Лунный камень

– Спасибо, что подвезли, – со словами благодарности выходит из машины Чонгук. Хлопает дверью и медленно ступает на гравийную дорогу, ощущая, как маленькие камни неприятно впиваются своими острыми концами в тонкую подошву туфель. Водитель что-то бросает на прощание, и до ушей Чона доходит звук уезжающей сзади машины. С этого дня наступает новый этап в его жизни. Глубже вдохнув прохладный осенний воздух, он направился по прямой тропинке к двери большого дома. Вид его временного жилища оставлял желать лучшего. Нет, он выглядел не совсем уж развалюхой, как в клишированных фильмах ужасов, но одна сотня лет ему точно была, если не больше. Однако снаружи потемневшие доски держались достаточно крепко и в ближайший год точно не собирались разрушаться. Хотя в некоторых местах плесень и заросли проникли в самые недра обшивки стен. Окна, на удивление Чонгука, тоже были все целы, с улицы, если приглядеться, можно заметить тусклые очертания старой мебели в комнатах. Его взгляд скользит выше на скатную крышу, из которой выходила такая же темная труба от печи. Всего в доме два этажа и возможно чердак. Осмотрев ещё раз все жилище поверхностно, он опускает глаза ниже, на тропу и газон. Трава невысокая, видно, что за общим видом дома все же следят. Два раза в лето да подстригут газон, наведут порядок. Рассматривание ненадолго прервал шумный поток ветра, что легко трепетал не успевшие облететь жёлтые пожухлые листья на высоких деревьях. Общая картина здания и двора создавала не очень положительные впечатления. Все это в совокупности напоминало какой-то старый ужастик. Как будто в нём живёт целое семейство призраков. Может это они и следят за домом. Чон усмехнулся своим мыслям. Ну вот, теперь всякий бред начинает машинально заползать в голову. Чонгук уверен – призраков не существует, уж в этом его не переубедить. Чон подходит к двери и сует руки в карманы, чтобы достать необходимый ключ, который выдал ему недавно хозяин дома – противный старик лет семидесяти, хотя Чонгук дал бы ему все сто десять. Выглядел он уж больно дряхлым, как его дом. Отыскав необходимый предмет, вставляет и поворачивает в замочной скважине. Дверь со скрипом раскрывается, и взору открывается просторная гостиная. Мебель довольна старовата, но цела. И на том спасибо. Помещение просторно и чисто, однако в дальних углах всё же лежит слой пыли, видимо дед перед его заселением провёл небольшую уборку для видимости. Перехватив удобнее сумку с вещами, Чонгук поднимается на второй этаж во одну из комнат, которую видел из окна. Ею оказалась маленькая спальня со скудным набором мебели: кровать у стены с очень старыми пружинами, что при малейшем движении издавали пронзительный неприятный скрип, словно скрежет стальных когтей по металлу; рядом с ней находилась квадратная тумбочка, на которой небрежно валялись две раскрытые книги. Они не представляли особого интереса, но все же любопытство Чона взяло вверх, и он решил посмотреть, что это за книги. Первой оказался всего лишь сборник скучных рассказов для подростков от неизвестного автора. Немного полистав страницы и мельком пробежав взглядом по буквам старых оборванных страниц, Чонгук понял, что большая часть произведений связана с темами дружбы, любви и другой всякой всячины. Его всегда интересовал вопрос: неужели авторы таких книг всерьёз считают, что те, на кого рассчитана книга, это и правда будут читать. Аккуратно вернув сборник на прежнее место, Чон мельком глянул на вторую с громким названием: «Как воспитать идеальную собаку». Странное сочетание книг, конечно, но возможно семья, проживавшая здесь ранее, имела собаку и какого-нибудь трудного подростка лет четырнадцати. Довольно быстро потеряв интерес, он решил заняться раскладыванием своих немногочисленных вещей, принять душ и наконец с наслаждением погрузиться в царство Морфея. А завтра уже можно пройтись по всем комнатам и детально рассмотреть каждый таинственный уголок. После завершения всех запланированных дел, Чонгук со стоном под скрип ненавистных пружин заваливается на кровать, разводя руки в стороны. Боль в усталых мышцах потихоньку отступает и даёт место приятному расслаблению. Хоть в доме и не чувствуется особая атмосфера домашнего тепла и вечернего уюта, сейчас Чону вообще ни о чем не хочется думать, все мысли притупить и на минутку ощутить мрачную тишину. Однако в голову все равно лезут различные навязчивые идеи. И все же ему удается проникнуть в глубокую воду беспокойного сна. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Чонгук не сразу понимает, что стучат не у него во сне, а наяву в проклятом доме. Тихий, но раздражающий звук, словно капающая по две капли вода из крана, настойчиво вырывает из сознания последние крупицы сна. Однако это точно не она, Чон уверен, хоть и звучания похожи, но этот более глухой. Когда сон окончательно растворился, Чонгук попытался определить, откуда исходит источник звука – с первого этажа. Использовав большую силу воли, Чон поднимается со своего нагретого места и шаркающими медленными шагами направляется к старой лестнице, ведущей на этаж ниже. Спустившись, он прислушивается и идёт на звук, подсвечивает себе путь только светом фонарика от телефона. По мере приближения стук усиливается. Он приводит Чонгука к облезлой двери. По сравнению с остальными эта выглядит наиболее старой: краска давно облезла, лишь редкие прилипшие белые кусочки говорят о том, что она когда-то здесь была. Сама она небольшая, в некоторых местах доски подгнили, и от сырости на них образовалась мерзкая плесень. Из щели скользил по полу заметный сквозняк. Чон устало вздохнул, понимая, что теперь придётся разбираться ещё и с этой комнатой. Наверное в ней открыто окно, и ветер задевает какой-нибудь предмет, вследствие чего и происходит такой звук. Чонгук хватает ручку двери и тянет на себя, но та не поддаётся ни в какую сторону. Заперто. – Класс, зашибись, – всё же раздражённо вылетает у него изо рта. Настроение и так отвратительное, теперь ещё ниже. Решает плюнуть на стук и заняться им завтра. Он возвращается в свою комнату, закрывает наглухо дверь и ложится спать. Ему вставать завтра рано, почему он должен сейчас тратить нервы и драгоценное время, отведённое на здоровый сон. С этими рассуждениями Чонгук снова погружается в небытие. В следующий раз он просыпается уже от яркого солнечного луча, что пробивается сквозь щель штор прямо в лицо Чона, заставляет того жмурится. Пару минут ему хватает для осознания, что он безбожно проспал. Солнце уже высоко даже для осени. Чонгук подскакивает с кровати и начинает наспех собираться: хотя бы умыться и найти одежду – на завтрак времени нет. Бегает по всей комнате и ищет свой кошелёк, который вчера куда-то сунул. Психует. Все же найдя пропавшую вещь, выбегает из дома, по пути заказывает такси, хотя добираться до места не так далеко. Уже в машине приводит немного мысли в порядок, настраиваясь на сегодняшнюю работу. Да, что-то ему подсказывает, что день спокойно не пройдёт. И он оказался прав. Первый рабочий день выдался довольно тяжёлым. Может это с непривычки, а может сильный завал повлияли на сильную усталость Чона, словно по