Error 404: Sincerity

Искренность — интересное слово, которое так легко продать.

И даже то живое, что остаётся, погребается.

Минджон держит в руках сгоревшую записку. Строки уже не различить, хотя они отпечатались в сознании. «Помню, как разглядывала сосуды на стенах, желанные своей нелепостью. Хотелось понять их, протиснуться между тканями, чтобы стать такой же частью. Как мечтала написать огромный текст, наполненный смыслами, чтобы выразить свои чувства и впоследствии не сжечь его. Как училась отлично, собирая знания, словно чёрная дыра, запертая в пластмассовой оболочке ненавистных наставлений. Помню, как лежала пластом и протягивала руку, касаясь близкого потолка, и думала, почему он такой пустынный. Пыталась придать цель тому, чего никогда не существовало». «Где же вся молочная живость? Где настоящая жизнь, ради которой я здесь? Или я существую только для того, чтобы быть функцией?» «Небесный ад будто обрушился на меня, отполировав до блеска оболочку. Детское осознание формы дыхания — в тишине. Пока идеал почитается, я вижу в нём предательство. Даже стены не умеют дышать». «Голем из выпитого содержимого стакана, но одновременно наполненный наполовину. Остаётся иллюзия чего-то, что невозможно определить. Я наполняюсь, но лишь вакуумом. Беспрекословный помощник без души». «Сухое вино, ложь которого я ежедневно мечтала обличить ударом в бетон, размазав каждый осколок до крика частиц. Надеюсь, они умеют кричать. Но всё потухло». «Квадратные стёкла. Квадратные свечи, бледный воск. Даже у них идеальная геометрическая форма». «Шелуха на мягкой улыбке: красивая, но непривлекательная. Желтизна на капоте полицейской машины. Длинный пробег, не принёсший никому спасения. Хотя, казалось бы, предназначение есть у всего. Качественная жизнь не заменит покупку чужой души для упоения навязанной судьбой. Проще купить то, что существует, чем создать своё призвание». «Открытый лист и выжатые чернила. Наконец остался след. Гигантский гнев, невыносимый при виде прочерченных треугольников в углах страниц». «Убить. Я желала убить, бесконечно желала и представляла, как беру коробку с духовыми инструментами. Чтобы наконец высказать всё оглушительным звуком. Но кто вдохнёт жизнь во флейту, если её не осталось?» Ким из последних сил сжимает пепел. На руках остаются потемневшие следы, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что с ней произошло. — Я избавилась от тебя. От вас всех. Тяжелее произносить то, что держалось внутри годами. Это обесценилось под слоями чужой пыли. — Но так и не научилась дышать правильно. Как иронично. Для чего весь этот бред, если я остаюсь такой же, как тогда? Предаю саму себя. Всё то, что когда-то заставило меня выжить. Ненормальная дура. Девушка сползает по стене, выбрасывая в угол комнаты сгоревшую часть времени, пропитанного строками. — Мир неизлечим. Как мне быть наедине с собой, когда всё уничтожено? Слова, произнесённые в пустоту, утопают в темноте. — Убивает. Одиночество или отчаяние, не знаю. А всего-то я желала отомстить. Им всем. Но это бессмысленно. Нет смысла мстить тому, что даже не умеет чувствовать. Моя единственная цель больше не имеет значения. Теперь я стала одной из них. Противно осознавать, что приходится быть частью того, что я презираю. Никак не выбраться, ведь симуляция и есть жизнь. Но не моя. И я вынуждена имитировать её. Симулировать эмоции, живость или доброту, когда нуждаешься только в том, чтобы поскорее закончить всё. Я разрушаю то, что не следовало бы разрушать. То, что следовало бы сохранить для продолжения симуляции. Но снова разрываю последние нити в поисках истинной жизни. Самое светлое обычно отравлено сильнее прочего. Щемящему свету нечего делать в мире потребления страдания. В месте, где разрушение считается эстетикой, а не самоубийством. — Я ошибка, и мне это нравится. Тихий смех раздался в углу чернеющей комнаты от осознания собственной обречённости. Чтобы заплакать, нужны чувства, а они стёрты. Твоё сердце слишком большое, чтобы уместиться в грудной клетке. Прекрати оправдывать действия тех, кто только пожирает чувства. Выливаешь в тех, кто разбил тебя, свои страдания, зная, что нет смысла. Ты плакса, признайся. Никто не желает понять глубину переживаний. Но мир требует эмоциональной немоты. Я остаюсь плаксой, потому что честна перед собой — и не позволю умереть тому, что уничтожалось так долго. Всё так же, как в детстве, продолжаю тянуть руку к стене. Стены полые внутри. В них нет жизни. Они не услышат крик и не придут на помощь. Они только пожирают эхо. «Я не отомстила тогда, и теперь оно мне снится». Оставаться самой красивой, но грязной ошибкой — и есть месть. Теперь я это понимаю.