доктора. Мониторы излучали один лишь сплошной фон сине‑белой матрицы. Когти скучающе перебирали воздух, но ждать всё же надоедает сильно. Поэтому… почему бы не напомнить о себе? Разжав пальцы, они вонзились в железную дверь и начали с лязгом царапать её вниз. Прототипа такой звук не раздражал, а вот чувствительный слух Сойера вполне мог. Реакция не заставила себя долго ожидать и явила прекрасные крики агонии одного из мониторов. — Твоя взяла, 1006! Что тебе от меня нужно?! — крикнул Сойер, жмурясь своим глазом. — Камеры, — рука остановилась, голова повернулась к монитору, где был один уставший глаз. — Простая просьба — и я прекращу. Глаз закатился и зацепился за одну новинку в Прототипе. — …Что ты ещё задумал? И… Это у тебя рука 1170? — глаз опустился ниже по монитору для лучшего обзора. — Функционирует? И синяя лапа плавно поднялась — и также опустилась. — Впечатляет… Твоё тело может принимать и функционировать с другими частями экспериментов из моей инициативы больших тел, — доктор смолк и исчез, но вернулся только его голос. —... 1006, может, договоримся? — Если хочешь снова изучить моё тело… то крайне не советую, Сойер. Если позже ты не хочешь страшных мучений, — прошипел Прототип, отклоняясь от надоедливых мониторов. — Камеры. Просмотри на наличие любой активности, несвойственной в моём «Рае». Доктор вздохнул через динамики. — Зачем мне это делать? И что ты хочешь, чтобы я нашёл? — Не что, а кого. Возможно, сейчас где‑то ходит человек. Он освободил Поппи и смог обезвредить 1170. — Невозможно. Эксперимент 1170 не мог быть обезврежен одним человеком. В прошлом для его усмирения требовались целые отряды для успокоения экспериментов. — Я тебя заинтересовал, верно, Сойер? Так что давай, как ты раньше делал, — поймай зайцев одним выстрелом, — доктор смолк, обдумывая слова Прототипа. С одной стороны, и правда, Доктору теперь стало интересно. Но правда ли это? В глубине холодных схем его сознания зашевелилось что‑то отдалённо напоминающее любопытство — или просто желание отвлечься от вечного одиночества в окружении мониторов и баллонов с жидким азотом. — Может, 1170 просто поскользнулся и упал куда‑то? — попытался возразить Сойер, но голос его дрогнул. — Сойер, — пропел Прототип, и в этом голосе прозвучала сталь, — проверь камеры и записи. «Вот же шут гороховый, а не из коробки», — пронеслось в мыслях у Сойера. Да и сам Харли ничего не заметил за сутки такого — скука одна, ничего интересного… Хотя… Стоп. Что?! Действительно: человек прошёл вход, здесь взял грэбпак, здесь бежал через конвейеры, а здесь… Столкнул 1170. Как интересно… Ещё лицо такое знакомое. Неужели чувство вины наконец взяло верх? О, глупый и наивный… Не представляет, что его может ожидать — и ещё в компании Поппи. Такой же манипулятор, как и её отец, только маленький и неопытный, в отличие от так называемого старшего брата. Только он не учитывает, что старшей является она. Да, в принципе, вся эта драма — семейная, и она уже у Сойера в печёнках сидит. Ну или то, что можно назвать печёнками, учитывая отсутствие данного органа у него. Но не сейчас это должно занимать его главные мысли, а нечто другое, совершенно другое. О‑о‑о… Неожиданный гость полностью слушается эту куклу — а он только и рад. Какая прекрасная послушная марионетка в руках у маленькой девочки. — В данный момент наш гость и Поппи приближаются к станции, — доложил Сойер, следя за их перемещением по камере. — К станции? — Прототип слегка наклонил голову. Эта территория принадлежит 1222 полностью. А за годы она тоже в последние времена иногда не поддавалась контролю, но страх перед Прототипом сохранён — Контролируй их место передвижения, пока за место меня. Позже я за ними сам прослежу. — И зачем мне это? Какая мне от этого польза, 1006? — голос Сойера зазвучал настороженно. — Польза — не быть вскрытым, Сойер… Пока, — Прототип поднял голову к динамику, и один из мониторов проткнул своей рукой насквозь. Стекло треснуло, искры полетели в стороны, а изображение на экране замерцало, искажаясь. — От твоей же полезности идёт гарант твоей отсрочки быть уничтоженным. Не забывай об этом. Харли промолчал, ничего не ответил. Всё равно злить нестабильный эксперимент себе дороже. А так он хоть скуку скрасит и поглядит на старого знакомого в действии. Может, он так дойдёт и до него, если не умрёт раньше? Интересно посмотреть, что же будет дальше… К тому моменту Прототип уже ушёл и поднялся в Playcare.

