Февральское солнце

06.02.2026. Дерек очнулся в больнице – от головной боли и тошноты. Гудящие неоновые лампы в квадратах потолка слепили ему глаза даже через закрытые веки. Небо в окне было темное, но в стекло светил фонарь. Вдалеке разносились эхом сирены скорых.  Он был один. В нем было два катетера – один в вене на правой руке и вел к пакету с прозрачным раствором, другой уходил под бледно-синее одеяло и откачивал мочу. Монитор у постели отсчитывал сердцебиение мерзким высоким писком. Дерек закрыл глаза ладонью – рука еле слушалась его, мышцы дрожали от напряжения – а другой стал шарить вокруг в поисках тревожной копки. Катетер неприятно завозился у него в запястье.  Когда в палату вошла медсестра, Дерек раскрыл рот – но из горла у него вырвался только хрип. Он выглянул между пальцев и медленно, осоловело моргнул.  Медсестра нахмурилась на монитор, проверила трубки и провода, расправила складки на одеяле, и только потом заглянула Дереку в лицо. Под языком у него начала собираться слюна, и он с трудом закрыл рот и сглотнул.  – У вас был инсульт, мистер Хатчинс, – вот первое, что она сказала.  У Дерека заслезились глаза. Он попытался сморгнуть слезы, но веки поднимались плохо, одно как будто обвисло и онемело. Медсестра подняла ладонь Дерека у него с лица, и он дернулся от боли, когда в глаза снова ударил свет.  – Лампы? Он еле заметно кивнул. Она повернула круглый переключатель у входа и собралась уходить, но Дерек замычал и снова нажал на кнопку.  – Мне нужно сказать вашему врачу, что вы очнулись. Дерек повернул голову и спешно перевел взгляд от медсестры к окну и обратно. "Пожалуйста", – хотелось сказать ему.  Когда она с силой задернула шторы, Дерек вздрогнул от лязга крючков по гардине – но тут же, в стерильной темноте, ему стало легче.  Когда к нему вошел врач, Дерек снова спал.  08.02.2026. Проснулся он перевернутым на правый бок. У него болело плечо, но не болела спина. Работал кондиционер. От мерного шума Дереку хотелось содрать кожу у себя с висков.  – Ты проснулся.  У его постели, на белом железном стуле, сидел незнакомый Дереку мужчина. Он казался уставшим, измученным – с осунувшимся лицом и отросшей черной бородой. Немытые волосы свисали ему на лоб.  Дерек зажмурился. От дневного света у него снова слезились глаза. Солнце сочилось в комнату через бежевые больничные шторы.  Белая кровать, и белый стул, белая стойка с приборами, белые стены, и пол, и потолок – в рассеянном свете все было мутно- желтым.  Монитор запищал еле заметно чаще.  – О?.. – прохрипел Дерек.  – Э-это я, Эйвери. Ты меня не помнишь? То есть... Прости. Ничего, если не помнишь. У тебя был инсульт. Хотя тебе, наверно, сказали.  Дерек снова сморгнул слезы. Он посмотрел на Эйвери. Его толстая рука с ободранными в кровь ногтями лежала сверху на синем одеяле – рядом с животом Дерека. Когда Дерек посмотрел на нее, Эйвери спешно убрал руку.  – Мне лучше позвать врача.  Эйвери встал со стула, но Дерек замычал и протянулся к нему. Эйвери снова сел.  – Мы в Нью-Йорке. Тебя перевезли сюда потому что... Все было очень плохо. Они... Я не успел. Мне сказали – удивительно, что ты выжил. Говорят, тут одна из лучших больниц в стране.  Монитор запищал реже, ровней. Эйвери с тревогой обернулся на него, следя за изломанной линией. Пик. Пик.  Дерек хотел знать, что происходит. Всегда хотел знать. Знание успокаивало его.   – И я в порядке. Он... Больше не приходил ко мне. Я стараюсь не пользоваться компьютером, телефоном тоже.  Дерек улыбнулся одной стороной рта.  Из тумана выплывали смутные образы – Эйвери и врата, громадный черный зрачок, пыль в углах экрана, закат Европы над газовым морем Юпитера (тоже похожей на глаз), черные дыры в кольцах материи, рождение звезд, тепловая смерть Вселенной, тонкая оболочка амебы, рвущаяся от резкой смены температуры, слепень на стекле, смотрящий на Дерека синим фасеточным глазом, Дерек, смотрящий на Короля в Желтом.  