От стыда не красней

Шла вторая неделя сборов. Калифорнийские каникулы для Пети были насыщенными настолько, что синяки, появляющиеся либо в процессе тренировки, либо от каждодневного взаимодействия с Малининым не успевали сходить, чем однажды и воспользовался Илья — россыпь маленьких синячков на груди Пети превратил одним касанием, украденного у фанатки маркера, в кошачьи лапки. Он потом очень долго смеялся, когда Петя проснулся и не понял, почему Малинин наминает ему грудь и мяукает — точно кот.  Секс у Ильи и Пети был чуть ли не каждый день, потому что повышенное либидо Малинина не давало покоя никому в их паре. Утром, вечером, после льда или ОФП — неважно. Главное — не говорить о том, что ты устал. Гуменнику уже однажды досталось в туалете ледовой арены: ему хотелось покоя и умиротворения, а Илье — поскорее отсосать ему в благодарность за существование, забывая о том, где они вообще находятся. Петя иногда просыпался от того, что чужая рука уже вовсю хозяйничала у него в трусах, а Илья делал вид, что еще спит, хотя дыхание у него сбивалось, а улыбка на лице расплывалась от ощущения наливающейся тяжести члена в ладони, и было понятно — притворялся. После каждой изнурительной тренировки они искали себе досуг, но заканчивалось все одинаково. То быстрая дрочка в душе, прижавшись мокрыми телами к холодному кафелю. То изучение камасутры, от некоторых поз которой у Пети проступала тень сомнения о возможности человеческого тела извернуться в такой непонятный узел. Один раз Илья закинул ноги ему на плечи под таким углом, что Петя всерьез испугался за его позвоночник, но Малинин только рассмеялся и сказал: «Fuck me, я сегодня хорошо потянулся». Скучно им точно не было. Но Илье хотелось большего. Хотелось сделать то, на что бы он точно не решился никогда, но прекрасно осознавал, что выглядеть на нем это будет роскошно — сетчатые чулки. Идея возникла не сразу. Он долго думал, на какой стадии раскрепощения они сейчас друг другу. А потом смеялся, осознавая то, что они сумели за такой короткий период реализовать практически каждую вкладку порнхаба. Илья хотел, чтобы уехав домой Петя еще бы долго вспоминал этот эксперимент над сексуальностью. Чтобы лежал ночью в своей кровати, смотрел в потолок и не мог уснуть. Чтобы у него в голове застряла картинка, от которой потом придется идти в душ и включать холодную воду, звонить ему, примеряя разницу часов, и тяжело дышать в трубку, надрачивая на воспоминания.  Но Петя был Петей. Умный, но такой глупый, когда дело касалось намеков. Илья это знал, но все равно решил, что почву прощупать надо.

***

Первый заход случился во время тренировки. Илья перешнуровывал коньки у бортика, Петя рядом делал махи ногами, мимо прошла девчонка-сммщица, с идеальной фигурой, на которой не менее идеально сидел спортивный топ из крупной черной сетки. Илья проводил ее взглядом, выждал паузу и легонько пнул необутой ногой Петю под задницу. — Look, красиво, да? — он кивнул на удаляющуюся спину. — Such a beautiful netting. So tightness to the body. Emphasizes the movements. Do you like it? Петя обернулся, посмотрел на девушку, потом снова на Илью. Долго думал. — Ну, ткань дышащая, — сказал он наконец. — Для кардио, может, и норм. Но я в таком на лед выходил только на выступление. Илья моргнул. — Петь, я не про лед. А в общем. Эстетически. On the body. Петя снова задумался, почесал переносицу, закинул ногу на бортик, уходя в шпагат, и переключил внимание на странное выражение лица Ильи. — Ну, симпатично. А ты себе хочешь такую? Так, может, в спортивном магазине есть. Я с тобой схожу, выберем. Малинин закатил глаза так сильно, что чуть не увидел собственный мозг, внутри которого сейчас происходил микровзрыв — одним допросом тут не обойтись.