нему несколько раз проехали асфальтовым катком, и пробежало стадо баранов впридачу. Сейчас, возвращаясь пешком домой, всё, что он хотел – хорошо расслабиться в горячей ванне, выветрить переутомление. Однако он понимал, что дома его ждут ещё одни дела: необходимо приготовить ужин; посмотреть все комнаты, ведь с работой у него так и не получилось это сделать; возможно починить или отремонтировать что-нибудь для более комфортного пребывания здесь. И самое главное – зайти в ту таинственную запертую комнату, что не дала ему спокойно поспать ночью. Он надеется, что сможет отыскать от нее ключ. И всё же ему интересно было разузнать историю данного дома. Сколько лет он вообще тут стоит, выяснить про прошлых жильцов. Куча вопросов вертелись в голове. Может поговорить с соседом? Он как раз заметил преклонного возраста мужчину, что пристально наблюдал за ним. Всё же любопытство победило, поэтому он подходит к нему. – Здравствуйте, – вежливо кланяется, – не могли бы вы, пожалуйста, рассказать об этом старом доме? Я только вчера сюда... Однако он его даже слушать не стал. Лишь смерил презрительным взглядом, демонстративно развернулся спиной и ушёл к себе. Чон недоумённо выгнул бровь, так и не поняв, чем он ему не угодил. Пришлось тоже направится к себе, по пути только сейчас обращая внимание, что все немногочисленные жители странно косятся на него. Некоторые с откровенным презрением, другие пристально не отводят глаза. От таких взглядов захотелось побыстрее спрятаться. Уже в доме Чон с облегчением обнаруживает, что на кухне имеется нормальная плита, и ему не придётся иметь дело со старой, не пойми как работающей, печью, для растопки которой необходимы дрова и уголь. А вот где их брать – это уже другой вопрос, и ответа на него, вероятно, нет даже у хозяина дома. Приготовив себе простой, но вкусный и плотный ужин, Чонгук решает заняться самой кропотливой работой. Первым делом он прошёлся по всем комнатам. Особенного в них ничего не обнаружилось: такие же старые стены с почти облезшими обоями, скрипучая мебель, на которую страшно не то что садится – смотреть. Что немного удивило, так это большое количество книжных полок. В каждой комнате, кроме ванной, стояли по два-три шкафа с различными старыми книгами. Хоть дом и казался со стороны довольно внушительным, на деле же комнат было достаточно немного за счет того, что в них полно просторного места. К сожалению, на втором этаже была подобная картина, что даже немного разочаровало Чона. Он если и не надеялся найти таинственное и секретное, то всё же любопытство отыскать интересное присутствовало. А сейчас все его предвкушения не оправдались. Поэтому с небольшим чувством разочарования он направился в ванну, чтобы смыть с себя напряжение и рабочую усталость. Набрав в старую ванну горячей воды, Чонгук по-настоящему начал ощущать себя отдыхающим. Вода успокаивала, придавала силы, словно разминала затёкшие напряжённые мышцы. Удовольствие проникло в каждую клетку организма. Чон особо и представить не мог, что такое простое действие может так помочь. Наконец он имеет возможность привести себя в порядок, успокоить мысли. Его взгляд скользит по помещению, оценивая. В некоторых местах плитка откололась, и вместо неё уродливо торчала давно засохшая цементная смесь. Когда Чонгук закончил с ванными процедурами и переоделся, он вспомнил о причине своего недосыпа. Решив, что сегодня необходимо зайти в комнату и узнать, что же мешало ему, он направляется на поиски ключа. Если следовать логики, то он должен находится не так далеко от двери и лежать в ящике или тумбе. Во время поисков на глаза попалась кожаная, немного порванная плётка. Чон взял её в руку и несильно ударил ею себя по руке, чтобы оценить её действие. Однако в ней он мог и не сомневаться: место удара тут же покраснело, а яркая и обжигающая боль прошлась по всей руке. Чонгук не имел представления для чего она использовалась. Видимо, воспитание их собаки все же было довольно жёстким. К его удивлению, ключ так и не обнаружился. Он нашёл множество других, но никакой из них так и не подошёл. Раздражение снова накатывало нарастающей волной, поэтому Чон решил вовремя остановится, пока оно полностью его не поглотило. Осталось надеяться, что этой ночью не будет особо ветра, и он сможет нормально выспаться. Однако его надеждам не суждено было сбыться. Часы на телефоне показывали без десяти три, когда Чонгук снова проснулся от странного шума, исходившего из подвала. Только на этот раз это был противный скрежет, словно кто-то специально царапал ногтями по дереву. Звук настолько резал по ушам, что Чон взвыл от безысходности и закрыл голову подушкой. От отчаяния хотелось не только рвать, метать, но и забиться в угол и поплакать. Неужели там завелись какие-то крысы, что не дают покой по ночам. Однако на место всем выше перечисленным чувствам пришла сильная ярость и желание покончить с этим, не дожидаясь утра. Чонгук уже дал вечером шанс этим тварям замолчать, но остался проигнорированным, чего и следовало, собственно, ожидать. Чон выходит из своей комнаты с полной решимостью разобраться, когда звук притихает, а после и вовсе сходит на нет. Прихватив с собой лом из кладовой, Чон подходит к двери комнаты, дёргает в последний раз ручку в попытке открыть, и когда та не поддаётся, выбивает ломом замок. Дверь с тихим скрипом открывается, демонстрируя за собой крутую бетонную лестницу вниз. Стены серые с желтизной, обшарпанные с остатками непонятно чего приклеенного, в некоторых местах, особенно в углах, чёрная плесень. Все они напоминали гниющую кожу, покрытую струпьями и язвами. Ступени уходили дальше вглубь, откуда доносился свист ветра, что также окутывал лёгким морозным холодом ноги. Чонгуку было трудно оценить глубину подвала: свет от фонарика доходил лишь до некоторой части прохода. Ступени вроде выглядели довольно крепкими, хоть и точный возраст оставался неизвестным. Покрепче сжав в руках телефон, Чонгук, набравшись смелости, решил спуститься вниз. Все же проблема сама себя не решит. Осторожно ступая вниз, он все больше сомневался в своём решении. Вся бывалая злость и решительность с каждой пройденной ступенькой мигом испарялись, не оставляли и следов. Несмотря на то, что проходил небольшой сквозняк, чем ниже он спускался, тем больше в нос неприятно бил запах сырости, холода и плесени. И весь это смрад обжигал дыхательные пути, что Чонгук старался не делать глубоких вдохов ради своей безопасности. В груди бушевали сильные чувства беспокойства и тревоги. Но отступать было поздно. Чонгук окончательно спустился, достигнул дна этого мерзкого и жуткого места. Он ступил на такой же забетонированный ледяной пол и осветил помещение фонарём. Стены и потолок особо не отличались: покрытые старой потрескавшейся извёсткой. Первым в глаза бросился беспорядок: на полу валялись разбросанные в разных углах старые книги, некоторые из которых порваны в клочья; алюминиевые дырявые ведра. В дальнем углу взгляд натыкается на собачью маленькую миску, заросшую чёрной плесенью. Хотя на мысль о миске подгоняет только её общие очертания. Вдоль стен идут чёрные и ржавые ледяные трубы, ещё больше нагоняя