꧁◯△□꧂

Искать Кэтнепа не составило особого труда — он находился на своём месте, «Дом, милый дом». Увидев своего Бога, кот сам вышел к нему, преклоняя голову, уши прижались к черепу, а хвост нервно подрагивал. — Оставь это, Теодор, сейчас не время. Сюда приближается чужак, — произнёс Прототип, склоняясь над ним. — …Ч‑что?! Но сюда никто не возвращался…! — голос Кэтнепа дрожал, в глазах читалось неподдельное неверие. — Но нашёлся один такой. Если он проникнет сюда, поиграй с ним немного. Я же попробую его обмануть и использовать для своих целей. — Но… Как? — синяя рука Хагги поднялась наверх, давая намёк. — Всё просто, и ничего сложного. Он будет избавляться от всех за место меня… Возможно, таким образом получится тем самым избавиться от того куска глины и от всех восставших. Сейчас твоя задача — ждать его и предупредить Мисс Делайт об этом. Если понадобится, работайте вместе. Ты меня понял? — спросил Прототип, наклонившись вперёд, указывая в морду Кэтнепа. — …Да, мой Бог. — Хороший мальчик, — фигура шута выпрямилась, и он последовал в свою лабораторию. Там ему удалось провести операцию над 1170. До этого он оставил его на содержании, подключённого к маковому гелю, а сейчас, зашив большинство ран и заделав их подручными материалами, он оставил всё дело на метаболизм самого эксперимента. — Сейчас будешь охранять один важный субъект. Если чужак посмеет туда попасть — избавься от него в этот раз, ясно? — строго спросил Прототип, зная прекрасно ответ. Хагги лежал на пледах на полу и тяжело дышал. Рядом с ним упали куски сырого мяса, которые он сразу схватил и начал есть, жадно разрывая плоть зубами. — Когда закончишь, покажу тебе, что именно за субъект, — но 1170 практически не слушал: так он желал утолить голод. Даже отсутствие одной из рук не мешало ему утолять страшный голод, который, на удивление, не ощущался теперь так сильно. Странно, но неважно. Сейчас главное — еда. Когда он закончил, Прототип указал ему на сектор ближе к лабораториям — целую зону, усеянную обычными маками. Прекрасные, красивые цветы стояли рядами вдоль дорожки, их лепестки слегка покачивались, будто дыша. Хагги немного приоткрыл рот от такой красоты и проявил любопытство, приблизившись к цветам. Но рука Прототипа остановила его, а затем возник он сам перед глазами, опустившись к нему. — Не смей их трогать. И охраняй периметр. Ни шагу дальше из этой зоны, иначе лишишься второй руки за невыполнение столь уже простой задачи. А может, и больше, чем руки… Думаю, ты понял, что я имел в виду, верно? Хагги пытался унять дрожь от той грозной нотки и слабо крикнул, говоря свой ответ. Он старался не спорить с Прототипом, ведь, как он сам писал на стенах внутри конвейера, Прототип их спас, всех их. И перечить его воле глупо, если он всё делает для них. Не зря же он всё‑таки провёл операцию, используя обезболивающее — что плохие люди никогда не делали с ним. И не заставляет смотреть и выполнять странные задания через избиение, не бьёт током, в отличие от взрослых. Нет, он им даёт свободу передвижения, еду и, в конце концов, простые задачи, в которых нет ничего сложного. Прототип, видимо, остался доволен его ответом, раз ушёл, оставив 1170 одного. Тот немного выдохнул спокойно и, оглядывая маки, всё же смог успокоиться и начать обходить территорию, медленно, осторожно, будто боясь, потревожить покой цветов.