***

Второй заход он подготовил тщательнее. Ранним утром, дождавшись, пока Петя уйдет на пробежку, Илья бегом побрил ноги. Прошелся бритвой от щиколоток до паха, стараясь не пропустить ни миллиметра. Кожа стала гладкой, непривычной на ощупь, и Илья провел ладонью по голени, чувствуя странное удовлетворение. Потом он натер ноги маслом, купленным в первой попавшейся Сефоре. Пахло чем-то сладким и терпким одновременно. Когда Петя вернулся с пробежки, мокрый и раскрасневшийся, Илья показушно восседал на кровати. Одна нога вытянута вперед, вторая согнута в колене, халат небрежно сполз с плеча. Он медленно, с нажимом, растирал масло по икре, и мышцы блестели в утреннем свете так, что можно было ослепнуть. Петя застыл в дверях. Перевел взгляд с лица Ильи на его ноги. С ног на масляный пузырек. С пузырька снова на ноги. Усмехнулся. — Ты блестишь как курица-гриль, Илюш. Илья замер с маслом в ладони. Внутри что-то дернулось, но он не подал виду. — What? — Ну, — Петя стянул мокрую футболку, бросил ее на стул, — курица-гриль — это вкусно, что-то типа рождественской индейки. Сегодня вместо протеиновых панкейков на ужин — ты? Илья выдохнул. Не то чтобы это очередной провал, но явно не та реакция, на которую он рассчитывал. Он все еще не понимал, что значит эта гребаная курица, но переставать пробовать зацепиться хоть за что-то не собирался. Ноги побрил не для того, чтобы его сравнивали с блюдом из ресторанного меню.

***

Третий заход вышел спонтанным. Был поздний вечер, и они только что опробовали новую странную позу. Илья стоял в планке на вытянутых руках, а Петя трахал его сзади, закинув его ноги себе на бедра. Илью вытрахали настолько, что локти горели огнем от постоянного трения о простыню, а в голове звенело. Он кончил, уткнувшись лицом в подушку, и Петя рухнул рядом, тяжело дыша. Малинин не терял ни минуты. Со сбившимся дыханием, едва удерживаясь на дрожащих руках, он потянулся к тренировочной сумке. Выудил оттуда фитнес-резинку, туго натянул ее себе на ляжку. Резинка впилась в кожу, перетягивая мышцу. Он закинул ногу Пете на бедро, глядя сверху вниз. Тот еще лежал на спине, пытаясь отдышаться после секса, и в его глазах застилала поволока удовлетворенности, когда мозг отключается нахрен от переизбытка эндорфинов. — Смотри, — хрипло сказал Илья. Он оттянул резинку пальцами и шлепнул ей по себе со всей силы. Звук вышел смачный, на коже сразу проступил красный след. Илья ойкнул, потому что вышло больнее, чем он рассчитывал. Петя смотрел на него снизу. Перевел взгляд на красную полосу на бедре. Потом на резинку. Потом снова на Илью. — Ты зачем? Илья застыл с оттянутой резинкой в пальцах. — What do you mean? — Ну, ты себя шлепаешь, — Петя приподнялся на локтях, зачесал мешающие волосы назад, пытаясь разглядеть и уловить смысл произошедшего. — Это новый способ привести себя в чувства? Или ты решил выпады после секса поделать? Илья закрыл глаза. Досчитал до трех. Открыл. — Разминку, Петь. Точно. Muscles are clogged. — Я тебе говорил, что планка — херовая идея, — Петя откинулся обратно на подушку, зевая. — Лучше давай в следующий раз обратно к дрочке вернемся, без этого кроссфита твоего.  Илья стащил резинку с бедра и зашвырнул ее обратно в сумку. В висках стучало. Он задолбался намекать.

***

Четвертый заход стал точкой невозврата. После вечерней тренировки Петя ушел созваниваться с Владом, а Илья предупредил, что пойдет в магазин. И он действительно пошел. Отдел с женским нижним бельем встретил его ярким освещением и жутким внутренним смущением от происходящего. Илья стоял перед стойкой с чулками и чувствовал, как горят щеки. Черные, в мелкую сетку, в крупную, с силиконовой резинкой по краю и без. Он взял две пары наугад, потому что разглядывать было стыдно, а выбирать еще стыднее. На кассе его, конечно же, узнали. Девушка подняла глаза, моргнула, узнав знакомое лицо фигуриста. Илья приготовился врать про подругу, про подарок, про что угодно, но она ничего не спросила. Молча пробила две пары, он расплатился и с полыхающим от стыда лицом покинул это место. Пакет жег руку всю дорогу до отеля. Чулки он решил пока не надевать — спрятал на дно тренировочной сумки, под компрессионные штаны. Все еще не понял, возбуждает ли Петю такое или нет. И главное — как преподнести, чтобы до этого тормоза наконец дошло.