атмосферу. Взгляд Чона скользит далее по стене, пока не натыкается на одну из них, полностью изрисованную разными цветками. Так аккуратно и старательно, что среди них он узнаёт розы, ромашки, клевер, одуванчики и множество других. Их настолько много, словно кто-то решил создать в таком стиле свой собственный сад. Атмосфера помещения очень угнетающая, словно чувствуется отчаяние, безысходность и тоска. Сам Чонгук начинает проникаться этими чувствами, поэтому решает заканчивать и выбираться отсюда. О своей цели визита он особо позабыл, переключив всё своё внимание на рассматривание. Поднимается наверх и уже собирается выйти за дверь, как его внимание привлекают непонятные царапины с внутренней стороны двери. Они достаточно тонкие и неровные. Чон возвращается к своей мысли, что здесь все же поселилась какая-то живность в виде крыс или кошек, а завидев его, спрятались в укромных тёмных местах. Он выходит из подвала, уже чувствуя, как сам пропах этим затхлым запахом. Поднимается обратно к себе в комнату и прикрывает дверь. Второй ночной недосып и сильная усталость побеждают в схватке с тревогой, поэтому Чонгук быстро засыпает в своей остывшей кровати. На утро он как-то не вспоминает о ночной находке, лишь проходит мимо и мельком бросает взгляд на дверь. Сейчас не хочется забивать себе голову мыслями о подвале, когда впереди у него долгая и нудная работа. Сегодня день не должен быть таким выматывающим, поэтому Чонгук выходит из дома в приподнятом настроении. И даже усилившийся ветер и покрапывающий мелкий дождь не сбивают его настрой. На душе подозрительно спокойно, а все мысли заняты предстоящими делами. Вечером дождь прекратился всего на час, и Чонгук не мог ни использовать такой подходящий момент, чтобы скорее попасть домой. Уже на подходе услышал отклик позади себя. Решил не обращать внимания и пойти дальше, но зов повторился. – Сынок, погоди, – Чон все же вынужден был обернуться к надоедливой старухе. – Не поможешь бедной бабушке? Подай мне денег немного, не хватает. Пенсии совсем мало. Чонгук протягивает пару купюр больше не из жалости, а из желания, чтобы от него отстали уже наконец. – Ах, спасибо тебе большое. Надеюсь, всё сложится хорошо, найдёшь прекрасную жену и в достатке будешь жить. Цени свою жизнь, помогай другим. Я вот тоже полжизни провела на благо людей: судьбу подсказывала, решения помогала принимать, даже от нечести избавляла. Вот только сейчас мне нужна помощь, и где эти все людишки? Вот так и делай добро, – Чон молча кивает на её слова, особо не вслушиваясь. Ему все равно, что она там втирает ему о своей жизни. Чонгук собирается уже быстрее уходить, как старуха железной хваткой вцепляется своей морщинистой ладонью в его кисть, немного впиваясь кривыми ногтями. – Вот только беду ты на себя наслал. Что-то плохое к тебе прицепилось и никак не хочет отпускать. Не к добру это все. Навредить он тебе может, а ты даже не поймёшь. Но ты не расстраивайся сильно, за твоё доброе дело я отплачу. Купи у меня защитный амулет, и избавит он тебя ото всех бед, прогонит нечистого. Она потянулась рукой в карман и уже через мгновение достала камень, подвязанный чёрной нитью. По форме он напоминал тонкий месяц с такими же заострёнными концами. От него исходило слабое белое свечение, переливаясь серо-голубыми оттенками. – Бери, не пожалеешь, – старуха улыбалась и внимательно смотрела на Чона. От её взгляда хотелось уйти, поэтому Чонгук вырвал свою руку из её хватки и отвёл глаза в сторону. – Не нужны мне ваши безделушки. Найдите другого, кто купится на это, — всё же ситуация начинает раздражать его и, не решая дальше вести с ней бесполезный диалог, он всё-таки направился к себе домой. Не замечая, как бабка зловеще усмехнулась ему вслед. Шагнув за порог дома, Чонгук сразу обращает внимание на несколько книг, которые разбросаны прямо посреди гостиной. Странно, он не помнит, чтобы они оставались здесь, когда он уходил на работу. Но возможно незачем сразу наводить панику. Он ведь мог просто не обратить внимания, либо хозяин дома заходил в его отсутствие, не предупредив. Кто знает, что в голове у старика.  Чонгук собирает все книги и заново расставляет их на полках. Мысли о подвале почему-то начали пробираться к нему в голову. Очень подозрительно, что в таком помещении особо нет никаких личных вещей. Не исключено, что прошлые жильцы просто всё забрали, но все же. Например, стена, изрисованная цветами, хоть и выглядела достаточно необычно и имела свою красоту, всё же это было очень странно. Кто и, главное, зачем сотворил это ещё и в таком жутком месте, как подвал. А если брать в расчёт плётку, книгу о дрессировке и воспитании, а также предмет, напоминающий собачью миску, можно прийти к выводу, что у семьи точно была собака. Вот только они что, держали её в подвале? Но зачем? Почему бы не выделить ей угол в доме или хотя бы построить будку или вольер. Что, если она жила в подвале, в достаточно суровых условиях, а кто-нибудь из членов семьи, проявляя сочувствие к бедному животному, приходил к нему и от нечего делать разрисовал стены.  Чонгук и сам не понимал, почему он так увлёкся такими маленькими деталями, почему ему вдруг стала интересна жизнь прошлых владельцев. Увлечённый своими мыслями он даже не понял, как очутился в своей комнате. Здесь тоже кое-что поменялась: некоторая одежда не оказалась на своих местах, хотя Чонгук ничего не трогал; две книги, лежавшие на тумбочке с самого заселения Чона, тоже валялись на полу.  Сомнений не остаётся – старый хрыч всё же был здесь. Вот только с какой целью он сюда заходил? Он не предупреждал Чонгука о своём визите. Чон мельком проверяет свои вещи на наличие пропаж, но все они оказались на месте – ничего не пропало. Настроения и желания разбираться в этом нет совсем. Он старается внушить и навязать себе, что в данном месте не так уж и плохо, а за такую цену – вообще райский уголок. Но все равно противный червячок сомнения пробирается глубже и грызёт изнутри. Интуиция тоже подсказывает, что что-то не так, словно не так всё просто в этом доме. Однако Чон не может сказать, что его так беспокоит. Просто внутреннее чутье сходит с ума. Чонгук устало ложится на кровать и решает отвлечь себя чтением случайной книги, которую он прихватил с библиотеки первого этажа. Погружаясь, как оказалось после, достаточно скучный сюжет, он не замечает, как буквы начинают размываться, а строчки меняться между собой местами. Лёгкая дремота все же побеждает, и он засыпает, пока за окном бушует гроза с ливнем. Темнота уже давно окутала город, лишь в его спальне горит одинокая тусклая лампочка, создавая полумрак. Маленькая комната будто защищает от всех невзгод и холодного мрака. Однако недолго он предавался сладкой сну, как звук разбившегося стекла быстро вырывает наружу. Чонгук вздрагивает всем телом и резко садится в постели, пытаясь скинуть с себя остатки сна и понять, что произошло. Сердце бешено отбивает ритм, словно дикий зверь, рвущийся из клетки прямо в груди. Чон хватает свой телефон и спускается к кухне – откуда и доносился звук. Гулко сглотнув, он, стараясь как можно незаметнее, выглядывает в дверной проём. В помещении такой же