Несвоевременная: Бремя выбора (4 часть)

Отель в небольшом городке. Стив Роджерс Стив зашел в номер дешевого мотеля, пропахшего пылью и отчаянием. Он механически расстегнул куртку и стянул один рукав. Он замер. И вдруг, как подкошенный, сел на кровать. Почти рухнул. Он сидел в тишине. Куртка так и была не снята. Глаза его были закрыты. Его дрожащие пальцы медленно потянулись к маленькому кармашку куртки. К кармашку у сердца. Он медленно вытащил ледяной кусок металла... На его ладони лежал сводчатый, оплавленный жетон. Бывший жетон. Тот самый… что расплавился у нее на груди, причиняя боль. Тот, который он сорвал и бросил на пол, а потом в спешке, не глядя, сунул в карман. Тот самый, что она, смеясь, называла их «вечным договором», куда более честным, чем любой официальный документ. Он сжал его в руке. До боли. Он проиграл. Они все проиграли. Команды больше нет. Часть ее в тюрьме, вторая в тюрьме системы… Третья… в бегах. Как и он. В этом кусочке металла, в этой изуродованной форме он видел отпечаток ее боли. Той самой боли, которую он сам причинил ей. Сначала своим упрямством, а потом – ложью. Он вспомнил, как она боролась за Баки, как ее собственная жизнь буквально выжигалась изнутри, пока он стоял рядом, беспомощный и слепой, думая только о том, как оградить их друг от друга. «Я не уберег ее, – пронзила его горькая, ясная мысль. – Ни от правды, ни от своего собственного "милосердия". Я защищал… думал, что защищаю, а на самом деле отнимал… отнимал выбор. Снова и снова. Причиняя еще большую боль». Этот оплавленный металл был доказательством. Клятвой, которую он нарушил, и долгом, который остался неоплаченным. Он сжал металлическую пластинку в кулаке еще сильнее, ощущая ее острые грани. Боль была живой и конкретной. Такой же, какую он причинил ей. «Я не позволю этой боли оказаться напрасной», – поклялся он самому себе. Он не знал, увидит ли он ее снова. Но если ему была уготована роль призрака, то он станет призраком, который искупает эту вину. Начиная с этого куска исковерканного металла – самого честного напоминания о том, что значит – подвести того, кого любишь. Башня Старка. Нью-Йорк. Тони Старк Тони стоял и смотрел на ночной город. Город, который он пытался защитить. Но ценой чего? В руке он сжимал два разных конверта. Без обратного адреса. Доставленные курьером. Письма без обратного адреса. Он знал от кого. Он вскрыл первое. И сразу узнал твердый, четкий почерк. «Тони, Я не знаю, есть ли у меня право что-либо писать. И все же я должен. Я причинил тебе непоправимую боль. Я солгал тебе. Я скрыл правду о твоих родителях, и в этом моя вина, которую я понесу до конца своих дней. Я не пытаюсь оправдаться. Я пытался защитить друга, который был сломлен и использован как орудие, но это не отменяет содеянного им... и мной. Я разрушил твое доверие и нашу дружбу, и я никогда себя за это не прощу. Мы уходим в тень. Нас ждет долгий путь, и первый его шаг – искупление. Но я хочу, чтобы ты знал: если тебе будет нужна помощь... я приду. Всегда. И я знаю, что не имею права просить тебя об этом, но... береги ее. Пожалуйста. Она осталась одна среди обломков, которые мы с тобой оставили. Она не заслужила этой боли. Прости, Стив» Тони медленно опустил лист. Его лицо, отражающееся в стекле, было усталым. Он вскрыл конверт второго письма. Почерк был ему незнаком. Но по первым строчкам он сразу же понял от кого оно. «Тони, когда ты получишь это, когда я буду уже далеко. Я не могу остаться в системе, которая стала для меня клеткой, и среди людей, чье доверие я больше не заслуживаю. Я ухожу. Туда, где мой дар или проклятье, возможно, еще сможет кому-то помочь. Не причиняя боли тем, кто мне дорог. Я не могу говорить от его имени. Но я должна сказать тебе, что боль от его лжи едва ли сильнее боли от осознания, почему он это сделал. Я верила в него. Я верила в нас. И теперь мне приходится хоронить эту веру. Но, как ни парадоксально, я не могу заставить себя разлюбить того, кем я думала, он был. И в этом мое самое большое безумие. Я знала твоего отца. Он был блестящим, сложным и по-своему добрым человеком. Он верил в будущее. И он был бы горд тобой. Я сожалею, что не сказала тебе этого раньше. И мне бесконечно жаль, что его жизнь оборвалась так жестоко и бессмысленно. Я не прошу прощения. Я прошу лишь понять: если наступит тот день, когда твои ресурсы, твой гений и окружение окажутся бессильны, и понадобится врач, готовый спуститься в самое пекло... найди меня. Я приду. Береги себя, Тони. И, если сможешь... береги тех, кто остался. Александра» Тони стоял неподвижно, сжимая в руках листы бумаги. Они были легкими, но груз слов давил на него с невероятной силой. Он смотрел на огни города, на свой дом. И знал, что где-то там, в темноте, были двое беглецов, несущих свое бремя, и одна женщина, несущая свое. Он медленно поднес руку к реактору, чувствуя под пальцами его ровный свет. “Всегда,” – тихо прошептал он в пустоту, отвечая на оба обещания сразу.