***

Пятый заход растянулся на несколько дней. Илья пробовал все. За завтраком он невзначай спросил: — Петь, do you like the net for fishing? Петя, жующий омлет, замер. — В смысле для рыбалки? — Да. — Илюш, — Петя отложил вилку и посмотрел на него внимательно, — когда я тебе рассказывал о рыбалке на Ладоге, ты сказал, что это скучно, boring и old, черви мерзкие. Зачем тебе сетка? На следующий день Илья зашел с другой стороны. Они листали фотки с юбилея Алексея Николаевича Мишина, выискивая в альбомах Петю дабы доказать, что Малинину в записи не показалось, что рояль выглядел слишком неестественно для такого шоу. — Look, та сетка, о которой ты говорил. Почему ты выбрал ее? Петя пожал плечами. — Вероника Анатольевна предложила. Сказала, что мне идет.  — И все? Просто тренерская задумка? — Ну, еще дышит хорошо. В ней не потеешь. Илья уткнулся лбом в ладонь. К вечеру третьего дня, когда они лежали в кровати и Петя рассматривал старый шрам у него на колене, он предпринял последнюю попытку. — А тебе в детстве how were your wounds treated? Ну, когда падал? — Зеленкой, — Петя провел пальцем по шраму. — А что? — А сеточку из йода тебе рисовали? Петя поднял голову. В его глазах стоял немой вопрос. Он посмотрел Илье в лицо, потом наклонился и прижался губами к его лбу. Подержал пару секунд. Отстранился. — Температуры вроде нет. Ты странный в последнее время. То рыбалка, то йод. Илья застонал в подушку.