Эйвери опустился рядом с ним на колени. Монитор снова заходился писком. Дерек сам не заметил, как ему стало страшно.  – Мне правда нужно позвать к тебе врача. Никуда не уходи, ладно? Он попытался опять протянуться к Эйвери, но тот отступил – потом торопливо вышел, боясь оглянуться.  Что ж. Дерек, наверное, это заслужил.  01.01.2026. Когда к нему в квартиру ворвалась полиция, Дерек лежал на клавиатуре, освещенный синим светом от монитора. Кровь, лившаяся из его рта, носа и глаз, уже засохла в щелях между клавиш.   11.02.2026.  – Я пытался вызвать скорую, но... Они подумали, что ты пытался себя убить. Так что прислали полицейских. Скорую вызвали потом, когда поняли, что ты еще жив. Я... Я вспомнил не сразу. Пришлось пересмотреть видео, прошло несколько часов.  Дерек еле заметно нахмурился.  – А потом тебя доставляли сюда на вертолете.  Он посмотрел на Эйвери – у того были запавшие глаза.  – Я знаю. Жалко, да? Тебе, наверно, хочется такое помнить. Ну. Мне бы хотелось.  У Дерека дернулся уголок рта. Ему бы тоже хотелось. Ему нравились... Ему нравятся вертолеты.  Эйвери вытер глаза запястьем, смяв мокрые ресницы. Дерека снова уложили на спину, и теперь он мог двигать обеими руками. Он сложил одну – ту, что без катетера – на одеяло ладонью вверх. У него были отросшие ногти, казавшиеся еще длинней от того, как он похудел.  Эйвери оглянулся, как будто в комнате был кто-то еще.  Может, так и было.  Дерек опустил глаза к рукам Эйвери, поднял снова к его лицу, а потом сжал и разжал пальцы.  – Взять тебя за руку? Дерек увидел, как Эйвери сразу же захотелось извиниться – за неловкость, за глупость – но Дерек успел мелко кивнуть. Эйвери снова вытер глаза.  Его рука была тяжелой и теплой, влажной от волнения, с воспаленными до горячего кончиками пальцев. Рука Дерека была холодной.  Чтобы Дерек больше не видел его лица, Эйвери уткнулся себе в локоть. Его плечи крупно вздрагивали от рыданий. Он хотел сжать руку Дерека в своей, но боялся сломать, так что вцепился себе в волосы.  Дерек едва ощутимо гладил мокрый центр его ладони.  Было странно, что у него не развилась пневмония.  Было странно, что он пришел в сознание так быстро.  Было странно, что он выжил.  Было странно.  Было странно, что Эйвери позволяли видеться с ним.  12.02.2026. – Миссис Хатчинс просила передать, что ее не отпустят с работы.  Дерек нахмурился, пытаясь вспомнить, кто это. Вспоминать о жизни до Короля в Желтом было теперь как пытаться бежать по пояс в воде.  Когда он понял, Дереку захотелось ударить себя по лицу.  – Эм... Она оставила тебе сообщение. Сможешь послушать?  Дерек кивнул – даже зная, что ему будет больно от телефонного шума, он хотел услышать ее. Мама. Мама.  Эйвери понизил яркость экрана и громкость и сложил телефон на постель рядом с Дереком.  – Мне выйти?  Дерек помотал головой. Эйвери запустил аудио – миссис Хатчинс заговорила быстро и тихо, то ли по-испански, то ли по-португальски, и явно с трудом сдерживая слезы. Она говорила недолго, не больше пяти минут. Дерек сосредоточенно слушал.  Когда Эйвери попытался забрать телефон, Дерек поднял дрожащую руку и сделал жест, как будто отматывал пленку. Эйвери поставил сообщение от миссис Хатчинс играть еще раз. И еще.  В третий раз протянувшись к телефону, Эйвери понял, что Дерек спит. На его лице блестели дорожки слез. Эйвери захотелось убрать грязь из уголков его глаз, но он подумал, что это, наверное, делают медсестры, и не стал.  20.02.2026. – Я читал твое письмо.  