Воспитание

Медленно, но верно сквозь помехи и тихие щелчки, что запускали систему, картинка, покрытая мерцающими помехами, медленно принимала форму. Боль, что должна была присутствовать от полученных ра н, отсутствовала. Хотя процессор просто пытался сберечь и без того повреждённое сознание. Некогда родное механическое тело казалось теперь тяжёлым. Оно не слушалось и не подчинялось никаким приказам, лишь выводя предупреждающие сообщения о повреждениях. Эти красные окошки сливались с плывущей картинкой в оптике, от чего с глубин желудочной камеры поднимались остатки топлива. Привкус горечи, который скапливался в горле, почти вырвался наружу, но прохладная жидкость, которая медленно и верно начала стекать, успокаивала. От этого по корпусу начал распространяться блаженное успокоение. Картинка в оптике всё ещё оставалась неполной, и разобраться, что перед тобой, представляло затруднение. Страх должен был сковать весь эндоскелет, но странное доверие, кружащее глубоко в груди, позволяло погрузиться в темноту. — Ф”е!; ?о:+- Голос, который еле разбирали аудио-рецепторы, и настойчивые толчки заставляли сосредоточиться. Жаль игнорировать такую настойчивость было просто невозможно. Над итак уставшим сознанием будто издевались. Кто-то явно знал, когда именно нужно принуждать к бодрствованию. От чего из вокализатора раздавалось недовольное бульканье, смешанное с помехами и сильным шумом гудящих вентиляторов. Заработавших в скором времени от употребления жидкости. Они принесли ещё больше холода и электрического заряда, ударившего в глубине эндоскелета. Вырывая глубокий выдох пара, похожего на смог с запахом горящих проводов, масла и резины. Это вызывало хриплый кашель, царапающий за нагрудными пластинами. Ощущение возвращения тела пришло не сразу. Скорее после того, как нежное прикосновение чего-то к груди вернуло большую часть контроля. От чего невидимая нагрузка чуть не свалилась на центральный процессор. Только укол в сервопривод помог от оглушающего шума, резко вспыхнувшего и так же быстро ушедшего. Новое блаженное облегчение с усталым вздохом благодарности помогло ещё больше расслабиться. Но резкая боль тут же вернула из блаженства в суровую реальность. Чужое вмешательство, приносящее неудобство, хотелось расценить как угрозу жизни, но то, как аккуратно и с какой осторожностью лечили самые глубокие раны, помогало терпеть. Хотя грозное шипение всё равно вырвалось из вакализатора. — П”о3;и %о “р*?:т\я п?:ер%еть — невозможность разобрать чужой голос вызывала хмурость и недовольство. Что, видимо, вызвало у благодетеля смешок. Но вместо раздражения в груди потеплело, а двигатель слегка заурчал, вызывая смущение на лицевой пластине. Хотелось спрятаться от этого, прикрыться, убежать. Только нежное прикосновение прохладных кончиков захватов отбросило бурю чувств. В скором времени картинка в оптике перестала походить на размытые пиксели и позволила наконец увидеть окружение. А в аудио-рецепторах статистический шум прекратил походить на гул помех. — Флейм Нова, — тихое обращение столь нежного голоса. Всё это время с ним находился Блю Коп. Тот, кого в последнюю очередь ожидал увидеть кардбот. Это стало неожиданностью. Нет, его парализовал шок. От чего губы на лицевой пластине невольно открылись. А сидящий напротив звёздный страж на это только горько улыбнулся. Он продолжил аккуратно латать раны на нагрудной пластине меха. Мы оба без масок. Это было столь непривычно. От такого продолжительного времени видеть другого без всяких преград вызывало большую бурю эмоций, которую теперь было невозможно скрыть. — …! — кардбот резко дёрнулся и вырвался из задумчивого состояния, уставившись на то, как сварочный аппарат заваривал один из швов на его броне. — К сожалению, твои раны можно только так залечить, и я единственный, кто может это сделать, — объяснил ему Блю Коп как можно аккуратнее, обращаясь с прибором в своих сервоприводах. — Тебе повезло. Ведь они не столь глубоки и смертельны, — попытка подбадривания вышла просто ужасной, особенно учитывая ситуацию. От чего Флейм Нова закатил оптику и выругался. Ему и так было понятно. С ним никто не хотел иметь дело, кроме бывшего подчинённого. Что довольно ясно по отсутствию других кардботов и явному нахождению в другом помещении. — М..