***

Шестой заход должен был стать последним. До окончания сборов оставалось пара дней. В этот день был только лед, и Петя остался на дополнительные подкатки у Рафаэля Владимировича. Илья вернулся в отель один. Он решил: если не сейчас, то придется снова сочинять очередной хитровыебанный заход на секс, лишь бы они уже потрахались. Потому что пока Илья сходил с ума со своей обсессией, они как два пенсионера без сил валились в кровать и целомудренно целовали друг друга перед сном. Сил уже ни на выдумки, ни на секс не было. Ни один намек не сработал — все разбивались о Петю как лед о борт. Оставалось только уверенно подойти и сделать уже то, о чем думает последние две недели. Илья провел полную гигиену. Прошелся бритвой по отросшим пенькам волос на ногах, чтобы кожа стала идеально гладкой. Потом прошелся бритвой и меж ягодиц: зеркало в полный рост помогло ему не израниться, но маты летели на разных языках и интонациях долго — все-таки его растяжки для такого было маловато. Он стоял перед своим отражением, голый, практически полностью выбритый, и чувствовал себя идиотом. Отступать уже было поздно. Илья таки выудил спрятанные в закромах чулки, поразглядывал их еще пару минут с разных ракурсов, прикидывая как он это будет все натягивать, и приступил. С божьей помощью, продолжая орать благим матом сквозь зубы, потому что эта гребаная сетка норовила порваться, а силиконовая резинка не хотела держаться на бедрах. С тысячной попытки, краткой инструкции в тиктоке, где девушка наглядно показала, как правильно надеть предмет одежды, не разорвав их в процессе натягивания, он справился. Разглядывая себя перед зеркалом — с лохматыми волосами, проступившим румянцем по всему лицу, тяжелым дыханием, как после самого изнурительного кардио, — он замер. Черная сетка туго обтягивала ноги, уходила высоко к кромке боксеров. Чулки сидели так плотно, что мышцы казались очерченными резче обычного. Илья провел ладонью по бедру, зацепился за кромку трусов, и одним движением стянул их с четким пониманием, насколько же лишние они в этом образе. Чувствуя шершавую текстуру сетки под пальцами, у Ильи внутри что-то так сжалось от предвкушения. Выглядело ровно так, как он себе и представлял. Роскошно. Самого себя захотелось со страшной силы. Он надеялся, что этот эффект перейдет и на Петю. Иначе для чего все это было. Он накинул гостиничный халат, зашторил блэкаутом комнату, включил музыкальный плейлист. Из колонки поплыло что-то тягучее, тантрическое, с низкими басами. Погасил свет, оставив только ночник, и сел ждать Петра. Сердце от предвкушения колотилось где-то в горле. Когда дверь открылась, Петя не сразу понял, что происходит. Замер на пороге, вглядываясь в темноту. Играла какая-то странная музыка, явно не из плейлиста его парня, было темно так, что хоть глаз выколи. — Илья?  Он шагнул вперед и увидел его. Тот лежал на кровати вниз головой, свесив руки к полу, и смотрел на него сквозь поволоку темноты своими ярко-голубыми глазами. Халат был небрежно накинут на плечи, грудь открыта, а ниже — черная сетка, обтягивающая бедра, расставленные в обе стороны. Петя застыл. Опустил ручку чемодана, и не понимал, куда себя девать. Было слишком много эмоций — и ни одна не билась с другой по уровню происходящего замешательства. — Ты чего лежишь вниз головой? — спросил он, усмехнувшись. — Кровь приливает же. Илья не ответил. Сначала он медленно сел на кровать, отчего халат соскользнул с плеч. Петя проследил за сползающим халатом, даже рот открыл что-то сказать — и так и завис. Потому что затем Илья встал во весь рост перед ним в одних только черных чулках, туго обтянувших его ноги до середины бедра. Сетка подчеркивала каждую мышцу. Член был в полувозбужденном состоянии, почти прижатый к животу. Петя тяжело сглотнул, будто воздух в номере стал вязким. В паху приятно дернуло от одного только вида этих чертовых чулок, и стало почти обидно от осознания — его действительно только что отымели одним внешним видом. — Илья, — выдохнул он, и голос сел, — из каких своих фантазий ты достал вот это?  