Дерек поднял взгляд на Эйвери. Они все чаще держались за руки – долгие часы когда Дерек не был на физиотерапии, у невролога или логопеда, но не мог ни уснуть, ни заняться чем-то еще. От света и звука у него все еще раскалывалась голова – никакого ютуба, никакой музыки. В бумажных книгах буквы плыли и сливались в жирные черные полосы. Однажды они пробовали сыграть в карты, которые Эйвери купил на заправке у больницы, но от того, что он пытался считать, у Дерека закружилась голова.  Эйвери все еще был с ним. Дерек не знал, на какие деньги, и не мог спросить. Раньше они оба жили у северной границы Пенсильвании. Теперь Дерек, наверное, жил в Нью-Йоркской неврологической больнице, а Эйвери жил... Дерек надеялся, что у друзей.  – Я не знаю, что ты там увидел, – Эйвери улыбнулся ему мокрыми глазами (он много плакал с Дереком, и Дереку было за это стыдно), – но спасибо, наверное. Я тебе верю. Про то, что у меня есть будущее – правда верю. И... Спасибо, что спас меня. Я еще ни разу тебе не говорил. Спасибо. Без тебя меня бы здесь не было.  Дерек сжал руку Эйвери в своей – в последние дни раны на его пальцах превратились в коросты, начали заживать. Эйвери усмехнулся.  – "На перекрестке, всегда иди вперед. Или что-то вроде того", – Эйвери пихнул его в плечо, – может, тебе песни начать писать? Дерек засмеялся – еле слышно и сипло. Эйвери посмотрел на него влюбленными глазами. Отсмеявшись, Дерек немного повернул к нему голову. – Э... й... в... е... р... и... От усилия у него колотилось сердце и пришлось хватать ртом воздух, но это того стоило. Все, все это того стоило – того, как Эйвери смотрит на него, улыбаясь до боли в щеках.  00.00.0000. Той ночью Дереку снился сон – впервые с тех пор, как он очнулся в больнице. Обычно он до полудня проваливался в безвременную черноту, и просыпался уставшим, думая, что прошла всего секунда.  Ему снились... Ему снились красные травы, идущие волнами от осеннего стылого ветра, как будто кровавое море. Снились белые каменные кости, тут и там торчащие из земли. Склон холма, спускавшийся к озеру, где над водой клубился сизый туман. Сквозь затянувшую небо дымку было видно два холодных солнца – одно желтое, как старый синяк, другое мутно-красное. Пока Дерек смотрел, они прокатились по небу, как апельсины, и упали в озерную воду.  О, песнь души, мой голос нем; Умри, не спетая никем, Как эхо слез непролитых... Дерек оглянулся, но с ним никого не было.  Никого не было.  Он стоял на одном из белых камней, чувствуя голыми стопами мелкую острую крошку. Было холодно и сухо, ветер дул сквозь Дерека, трогал травы, но туман и озерная гладь в низине не двигались с места. Как будто вата над мертвым стеклом. ...В затерянной Каркозе.  21.02.2026. Он проснулся среди ночи, в темной палате, с заходящимся сердцем. Недавно Дерека отключили от сердечного монитора, так что теперь аппарат не визжал на весь этаж.  Эйвери не было с ним. Конечно, нет. Кого бы тот ни купил в администрации больницы, ночью его все равно не пускали к Дереку.  Было сложно думать.  И всегда будет. Дерек впервые по-настоящему пожалел об этом, пожалел себя, потому что... Что, если он не справился? Что, если Король все еще был в нем, что, если он – они оба – причинят вред Эйвери? Что, если все было зря? Что если, что если, что если... Ему нужен был план, и плана не было. У него снова кружилась голова.  Он закрыл глаза, пытаясь придушить в себе страх, дышать ровней – раз-и-два-и... 21.02.2026. И очнулся от того, что Эйвери щекотно гладил его ладонь. Солнце снова лилось в палату сквозь больничные шторы, липкое и жаркое. Их темные руки на коленях у Эйвери; его заживающие пальцы и узловатые от худобы пальцы Дерека.  – Доброе утро.  Вместо больничного стула Эйвери сел сегодня на край постели, а Дерек бездумно свернулся вокруг него во сне. Он прижался к нему сильней.  – С... о... н... – Дерек коснулся пальцами своего виска, – о... н... Эйвери резко повернулся к нему.  – Тебе снился он? Король в Желтом?  Дерек покачал головой, раздраженный собой. Недостаточностью слов. Тем, как долго ему приходилось собираться с силами, чтобы заговорить.  – М... и... р... – Его мир? Но его там не было? Дерек кивнул. Эйвери слез с постели на пол чтоб взглянуть Дереку в глаза – у Эйвери были черные глаза. У Дерека тоже.  – Давно надо было купить тебе эту штуку... Планшет, знаешь? Или, типа, клавиатуру. Со словами? Короче, как у Стивена Хокинга.  Дерек нахмурился на него. Потом – снова мелко кивнул. Ему хотелось говорить с Эйвери.   – Думаешь, это значит, что он жив? Король в Желтом, в смысле. Не Хокинг.  Дерек фыркнул и сжал руку Эйвери в своей.  И – он не знал. Он не видел его, не чувствовал присутствия, не слышал голоса... То, что пело о Каркозе там, у озера – было эхом, призраком, мертвым холодным ветром. Каркоза была полна призраков, они жили в ее сточенных о вечность камнях, собиравшихся в улицы и кварталы.  Но – два стылых солнца. Красные травы. Озеро, как невидящий глаз.  Дерек заглянул Эйвери в глаза и пожал плечами. Эйвери улыбнулся, как будто ему не было страшно.  – Не знал, что ты можешь чего-то не знать, – Дерек закатил глаза, – нет, правда. У тебя же, вроде, все знания о Вселенной.  Дерек поморщился и покачал головой. Обширная мозговая травма... Решила эту проблему. Он надеялся, что забыл навсегда, но не мог быть уверен. Может, однажды он вспомнит. Может, однажды это его убьет.  Теперь он помнил одни обрывки, разбросанные осколки вселенского знания. "Почему тебе не страшно?" – спросил он одними глазами. Возможно, Эйвери даже понял его, потому что он наклонился к Дереку ближе, коснулся его лба своим.  – Я не дам ему ничего с тобой сделать. Я обещаю. Если он вернется, мы что-нибудь придумаем. В этот раз я тебя спасу.  Дерек хотел спросить "откуда ты знаешь?", хотел взять Эйвери за плечи и встряхнуть, выпихнуть из палаты, сделать так, чтобы Эйвери больше не видел его, чтобы Дерек не мог заразить его страшным знанием Короля.  Но еще он хотел спать. Он так страшно хотел спать. Его тошнило от усталости, вдруг пришедшей на смену страху, и Эйвери был здесь, Эйвери обещал быть с ним, спасти его... Может, Дерек мог поверить ему.  Что, если Эйвери спасет его? Что, если Эйвери спасет их обоих? Дерек зажмурился, пытаясь прогнать тошноту. И – на секунду почувствовал дыхание Эйвери у своего носа. Шорох щетины, ресницы у своего лба, как ворсинки кисти, сухие теплые губы на впалой щеке. У кромки волос.  Он вцепился в Эйвери изо всех сил, в тонкую от времени толстовку, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но язык, и губы, и горло больше не слушались его. Он мог только сипло дышать Эйвери в подбородок.   – Я никуда не уйду, – сказал Эйвери, его упрямый Эйвери.  Дерек медленно моргнул на него. Эйвери смутился, красные пятна неловко расползлись по его щекам.  – Извини. Ты устал.  Дерек кивнул.  – Спи. Я никуда не уйду. И я разбужу тебя, если что-то случится. Мне... Эм. Мне, наверно, не надо было... Дерек попытался приложить палец к его губам, но только мазнул по щеке. Эйвери поймал его руку и сложил у груди Дерека.  – Спи. Он тебе ничего не сделает. Я буду рядом.  Дерек снова моргнул, изможденный разговором – раз, другой, пока сон не победил и он не остался лежать со смешно раскрытым ртом. Эйвери еще стоял на коленях на белой больничной плитке.  Он подождал с минуту, слушая как Дерек дышит, а потом снова склонился к нему и сказал очень тихо, надеясь не разбудить:  – Если ты еще там, Король в Желтом. Если ты слышишь меня. Я тебя убью. Посмеешь вернуться, сделать Дереку больно – я сделаю больно тебе. Очень, очень больно. Я обещаю.  Он замолчал и посмотрел на Дерека, посмотрел вокруг, на лампы, стены и бежевые занавески. Все молчало. Никто не ответил.  Они с Дереком были одни. Эйвери выдохнул и улыбнулся спящему Дереку. Его рука была теплой в руке у Эйвери – и откуда-то Эйвери знал, что ему ничего не снится.