жуткий мрак, как и во всём доме. Осторожно нащупывает выключатель света и резко нажимает. Свет, два раза моргнув, тускло освещает кухню. На полу взору Чонгуку открывается почти вся посуда, находящаяся в доме. Многие тарелки, чашки, кружки разлетелись на тысячи маленьких осколков. На тех, что уцелели, поползли чёрной паутиной трещины. – Кто здесь? – голос дрогнул, но он старался сохранять самообладание и не впадать сразу в панику. Но страх липкими руками вцеплялся во всё тело, проникая в каждую его часть. Его ответ оказался без внимания. Только звук раскатывающего грома донёсся до ушей. А вместе с ним помещение озарил яркий свет молнии. И так чертовщина какая-то происходила, ещё и погода решила дополнить впридачу. Чонгук выключил свет и направился к себе в комнату, вздрагивая и замирая на каждый шорох и свист ветра. По пути он заметил, что дверь подвала открыта настежь. Чон прекрасно помнил, когда он уходил, она точно была закрыта. Решив еще больше не нагнетать, пришёл к выводу, что сквозняк все же смог распахнуть ее. Такая версия успокаивала. Он быстро вернулся и закрыл дверь. Сел на кровать, подобрав под себя ноги. Этой ночью так и не смог заснуть. Даже за закрытой наглухо дверью, Чон слышал различные звуки с первого этажа: то падали предметы, то скрежет, то стук. Как ни старался он зажимать руками уши, ничего не помогало. В один момент и за его дверью раздался глухой стук. Тук-тук. Чонгук узнал его. Тогда, из подвала, в первую ночь его разбудил точно такой же, которому он не придал особо значения. На целую минуту он перестал дышать, пульс уже отдавался в ушах. Весь его взор, внимание были направлены на дверь. Холодный пот каплями стекал по вискам, оставляя за собой неприятный липкие дорожки. Собственный голос в голове, как мантру, повторял одну-единственную фразу: «Только дождись утра». Откуда появилась уверенность, что утром всё закончится, Чон объяснить не мог. Так и прошла вся ночь. С рассветом всё прекратилось, и Чонгук с опаской и осторожностью решил выйти из своей комнаты. Как бы ни хотелось спрятаться, закрыв голову руками, на работе за отсутствие точно не похвалят. Он спускается на первый этаж, и перед взором предстаёт печальная картина: книги разбросаны по всему полу с грубо вырванными страницами. Небольшой сквозняк гулял по полу, шелестя уцелевшие листки. Это почему-то сразу напомнило о подвале. Мелкая мебель, перевёрнутая, валялась в разных углах. Ещё одна особенность, которую заметил Чонгук – абсолютно все зеркала, за исключением того, что находилось у него в комнате, были вдребезги разбиты. Острые осколки так и норовились впиться в ноги, поэтому Чону приходилось стараться как можно меньше соприкасаться с ними, но всё равно при шаге слышался неприятный хруст. Наспех собравшись и одевшись, он быстро выходит из дома, мечтая, как можно скорее уйти от него. Хотя в глубине души понимал, что вечером придётся вернутся, навести порядок. Неизвестность того, что может случиться сегодня, пугала до дрожи. Сможет он пережить и эту ночь? Или монстр доберётся до него. От безысходности хотелось завыть. По пути он всё размышлял о случившимся. То, что кто-то был у него в доме – не осталось сомнений. Однако это точно не вор какой-нибудь: из дома ничего не пропало, все вещи, если можно так сказать, остались на своих местах. Да и Чон на утро не нашёл следы взлома замка, окна также остались все целы. Тогда кто это был? Призрак? Хоть мысль и бредовая, но уже имеет место быть. Что эта за проклятый дом. Чонгук уверен – десяток седых волос у него точно прибавилось. Весь день прошёл как в дымке – она как полотно окутала сознание Чона. Он выполнял работу машинально, не слушал слова коллег. Его рассеянность заметил и начальник. Он не постеснялся отчитать Чона, вот только тот вообще никак не отреагировал на слова и молча выслушал. Вечером пришлось возвращаться назад, в проклятый дом. Хоть ситуация и начинала понемногу отпускать, всё же общее впечатление ещё не думала отпускать из своих лап. – Всё ещё не хочешь приобрести защитный амулет, сделанный из настоящего лунного камня? – послышалось в стороне. Чонгук устало повернул голову на голос, увидев знакомую бабку. Она ухмылялась, из-за чего на её морщинистом лице появилось ещё больше складок. В протянутой руке лежал знакомый амулет. Сомнения одолевали, и он достаточно скептически относился к таким вещам. Чон на минуту задумался, но всё же решил последовать совету старухи и приобрести его. Ему всё равно терять нечего, а тут появилась тонкая ниточка надежды. Уже через несколько минут он нёс заветную вещицу в руках, разглядывая. За сутки она никак не изменилась: всё также прекрасна. Гладкая поверхность без единого изъяна приятно ощущалась кожей. Тусклый свет, исходивший от него, немного освещал ладонь. Дома его ожидал ночной бардак, устроенный не пойми кем, однако Чон мог положиться только на эту странную, но красивую безделушку. Он решил, что если будет таскать её везде с собой, то может она и сработает. А если нет – тогда придётся смириться со своей судьбой, какой бы ни была, потому что запасного плана у него и в помине не было. В груди тяжёлой тучей засело чувство опустошения и безмерной усталости. Дабы избавиться от этих ощущений, Чонгук решает взбодриться крепким кофе. Он медленными шаркающими шагами по старым доскам пола проходит на кухню, которой тоже хорошо досталось ночью: многие вещи перевёрнутые валяются на полу, да и осколки посуды он так и не собрал. Чонгук наливает кофе в уцелевшую кружку и поднимается к себе. Внутреннее состояние на удивление достаточно спокойное, словно ему остаётся только примирение со свей судьбой. Заходит в комнату, так и не включает свет. Он ставит кофе на тумбу, а сам подходит к окну. Сегодня погода противоположна прошлой: яркая луна выглядывает из тёмных облаков и заглядывает в окно, тусклым светом заливает пространство внутри помещения. Длинные чёрные тени от веток деревьев падают на дом, словно окутывая занавесом. Ночь спокойная, ветра почти нет. Чонгук неотрывно смотрит в одну точку за окном. Он глубоко погружён в свои мысли. Чон мог бы плюнуть на всё и уехать как можно подальше отсюда или попроситься переночевать у соседей, но в голове сразу всплывают их недовольные лица, что сопровождали каждый его выход на улицу. Он как-то пропускает момент, когда слышит тихие, едва слышные шаги за своей спиной, пропускает и шевеление воздуха сзади, но когда его глаза накрывают ледяные ладони, закрывая весь обзор, сердце Чона ухает куда-то вниз. По всему телу как будто проходит электрический разряд, дыхание вовсе сходит на нет, в ушах появляется противный писк. Чонгук не может пошевелиться, словно всё тело обвили стальной цепью. Конечности начинают ослабевать и не слушаться. Ему кажется, время остановилось и момент длится бесконечно, когда кто-то убирает ладони с его лица. Чон не может увидеть отражение в стекле, поэтому всё же через силу заставляет себя обернуться. Его глаза сразу встречается с серыми напротив. Любопытный взгляд оценивает его с ног до головы, и Чонгук не уступает ему. Человек напротив оказался парнем чуть ниже ростом самого Чона. Весь его общий вид был немного