И до Пети постепенно стало доходить, о чем последние пару недель сходил с ума Малинин. Йодовая сеточка. Кофта в сетку. Рыбацкая сеть. Гребаная фитнес-резинка на бедре. Все пазлы сложились в его голове с оглушительным щелчком, и Петя застыл с открытым ртом, опустив взгляд ниже. Туда, где черная сетка впивалась в кожу, перетягивая ляжки. Илья смотрел исподлобья, влажно облизывая губы, будто прекрасно видел, как Петю ведет. И от этой чужой растерянности его самого начинало трясти от возбуждения. Вся неуверенность, которая грызла его последние две недели, вдруг отошла на второй план. Потому что от такого вожделеющего взгляда хотелось принять самую откровенную позу и продолжить дрочить только на одни лишь пожирающие его глаза. Петя действительно смотрел так, как в фундаменте фантазии Ильи об этих чертовых чулках. — Ну что, Петруш, — голос у Ильи прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало, — hot?  Илья попытался произнести это уверенно, а сам едва не сдох от ожидания реакции. Петя шагнул к нему. Не отвечая, подошел вплотную, и Илья увидел, как ходят желваки у него на скулах. Как дернулся кадык, когда он снова сглотнул. — Ты невозможный, — прошептал Петя. — Просто невозможный. И Илья вновь включил в себе свою блядскую натуру. Он подобрал с пола пояс от халата — длинный, белый, махровый, — и накинул его Пете на шею, как хомут. Потянул на себя, заставляя наклониться ближе. — I’ve been hinting to you for two weeks. Two weeks. А ты про курицу-гриль мне рассказывал. Петя не сопротивлялся. Дал себя притянуть, и его руки легли на талию Ильи, сжали, огладили бока. Опустились ниже, на любимую мясистую жопу, и Петя сжал ее в ладонях с такой силой, что Илья застонал. — Я же не знал, — выдохнул Петя ему в губы. — Ты бы просто сказал, Илюш. — Сказать? Я себя фитнес-резинкой отхлестал, Петь. Куда еще прямее? — Просто бы сказал: хочу надеть чулки, — Петя впился в его губы влажным поцелуем, сразу же вплетая язык меж его губ. Илья замычал в ответ, прижимаясь сильнее, чувствуя, как Петин стояк упирается ему в бедро. — Дурак, — выдохнул Илья между поцелуями. — Тогда бы не было такого эффекта. — Я понял, — Петя отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть вниз. Его пальцы проехались по бедру, зацепились за кромку тугого чулка. Оттянули. Отпустили со шлепком. Илья дернулся, застонал, вцепившись ему в плечи. Петя толкнул его на кровать и навалился сверху всем телом — тяжело, так что матрац под Ильей жалобно скрипнул. Быстро расстегнул пуговицу на шортах, приспуская их вместе с трусами. Член выскочил наружу, тяжелый и красный, и Илья облизнулся. — Давай сегодня кое-что попробуем, — прохрипел Петя, забираясь на кровать и разворачивая Илью. — Хочу попробовать тебя. Илья понял сразу — ухмыльнулся той самой сучьей усмешкой и пополз коленями по матрацу, устраиваясь сверху. Инициативы от Пети в плане разнообразия практически никогда невозможно было дождаться. И эти контрасты били по Малинину практически невыносимо.  Петя лег на спину, и перед его лицом оказался его зад, обтянутый черной сеткой. Чулки доходили до середины бедра, а выше кожа была голой, гладкой. Петя провел ладонями по ягодицам, сжал, развел в стороны, от чего у Ильи колени разъехались в разные стороны от того, как Петя сжал его задницу. Его будто заклинило на этих чулках — руки каждый раз возвращались к ним сами. С горящим изнутри возбуждением и трясущимися коленями, Илья наклонился вперед, упираясь локтями в матрац по бокам от Петиных бедер. Его член стоял прямо перед лицом — влажный, подрагивающий, и он не стал ждать. Взял в рот сразу до половины, заглатывая жадно, чувствуя, как головка упирается в нёбо. Петя простонал ему в прямо в промежность, обдавая рваным выдохом чувствительное место. От этого звука у Ильи по позвоночнику пробежала дрожь, низ живота свело от этой вибрации и он насадился ртом еще глубже, расслабляя горло. Слюна потекла по стволу, закапала на простыню, но Илье было плевать. Он двигал головой ритмично, заглатывая до упора, отстраняясь, чтобы облизать головку, и снова заглотить. — Бля-я-я, Илюш, — выдохнул Петя, и его пальцы впились в ягодицы сильнее. Он притянул Малинина ближе к своему лицу и провел языком по внутренней стороне бедра — там, где заканчивалась сетка и начиналась горячая кожа. Он дернулся, неосознанно выпустил член из рта — Петя прошелся языком выше, к ягодицам, разводя их руками, и добрался до ануса. Илья попытался снова взять его в рот, но промахнулся мимо из-за дрожащих рук и сам же нервно рассмеялся себе под нос. — Да не ржи ты, — простонал Петя, отрываясь от поблескивающего от слюны ануса, утыкаясь лбом ему в бедро. — Я сейчас сдохну нахрен. Кожа была гладкой, Илья побрился тщательно, и Петя в первый раз за вечер мысленно поблагодарил его за эту дотошность. Он провел языком широко, с нажимом, и Илья всхлипнул, выпуская член изо рта. — Бля-я-я, — простонал он, роняя