꧁◯△□꧂

Следить с потолка за 1222 оказалось весьма интересным и весёлым занятием. Она хоть и держала Поппи в своей руке почти небрежно, всё же держала её в крепкой хватке, прекрасно осознавая хрупкость той. А позже и вовсе посадила её за управление развилкой для поезда, чтобы она ей, видимо, не мешала играть с чужаком. Как раз она весьма ловко гоняет того чужака по всем испытаниям — всего лишь ради получения кода от поезда. Смех да и только… Но вот он её обманул — и она взревела, начав гоняться за ним по всей игровой станции. Прототип следовал за ней, оставаясь в тени, скользя между балками и трубами, словно призрак фабрики. На секунду она даже обратила на него внимание, услышав знакомые звуки, исходившие от него, но быстро вернула своё внимание к чужаку, который мимо пробежал по коридору. Сам человек занимательный: имеет хорошую подготовку и хороший опыт обращения с грэбпаком. Неудивительно, что он смог одолеть 1170 легко. Но сможет ли он это сделать с 1222? Сейчас и узнаем. На удивление Прототипа — смог. Мамочка кричала, что он её сделает частью себя! Неистово, в отчаянии… Но почему она не хочет стать частью его? Она же будет теперь жить вечно в нём! А что может быть прекраснее, чем жить вечно в созданном им рае? Да, многие остались недальновидными детьми. Но детей сделали детьми — разве стоит ожидать большего от них? Вот он медленно вытянул свою руку через слабую щель. Всё было спокойно. Осторожно опустил, хватая кусок верха Мамочки, притягивая к себе. Дальше он открыл дверь для человека — тот ушёл, и шаги его утихали, а он остался в темноте при слабом свете красного цвета. На лице Мамочки сохранились боль перед смертью и явное дикое нежелание быть частью его тела. Прототип признаёт, что его тело, возможно, не совершенно — но не признаёт их явного отчуждения стать частью него. А ведь это хорошая честь. Стать частью Бога. Разве это не причина, чтобы даже умереть — и наконец жить вечно? Получать блага, которые он с таким трудом им выбил? Нет… За годы существования многие так и остались неблагодарными ему. Но он слишком милостив к ним, потому что они всего лишь глупые дети — и такими остались до сих пор. Не важно, сколько пройдёт месяцев или лет, — они всё равно не будут расти ни морально, ни тем более физически. Так, мелкие сошки, ради которых он старается… Но если они не принимают его видения — так тому и быть. Он согласен подарить всем недальновидным возможность наконец увидеть то, что он сделал. Они оценят, все оценят его поступки — и будут наконец благодарны ему. Прототип готов каждого собрать по кусочку, каждого починить, каждого вывернуть наизнанку — только если это поможет им яснее мыслить. — И ты не исключение, — обратился шут к остаткам Мамочки, отделяя её единственную руку от тела. Он присоединил конечность к себе — и она срослась с ним, весьма теперь удобно будет брать предметы. А само тело ещё пригодится для применения практики и продолжение для малых экспериментом уже, как называл Сойер: секретом Людвига и оживления мёртвого. И если практика сработает, то все смогут попасть в Лучшее место, чем сейчас. И он, как Бог, будет продолжать всех оберегать от любых невзгод. Переступит через себя вновь — и, наконец, ему поможет этот чужак. Он избавится от неверных и всех тех, кто может помешать ему в достижении цели. Умно, хитро и, возможно, подло — но всё для них. Особенно для Поппи. Прототип был прав: чужак оказался весьма наивным, раз поверил мальчику под именем Олли. Также хорошо, что человек полностью слушается Поппи и делает всё, следуя её указаниям. Ему это только на руку — и потешить куклу тоже надо. Видать, слишком надолго он её запер в витрине без общения, иногда составляя ей компанию, которой, видимо, было недостаточно. Что ж, пускай Поппи продолжает думать, что она контролирует ситуацию, если ей так нравится быть лидером. В прошлом у неё плохо получилось — ведь она сбежала. Но ничего: Олли готов её всегда поддержать в трудной ситуации, если ей от этого легче. Но Прототип уже сам устал от этой лжи, обмана и притворства. Особенно становится ему невыносимо использовать личину, что уже давно умерла ещё в том несчастном особняке. Но он стерпит — ради Поппи. Ведь она — единственная причина, почему он вообще существует и продолжает стараться для всех, для себя и для неё — в большем числе. Даже когда ему пришлось убить Теодора, он стерпел и особо ничего не чувствовал — только, наверное, какую‑то пустоту. Но Тео сам выбрал такую судьбу, учитывая, что он провалил задание. Да к тому же последние годы Кэтнеп практически умирал — медленно, мучительно. И Прототип, его Бог и в прошлом друг, подарил ему наконец облегчение, помилование, наказание и честь стать частью высшего — одновременно. Прототип это оценил, когда очищенную и содранную весьма хирургически шерсть он прикреплял себе на спину. Тем самым закрывая хрупкую часть шута — его пружину, что можно было заметить, если сильно приглядываться к нему. Такую уязвимость больше не столь уязвима: ведь теперь он силён. И, избавившись от так называемых Ахиллесовых пят, он готов показаться во всей своей красе чужаку. Хотя стоит сперва его ещё немного использовать, избавиться от него — и, в конце концов, вернуть Поппи домой. Он будет рядом всю дорогу с чужаком и Поппи, преследуя их до самого конца — пока ему самому не надоест, или пока чужак не избавится от сопротивления, от Доуи, от Доктора, или пока Поппи самой не надоест эта игра. Ему всё равно — он просто будет рядом.