потрёпанным, но всё же видна попытка привести себя в более менее презентабельный вид. Спутанные светлые волосы наспех приглажены, одежда грязная и старая с коричневыми засохшими пятнами, в некоторых местах порванная и протёртая. В итоге взгляд снова возвращается к лицу напротив. Кожа идеальная, без единого изъяна. Губы полные, но без здорового цвета, как и неестественная бледнота кожи, что смутила Чонгука. Не бывает у людей такого оттенка. Он напоминает куклу. С идеальными чертами фарфоровую куклу. Незнакомец пристально смотрит на него с немного безумной улыбкой. Он пытается понять настроение того, но не удаётся сделать это так просто. В любом случае в данный момент тот вроде как не намерен его убивать. В глазах Чон видит лишь застывший омут, что с головой засасывает в себя. Чонгук сам не замечает, как его словно гипнотизируют. Выводит его чужой голос, заставляя вздрогнуть от неожиданности. – Привет, – продолжает всё так же приветливо улыбаться. Видно, что он не настроен враждебно, по крайней мере, пока. Но всё же есть в нём что-то неясное, что Чон не может объяснить. Словно все его эмоции ненастоящие, а свои реальные намерения он глубоко скрывает в себе, – ты новый жилец этого дома? – Т-ты кто? – игнорирует вопрос незнакомца, задавая сразу свой. Голос подводит и немного дрожит, но это последнее, что его сейчас волнует. Даже не пытается скрыть лёгкую панику от происходящего. – Чимин, – с лёгкостью и непринуждённостью отзывается тот. Чонгук на минуту впадает в ступор, он не ожидал сходу вот так в лоб услышать его имя. Не сказать, что много информации ему это дало, но ладно, хотя бы знает как зовут нарушителя его спокойствия. Решает немного конкретизировать свой вопрос: – Я имею в виду, что ты такое и зачем я тебе нужен? – Я – ничего. Так получилось, что меня давно не существует. Таких, как я, в вашем мире называют призраками, привидениями, духами – зови как хочешь, – продолжает он с такой же естественностью, как если бы говорил о погоде или недавно просмотренном фильме. – Ха... Бред какой-то. Призраков ведь не бывает, это страшилки, чтобы пугать маленьких детей, – Чон медленно оседает на пол. Его перегруженный недавними событиями организм даёт о себе знать. – Похоже, этот дом окончательно довёл меня, что начинаются галлюцинации, или это всё очередной ночной кошмар на фоне стресса. Другого объяснения у меня нет. Чимин тихо рассмеялся мелодичным голосом. Бесшумно вплотную приблизился к Чонгуку, присел перед ним, пытаясь заглянуть тому в глаза, поймать зрительный контакт. Но второй так и оставался в исходном положении, потупив взор в пол. Он ощутил холодное прикосновение к своему лицу. Наконец снова посмотрел на гостя, что своей холодной ладонью нежно поглаживал щёку Чона. По спине уже в который раз пробежал табун неприятных мурашек. – Не бойся меня. Я не причиню тебе зла. – Ты так и не ответил на мой вопрос, – Чонгук сбрасывает с себя чужую ладонь и медленно поднимается, использует стену в качестве дополнительной опоры. Отворачивается к окну, пальцами массирует переносицу. Головная боль накрыла так некстати. – Зачем ты здесь? – Помоги мне. – Что... – он резко оборачивается, намереваясь узнать подробности, но ответом ему служит тишина. Лишь ветер за окном тихо завывает, и из крана слышны падающие капли, разбивающиеся об раковину. В комнате, кроме самого Чона, никого. Призрак так же внезапно исчез, как и появился. Спустя время, после того, как он остался один, оцепенение наконец-то отпускает, оставляя за собой небывалую слабость. Страх тоже понемногу сходит на нет, биение сердца возвращается в прежний ритм. Он резко выдыхает, выпуская весь запас воздуха из лёгких. Дышать становится невообразимо тяжело, чувства насыщения кислородом так и не возникает, приходится делать медленные и глубокие вдохи. Чонгук залпом допивает остывший кофе, почти не ощущает вкуса и направляется к себе в комнату. Все мысли заняты другим, даже ощущения притупились. Чону требуется время, чтобы понять и проанализировать последние действия. На сон это явно не похоже: он ещё не настолько сошёл с ума, чтобы не отличить реальность от грёз. И все же делать что-то с этим надо было. Только вот что? Поверить этому так называемому призраку и оказать помощь? Он ведь даже не посвятил Чонгука в свои проблемы, и какова вероятность, что он вообще сможет их решить. Однако в уставшем и перегруженном последними событиями мозге данная мысль кажется вполне неплохой. Быть может тогда он оставит его в покое. Всё же решает завтра ещё раз взвесить своё решение и уже на чистый разум принять верное. Ложится на кровать, укутавшись под одеяло с головой, пытаясь абстрагироваться от ненормальной реальности. Сон настойчиво давит на виски, но ощущение беспокойства не отпускает и не даёт провалиться в небытие. Запоздало он вспоминает он недавно купленном защитном амулете. Почему он не сработал? Или может он работает непосредственно через прикосновение. Когда эта тварь снова появится, стоит испробовать, а также завтра посвятить вечер изучению истории дома и о других способах изгнания призраков на случай, если амулет не сработает. Из тревожного сна вырывает не менее тревожный звон будильника. Чонгук отключает его, хоть зрение и не сфокусировалось и довольно размыто, всё же удаётся разглядеть текущий день недели. Молодец, Чонгук, проснуться утром по будильнику в выходной, это даже для тебя слишком. Удручённо промычав и мысленно обматерив себя, Чон предпринимает попытку заснуть снова, однако ожидаемо, это уже бесполезно. Он позволяет полежать себе еще десять минут и стаскивает свою неподъёмную тушу с кровати. Чон приводит себя в порядок и вспоминает о планах на вечер. Раз на работу не нужно, то можно ими заняться и сейчас, все равно делать особо нечего. Во-первых, стоит начать с тщательного осмотра дома, вдруг какой-нибудь прежний хозяин вёл историю своей семьи. Если повезёт, обнаружатся различные факты, которые подведут к разгадке истории призрака. Хоть и до сих пор всё это звучит как полнейший бред. Начинает он свои поиски с гостиной. Проверяет каждый уголок и книгу на наличие хоть каких-нибудь подсказок, обращает внимание на малочисленные фотографии. На всех изображён хозяин дома – тот самый сварливый старик. Конечно, далеко не на всех он старый хрыч: на одной фотографии, довольно старой и потёртой, он, будучи ребёнком, держит в руках большого морского окуня со своим отцом или дядей. Выглядит довольно счастливым и дружелюбным. Что же заставило его стать таким скверным? Не обнаружив ничего цепляющего, он переходит в другую комнату – детскую. Здесь явно нечего ловить, но всё же нужно проверить все. Запах не самый приятный: явно небольшую комнатушку давно никто не посещал, не говоря уже о проветривании. Взору Чонгука сразу открывается небольшая детская кровать, идеально заправленная. Вдоль стен стоят два деревянных комода с потресканной краской. На них множество плюшевых игрушек: куклы, зайцы и медведи, одетые в красивые платья. Чон подходит к маленькому шкафчику возле кровати и замечает две фоторамки: на первой изображена девочка лет шести с яркой улыбкой без одного молочного зуба. Чонгук по-доброму усмехается. Он