слюну на Петин живот. Петя ничего не ответил — только вжал ладони сильнее, разводя ягодицы шире. Он сам не заметил, как снова потянулся к чулкам. Постоянно их трогал — то сжимал бедро через сетку, то цеплял пальцами резинку, будто его неосознанно переклинило на этом. Слюна уже текла по подбородку, пачкала простыню, а он все равно лез глубже языком, будто дорвался наконец. Илья дернулся всем телом, сдавленно замычав, когда пальцы впились в кожу до болезненного жара. — Бля… Петь… Голос сорвался совсем беспомощно, и от этого у Гуменника внутри только сильнее повело. Илья вскрикнул. Попытался снова насадиться ртом на Петин член, но получалось рвано, сбивчиво. Он хватал губами головку, облизывал, а потом опять заглатывал глубоко, захлебываясь слюной, пока Петя внутри него добавлял второй палец, разводя их и вылизывая вокруг. — Давай, Илюш, ты можешь глубже, — прохрипел Петя, едва отрываясь. Он чувствовал, как Илья стонет вибрацией на его члене, как напрягаются мышцы под языком, как дрожат бедра в этих гребаных чулках — то ли от возбуждения, то ли после тяжелых подкатов с многочисленными четверными, то ли от всего сразу. Илья уже двигался жадно, сбито, давясь собственным дыханием. Заглатывал почти до упора, отстранялся только чтобы втянуть воздух и тут же снова насадиться ртом. Волосы липли Илье ко лбу, дыхание давно сбилось, а по спине под чулками стекал пот. Петя перехватил его за волосы. Резко, грубо, оттягивая от своего члена. — Нет, — выдохнул Петя, сжимая пальцы сильнее. Илья замычал возмущенно, с ниткой слюны на губах, попытался снова взять в рот. — Я сказал нет. Он стащил Илью с себя и толкнул обратно на кровать, на спину. Тот упал, раскинув руки, глядя снизу затуманенным взглядом. Губы распухшие, на подбородке блестит слюна, и в глазах — чистая похоть пополам с обидой, что ему не дали довести дело до конца. — Разведи ноги, — приказал Петя. Илья послушался. От такого тона Гуменника у него все внутри сжималось и требовало к подчинению. Согнул колени, развел бедра в стороны лягушкой, и черные чулки натянулись до предела. Член стоял, упираясь головкой в сетку, и Петя, глядя на это, застонал, обхватывая свой кулаком. Он навис над Ильей, упираясь одной рукой в матрац рядом с его плечом, а второй работая додрачивая быстро и грубо. Илья смотрел на него, закусив губу, и его рука скользнула к собственному члену, вторя движениям партнера. Илья всхлипнул, откинул голову назад, подставляя горло, развел ноги еще шире. Сетка натянулась до предела, мелко впиваясь в кожу при каждом движении. На бедрах уже остались красные следы от резинки, и у Пети от этого зрелища окончательно мутнело в голове. Петя двигал кулаком быстро. Он смотрел вниз — на его ноги в этих гребаных чулках, на основание сетки, где резинка впивалась в бедро. Туда и целился. — Сейчас, — выдохнул он, чувствуя, как в паху скручивается горячий узел. — Сейчас, Илюш. Он кончил с глухим стоном. Сперма выплеснулась прямо на основание чулок, на черную сетку, стекая вниз по гладкой коже. Петя смотрел, как она течет — медленно, соблазнительно, оставляя влажные дорожки на бедрах Малинина. Капли задерживались на сетке, скатывались ниже, к коленям, и у Пети от этого зрелища в голове вообще ничего не осталось. Илья застонал, глядя на него снизу, и в его собственной руке дернулся член. Со сбившимися дыханием и трясущимися руками Петя смотрел за тем, как Илья додрачивает себе и кончает следом — заливая спермой свой живот и те же смешиваясь со спермой Пети на основании чулок. Илья рухнул обратно на подушку, тяжело дыша. Простыня сбилась комом где-то в ногах. Петя упал рядом, притягивая его к себе, и уткнулся носом в висок и все равно время от времени косился вниз, на перепачканные чулки, и каждый раз тихо матерился себе под нос. — Ты невозможный, — прошептал он, целуя мокрый висок. — Две недели, Илья. Две недели ты потратил на то, о чем можно было просто сказать. — Ты бы все равно не понял, — хрипло ответил Илья, но в голосе слышалась улыбка. — Ты slow-witted. — Кем бы ты меня сейчас не оскорбил, но теперь я точно это запомню, — Петя провел пальцами по залитой сетке, размазывая сперму. — Когда домой уеду, только об этом и буду думать. Илья тихо рассмеялся, прижимаясь к нему сильнее. В колонке все еще играло что-то тягучее, тантрическое, но теперь это казалось даже уместным. И только лежа в липких от спермы чулках, с горящими бедрами и саднящим горлом, Илья наконец понял — все эти две недели тормозом был не Петя.