переводит взгляд на вторую, которая лежит фотографией вниз, поднимает её и берет в руки. На ней всё та же девочка. Она обнимает какого-то человека, возможно своего старшего брата или сестру. Но что показалось странным – этот человек был замазан чёрной краской, поэтому разглядеть, кто был изображён, не представлялось возможным. Рядом с ними сидит большая лохматая белая собака с высунутым языком. А вот и любимый питомец. Чон ставит её на место и, ещё немного осмотрев комнату, покидает помещение. Следующая на очереди комната хозяина. Вот здесь, на двуспальной кровати, Чонгук и обнаруживает то, что нужно. Удача явно на его стороне. Он берёт в руки большую самодельную книгу. В ней рассказывается о истории дома, первых хозяевах, их жизни, последующих владельцах. Само собой он потерпел большое количество изменений, достроек. Пролистывая её, понимает, что она довольно на протяжении долгого времени передаётся из поколения в поколение: начиная еще с дальних родственников, живших в девятнадцатом веке, и заканчивая настоящим временем. Почерк на страницах разный: где-то более аккуратный и красивый, но на другой странице уже размашистый со множеством исправлений; одна страница полностью написана ребёнком. Чон вчитывается в написанное. Девочка рассказывает о своём дне: как она ходила в парк гулять с Хином, познакомилась с мальчиком, и он подарил ей цветочек. Таких рассказов на протяжении книги несколько. Почему-то именно их Чонгуку интереснее всего читать, любопытно наблюдать за миром глазами ребёнка, отчего в груди появляется неизвестное чувство тепла. На последних страницах Чонгук замечает чёрно-белое семейное фото. Он насчитывает семь человек и одну собаку. На ней сразу узнает лица нынешнего владельца дома, только в подростковом возрасте, и девочку. Она громко смеётся, сидя на руках у отца. Рядом с ними находится мать – высокая стройная женщина с мягкими чертами лица. Дочь явно унаследовала её гены. На заднем плане о чём-то увлечённо спорят дед с бабушкой, они активно жестикулируют, доказывая свою правоту. В целом, семья выглядит самой обычной, счастливой. Чонгук ощущает даже небольшой прилив зависти: хотел бы он иметь такие отношения со своей семьёй. Только сейчас в углу фотографии Чон замечает его. Он как-то слился с общей картиной, и при первом беглом взгляде можно не заметить. Это определённо его недавний гость – внешность почти не изменилась. Здесь, на фотографии, он выглядит ещё красивее: светлые, немного растрёпанные, скорее всего, от ветра волосы; простая, но чистая одежда; на лице нет царапин и изъянов. Чонгук задумывается – жив ли он тут ещё, таких идеальных людей просто не бывает. Он стоит с лёгкой и нежной полуулыбкой, единственный, кто смотрит ровно в объектив камеры. Чонгук переворачивает фотографию, надеясь найти подпись, но кроме даты ничего не находит. 07.07.1961 г. На секунду он выпадает, растерянно глядя на год. Ну да, глупо было полагать, что тот незнакомец умер совсем недавно. Скорее всего, он здесь обитает уже не один год. Чонгук снова переворачивает фотографию обратно и более детально разглядывает образ нынешнего призрака. – Красивый? – доносится за спиной. Чон вздрагивает от неожиданности всем телом и чуть не роняет фотографию на пол. Но быстро возвращает себе контроль и хватает защитный амулет из кармана, резко разворачивается лицом к призраку, выставляя его перед чужой грудью. Камень в виде месяца ярко излучает белесое свечение. Чонгук чувствует, как он нагревается, тепло проникает в ладонь, согревая. Однако на этом весь его эффект заканчивается, больше ничего не происходит – призрак как стоял на месте, как обычно улыбаясь, так никуда и не исчез. Он обхватывает своей рукой ладонь Чона, сжимает вместе с амулетом. Она холодная, совсем не ощущается присущее людям тепло. Чонгук растерянно поднимает на него взгляд, не понимая. Старуха уверяла его, что он поможет защитить его и прогнать тварей. Похоже, его развели. Чон хмурится и с раздражением выхватывает свою ладонь, но амулет, который оказался бесполезной безделушкой, не отпускает. – Почему он не сработал? – недоумевает Чонгук и крутит камень в руках. – Ну почему же не сработал? Сработал. Только не так, как хотелось тебе, – призрак садится на кровать и берет в руки недавно найденную Чоном книгу. – Видишь ли, этот твой «амулет» – мой. И благодаря ему я смог приобрести свой прежний вид. Ну, почти прежний. Он говорит так непринуждённо, что начинает бесить ещё больше. Чонгук кладёт камень обратно в карман, чувствуя себя последним дураком. Понадеялся на какую-то безделушку, пытаясь спастись, а в итоге сделал ещё хуже. Браво, Чонгук! Но всё равно же должен быть способ выпроводить его отсюда. Именно выпроводить, а не помочь, потому что та малейшая готовность оказать помощь растворилась вместе с желанием вообще хоть как-то контактировать с ним. – Слушай, как тебя там... – Чимин. – Да, Чимин. Ты говорил, тебе нужна помощь? Так вот, поищи себе другую жертву. Я в твоих «призрачных» проблемах участвовать не собираюсь, что бы там ни было. – Чего ты так опасаешься? – по его лицу несложно было догадаться, что он правда недоумевал. – Ну знаешь ли, не каждый день ко мне приходят призраки, устраивают полный беспорядок в доме и ещё просят помощи! С чего мне вообще помогать тебе? Мне с этого какая выгода? – высказаться хотелось неимоверно, поэтому поток своих слов Чонгук не мог остановить. – Ты прав. Ты не обязан мне помогать и никакой пользы от этого не получишь, но ты единственный, к кому я могу обратиться. Поэтому, пожалуйста, не руби так сразу, обдумай ещё раз, – его вид сразу изменился с непонимающего на более уставший и поникший. – А как же тот старик? Хозяин дома. Почему не обратишься к нему? – Ким Донвон? Мы с ним, как бы сказать, в не очень хороших отношениях, – прежняя ласковая улыбка вернулась к нему, и он принял более расслабленный вид. – Так он знает про тебя? – Чонгук правда заинтересовался. И как старый хрыч не предупредил, что в его доме обитает загадочный призрак. Видимо, деньги – приоритет. – Ну, не совсем. Когда этот дом перешёл к нему по наследству, он ещё жил здесь какое-то время. Вот только я ему жить спокойно не дал, поэтому тот быстро сбежал и стал сдавать своё жилище таким, как ты. – Ты и у других помощи просил? – Нет. У них не было моего лунного камня. А, ну точно. Чонгуку снова напомнили, какой он «счастливчик». Чимин захлопывает книгу и продолжает: – Тогда я с нетерпением буду ждать твоё окончательное решение. Как примешь его, просто позови меня, и я приду. Подул холодный ветер, и призрака уже след простыл, только закрытая и отложенная на кровати книга напоминала о присутствии. Чонгук кладёт её на стол и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Он устало выдыхает. Несмотря на все сказанные свои слова, всё же Чимина было жаль. Видимо, там правда что-то столь важное, раз он так старается переубедить его. А от осознания того, что Чонгук – единственный, к кому он может обратиться за помощью, чаша весов ещё больше перевешивает в сторону призрака. Да уж, переубедить Чона проще простого, главное – надавить на жалость. Чонгук горько усмехается от своей же переменчивости.

***

Пятью часами позже. – Ты совсем с ума сошёл!? Да кто о таком вообще просит! – Я понимаю, это звучит довольно странно и жутко для тебя, но мне правда очень нужно их отыскать. Чимин, конечно, ожидал, что реакция может быть очень неоднозначной, но не оставляет надежд на согласие Чона. Не успел Чонгук согласиться помочь, как, узнав, о чем просит призрак, снова начал отступать. – Давай ещё раз: то есть ты просишь, чтобы я помог найти твои останки? – он даже сам не мог описать, что сейчас чувствует. – Да? Чонгук обречённо вздыхает и отворачивается к окну. Теряет последние крупицы надежды, что Чимин отступит от своей затеи. Хотя в глубине души понимает – очевидно, этому не бывать. Он набирается больше терпения и продолжает пытаться донести, насколько абсурдна его идея: – Хорошо, допустим, мы найдём их, и что дальше? Что с ними вообще делать? Да и вообще зачем тебе они уже нужны, ты все равно уже давно мёртв, а от них, скорее всего, ничего и не осталось. Никакое волшебство и заветное желание не помогут тебе обрести тело снова, – Чонгук понимает, его слова звучат довольно грубо, но он сам уже на пределе. – Чонгук, пойми же, я заперт в этом доме больше пятидесяти лет. Я устал. Ты прав, своё тело я уже не верну, но останки нужно сжечь, и тогда я смогу наконец обрести свободу, – в его голосе нет намёка на шутку, сейчас он искренне пытается объяснить Чону важность данного дела. – Хорошо, я помогу тебе, – у него почти с самого начала не было шансов противостоять Чимину. – Мне не выразить словами свою благодарность. – Придержи её пока при себе, мы даже не знаем, где они. У тебя есть идеи? – Чонгук снова обращает свой взор туда, где находится призрак, но он в очередной раз бесшумно растворился. – Ладно, пора мне уже привыкнуть.

***

Тёплый вечерний солнечный свет от заката сквозь шторы освещал комнатушку. В центре стояло уютное мягкое кресло прямо напротив камина. Солнце своими лучами убаюкивало и согревало человека, сидящего прямо в этом кресле. Чонгук лениво просматривал недавно найденный детский альбом с рисунками. В основном они были изображены с помощью акварельных красок и карандашей. Детская рука отлично передала настроение веселья и радости – ни одного мрачного рисунка, которым могли бы насторожиться заботливые родители. На полу, перед креслом, согреваясь солнечным теплом, Чимин задумчиво смотрел в пустой камин. Множество мыслей проносилось в голове, но ни одна не цеплялась, пока из его раздумий не вывел тихий голос: – Как её зовут? – Ким Наён, – также тихо произносит. Чон улавливает в голосе едва заметные нотки тоски и печали. – Красиво рисует. Интересно, как она сейчас поживает. Наверное у неё уже много любящих внуков. Как думаешь, вспоминает ли она о родительском доме? – Она умерла, когда ей было шесть. – Извини. Вы были близки? – Да. Мы часто проводили время вместе, много гуляли и играли. Я обожал её, а она меня. Сильнее она любила наверное только свою собаку, – он тихо рассмеялся, с теплом вспоминая о временах, когда был по-настоящему счастлив, когда жил сегодняшним днём, когда был жив. – Что случилось? – Утонула. Несчастный случай. И, к сожалению, рядом никого не оказалось. – Не понимаю, как можно оставить без присмотра ребёнка, – раздражённо бросил Чон. В комнате снова воцарилась тишина. Только теперь вместо спокойствия ощущалось повисшее напряжение и недосказанность. Чонгук искренне не понимал и даже в какой-то степени злился на беспечность родителей: из-за глупой халатности девочка потеряла самое дорогое, что есть. – Это я виноват, – призрак скривился, словно надкусил лимон. Чувство вины до сих пор сжирало всё внутри. Хотя за столько лет там наверное ничего уже не осталось, но оно все равно находило. Если бы не это ключевое событие, остальные бы не произошли. Мрачные воспоминания бурным потоком хлынули в голову, но Чимин старался не зацикливаться на них. – Кем ты был для неё? – Я работал у них в качестве, так сказать, «няньки». Платили неплохо, в мои обязанности входило следить, играть, развлекать детей. Их было всего двое, поэтому особой сложности не возникало. Как я уже сказал, с Наён мы были наиболее близки. Мы часто проводили время во дворе, играя с Хином – собакой, которую ей подарили на пятый день рождения. – Теперь понятно, почему ты не упоминаешься в семейных записях, – наконец-то сложился пазл в голове Чонгука, кто такой Чимин. Чон поднялся со своего места, потянулся с характерным звуком хруста в спине. Завтра снова тяжёлый день на работе, и он бы хотел как следует отдохнуть. Чонгук уже направился из комнаты, но оглянулся назад, бросив взгляд на Чимина, что так и лежал, не поменяв позы. До призрака донеслись лишь слова: – Мне жаль.

***

По всему дому слышен вкусный запах рамёна, который прямо сейчас у плиты варил Чонгук. После работы, где пришлось задержаться, просто поесть ощущается райским наслаждением, особенно когда в животе уже киты дохнут. Чон слышит: где-то позади крутится призрак, что-то выискивая. Наконец-то рамён готов. Чонгук принюхивается к запаху, и рот сразу наполняется обильным количеством слюны. Он накладывает его в тарелку, поворачивается к столу и ставит её. Краем глаза замечает, чем занят Чимин: тот как ни в чём не бывало грызёт печенье. Чон выгибает одну бровь и непонимающе смотрит. – Фто? – доносится изо рта, полного печенья. – Ты где его откапал? – Чонгук не помнит, чтобы покупал сладкое. Да и вообще его не назовёшь любителем печенек. – Они разфе на тфои? Ответом ему служит отрицательный моток головой. Чимин ойкает, но продолжает их уплетать. – Призракам разве нужна еда? – любопытство берет над Чонгуком вверх. – Нет, но я могу чувствовать вкус, – прожевав отвечает он. Чон тоже берётся за свой рамен. Острота вместе с острым перцем обжигают ротовую полость, но он не обращает на это внимания. Чонгук смотрит на Чимина, и в груди становится тепло, как будто так и должно. Спустя большой количество времени он не ощущает тревоги, только усталое, но приятное спокойствие. Он ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы этот момент уюта заканчивался. На минуту он забывает, что Чимин не совсем человек. Чон задаётся вопросом, а чувствует ли тот того же? Но быстро отмахивается от данной мысли. В такой комфортной обстановке он вспоминает и решает выяснить, прояснить все детали, ведь он не узнал ещё насчёт таинственного подвала. – Кстати, если Наён так любила свою собаку, тогда почему они держали её в таких условиях? Хотя ей определённо занимались – я видел множество книг по дрессировке. По имеющейся и накопленной информацией, можно сделать вывод, что Хин все же являлся любимцем семьи, но как сама девочка позволила держать его на привязи в сыром холодном подвале. Чимин отложил печенье и медленно повернул к Чону голову, как-то странно смотря на него. В его взгляде читалось сразу несколько смешанных эмоций, но Чонгук не мог понять, что сейчас у того в голове. – Они не для Хина. Они для меня. – Что ты имеешь в виду? – он задал уточняющий вопрос, однако осознание, словно быстрый, противный червь, пробралось в голову. Чонгук уже знал ответ на него. – После того, как Наён... погибла, её отец посчитал виновным меня. Он, конечно же, был прав, но... – он сглатывает слюну, слова очень тяжело даются: они нехотя слетают с языка. Для Чимина эта тема очень болезненна, и раскрывать кому-то особо желания нет, – он сказал, что теперь вместо Хина буду я. Поэтому он держал меня два года в подвале своего дома, кормя как собаку. Ежедневное насилие стало обыденностью. Я научился определять его настроение по шагам, когда он спускался ко мне по ступенькам. Он пытался даже сделать из меня послушную и дрессированную «собаку», поэтому и накупил множество книг-руководств. Чон понимает, что собственноручно разрушил их спокойную идиллию, однако всё же правду должен был узнать. Становится тошно от осознания: в те моменты он никак не мог помочь Чимину. Но найти останки – единственное, что в его силах. Спустя столько долгих лет призрак наконец-то освободится. – Знаешь, Чонгук, – продолжает Чимин спустя минуту напряжённого молчания, – в принципе, жизнь у меня была относительно нормальной, хоть и короткой. Каждый день был наполнен радостью, я подружился с Наён, неплохо смог заработать... Но иногда, находясь в пустом, тёмном, холодном и сыром подвале в полном одиночестве, я начинаю думать, а справедливо ли это вообще, почему кто-то живёт и наслаждается жизнью, а я должен быть заперт в клетке. Что я такого сделал, чтобы заслужить такое? Чонгуку невыносимо слушать откровения призрака. Он сам не понимал, по какому принципу распределяется судьба, но действовать он решает сейчас. Чон резко вскакивает с места, не доев рамен. Аппетит пропал полностью. – Пошли за мной. Чимин непонимающе смотрит на него, но послушно встаёт и направляется за ним. Чонгук подходит к двери подвала и открывает её, сразу ступая на лестницу. Призрак не решается заходить: воспоминания всё ещё кровоточат и гноятся. Однако у него не остаётся другого выбора, и, впустив в лёгкие побольше воздуха, он делает шаг за Чоном в темноту. С момента последнего нахождения Чонгука в подвале прошло достаточно времени, но здесь словно время остановилось навсегда: не поменялось абсолютно ничего. Все те же вещи, запах сырости и свист ветра. Затхлый запах ударяет в ноздри, однако Чон не обращает на него внимания. Он начинает усиленно искать в помещении хоть что-нибудь, что дало бы подсказку, где могло быть закопано тело Чимина. Сам же призрак стоит возле самой лестницы наверх, не делая больше шага вперёд. Чонгук не винит его. – Стена с цветами – твоя работа? – спрашивает он, когда натыкается на неё взглядом. – Да, это было единственное моё развлечение, хотя я и получал множество раз за него: хозяин говорил, что собаки не должны уметь рисовать. Чонгук поджимает губы. – Почему цветы? – Всё просто – они мне нравятся, – отрезает призрак и даёт понять, что данная тема закрыта. Спустя время он глубоко вдыхает и начинает рассказывать новую историю: – После смерти я ещё какое-то время наблюдал за семьёй, если её ещё можно было таковой назвать. Моя смерть не принесла им покоя, поэтому жена вскоре ушла, забрав с собой сына, а мой мучитель не выдержал горя и пьяный повесился в этом самом подвале. После последних слов Чон замирает, покосившись на Чимина. Но думать об этом некогда, поэтому он продолжает своё дело. Никакой подсказки не обнаруживается, что начинает сильно раздражать. Однако Чон не сдаётся – не выйдет отсюда, пока не будет просмотрен каждый угол. – Спустя много времени, их сын вернулся сюда как единственный наследник. Ну а дальше ты и сам знаешь, – призрак присаживается на ступеньку, наблюдая за действиями Чонгука. – В итоге пережившей всю семью стала собака. Ещё при жизни я слышал, как он скулил и выл после моего «исчезновения». Я тоже по нему скучал. Уже призраком видел, что Хин бегал во двор и часто спал клубком на земле возле сарая – всегда в одном месте. Чонгук снова застывает и выпрямляется. – Бывало ли такое раньше? – стук сердца начинает набирать обороты. Чон нутром чувствует – это оно. – Нет, раньше он всегда спал в лежанке. Однажды мы даже с Наён взя- Но договорить он не успевает, Чонгук его перебивает одним словом: – Пошли! Второй раз призрак не понимает, куда его снова тащат, и что творится вообще в голове у того. Чон, тем временем, где-то добыв лопату и канистру с бензином, выходит во двор и направляется к описанному месту. Несмотря на мёрзлую почву, начинает усиленно копать, пока лопата не упирается во что-то твёрдое, по звуку напоминающее дерево. Он откапывает поверхность деревянного полусгнившего ящика. – Это здесь, – слышит рядом с собой голос призрака и поднимает голову, встречаясь взглядом. Вся его расслабленность и шутливость давно испарились, какой он был ещё около часа назад на кухне. Сейчас тот очень похож на себя в их первую встречу: те же глаза, излюбленная полуулыбка, отдающая холодом. Он открывает ящик, и на дне обнаруживаются старые человеческие кости. Их осталось совсем мало, но всё же. Чонгук помнит, что должен сделать, поэтому хватает канистру и обильно поливает их; достаёт спичечный коробок и зажигает огонь. Когда остаётся буквально последний шаг, наступает неуверенность. Чон слышит свои эгоистичные желания. За это время он привык к призраку, его присутствию. Уходить с работы и понимать, что тебя ждут дома – приятное чувство, которое не так просто отпустить. Но и знает, насколько это важно для призрака. За столько лет страданий, такое маленькое счастье он обязан получить. – Мы ведь сможем ещё встретиться? Спичка почти догорела. – Обещаю. Кости вспыхивают ярким горячим огнём, полыхают в тишине ночи. Они оба неотрывно смотрят, как заканчивается история: не призрака, а парня, которому была уготована слишком несправедливая судьба. С последним языком потухающего пламени Чонгук чувствует внезапную резкую боль в области поясницы. Она словно растекается по венам и артериям, достигая самого сердца. Непонимание и паника захлёстывают сознание, ноги подкашиваются и перед тем, как упасть в небытие, Чон слышит голос за спиной: – Прости меня. Ты и правда мне очень помог. Я буду помнить и ценить все моменты проведённые вместе, но, – с этими словами он вытаскивает окровавленный нож из плоти, – справедливость должна восторжествовать. Он присаживается рядом с бездыханным телом, прикладывая руку к груди. Яркий свет озаряет пространство, но быстро тухнет. Тело поднимается, пошатываясь. Конечности не слушаются, в голове шум, все плывёт перед глазами. Боль от раны все ещё даёт о себе знать, пронзая тысячами иглами. – Я уже и забыл, каково это быть из плоти и крови, – он ощупывает руками своё лицо, привыкая к новому облику. – Давай, Чонгук, я тебе кое-что разъясню. Ты и правда освободил меня. Только не душу, а привязанность к моему телу. Но теперь я свободен, а значит могу дожить свою незаконно отнятую жизнь. Он запускает руку в карман, доставая оттуда небольшой предмет. – Сама же душа находится здесь. Тебе всего лишь нужно было разбить его, чтобы отправить меня на небеса. В тёплой ладони лежал обычный лунный камень в форме месяца, потерявший свой былой свет.