гх… — прорвались первые звуки из вокализатора за долгое время молчания. — О, твой голос начал восстанавливаться, это радует, — со вздохом облегчения выдохнул мех, осматривая только что сделанный им шов. Так вот, творений было где-то тридцать, если не больше, и заканчиваться они не собирались. По крайней мере, в данный момент требовалось ещё многое сделать. Полученные травмы после той битвы были слишком массовыми. Быстрая починка просто невозможна. Радовало то, что лекарство, приготовленное Мега Эмблером, уже заканчивалось. Препарат, что вводился по трубкам из пакетика, быстро уменьшался. Повреждённая система, плюс дырки во внешней и явно внутренней части, к тому же истощение от использования космического камня довели Флейм Нову до предела. Хорошо хоть лекарство помогло привести его в чувства, заставив процессор восстанавливаться. Но для того чтобы всё шло гладко, Блю Копу нужно было заменить пакетик. Благо у него всё было приготовлено заранее. Вот только хватит ли этого? Ведь такими темпами препарат мог быстро закончиться. А на изготовку нового нужно время. Что итак утомило врача в прошлый раз. Оставалось только надеяться на удачу. Видя возникшее беспокойство, Флейм Нова попытался пошевелиться, что вызвало статическое электричество по всему телу. Появились белые вспышки в оптике, возникли сообщения об угрозе и нервно дёргающиеся кабели на шее. Вокализатор выдал ряд помех, а в аудио-рецепторах словно вернулся гул, только в этот раз он бил сильнее. Вызывая сильный зуд и скрежет внутренних механизмов. Тело чуть ли не дрожало, но лёгкий холодок мог вернуть ясность. Она приходила медленно, успокаивая встревоженные системы. Картинка стала достаточно чёткой, чтобы увидеть обеспокоенное лицо Блю Копа, держащего в манипуляторах колбочку, из которой прямо в рот вливалась голубая жидкость. Дойдя до определённого деления на ней, мех тут же убрал её прочь, предварительно закрыв крышкой и оставив в пределах досягаемости. — Не делай так больше, — сжав его ицевые пластины, попросил звёздный страж, смотря прямо своими голубыми оптиками в другие. Будь у него выбор, Флейм Нова, может, и проигнорировал бы это. Только понимание, насколько глупая идея — просто отказаться. Понимая, что даже простой кивок головой может повторить прошлый инцидент, ему пришлось прикрыть глаза и даже мурлыкнуть, дабы показать, насколько он понимает и слушается. — Хорошо. Рад нашему первому сотрудничеству за столь долгое время, — обрадованно улыбнулся полицейский, возвращаясь к заварке его ран. Эти слова вызвали скрытое в глубине грудной пластины чувство. Горькое масло снова оказалось на кончике языка. Только уже по другой причине. Оказывая куда большее влияние, нежели состояние собственного тела. — Нет. Сначала Флейм Нова даже не понял, услышал ли он голос другого или это простая иллюзия. Но пристальный взгляд другого дал понять — всё взаправду. Только странно, к чему были произнесены эти слова. — Я запрещаю, — настрого приказал Блю Коп со всей серьёзностью, выключая в момент аппарат и хватая свободным сервоприводом за лицевую пластину. — Оставайся со мной. После чего отпустил, возвращаясь к сварке. Оставляя меха в полнейшем замешательстве. Его недоуменно хлопающая оптика с тарахтящим вокализатором выдавала ошеломлённость. Ему оставалось только смотреть на спокойно работающего стража. А попытки привлечь внимание, к сожалению, провалились. Любые издаваемые звуки просто игнорировались. Вместо желаемого интереса Блю Коп начал напевать. Точнее, выдавать тихие мычащие звуки, вызывающие сильное раздражение. Это просто грубо. Как он может меня игнорировать, будто произошедшее — простой пустяк! Негодование внутри усиливалось с каждой секундой, перерастая в бешенство, выдаваемое нервным подёргиванием оптики и пощёлкиванием аудио-рецепторов. — О, тебе стало доступно движение твоих плавников, — заметил звёздный страж, приподнимая свои сервоприводы и почти касаясь кончиками манипуляторов наверший, останавливаясь в паре сантиметров. Значит, движение моих наверший привлекло твоё внимание! Гневный взгляд Флейм Новы впился в оторопевшего Блю Копа. В его оптике мелькнуло сожаление, быстро сменившееся на одобрение. — Но голос так и не вернулся, — задумчиво прищуриваясь, отстраняет от аудио-рецепторов, перемещая на нижнюю часть лицевой панели. — Нужно осмотреть на наличие повреждений, — аккуратно надавливает на сжатые губы, намеренно заставляя открыть рот как можно шире. — Тебе придётся немного потерпеть, — виновато наклоняет голову вперёд. Дабы иметь лучший обзор на внутреннюю часть голосового аппарата. Такой беспрепятственный осмотр сначала вызывает ступор. Флейм Нова удивлённо смотрит на сосредоточенную фейсплейт Блю Копа. Осознание того, как без какого-либо стеснения бывший подчинённый манипулирует его телом, шокировало. Он осмелился управлять мной как игрушкой! Дикая ярость от быстро нарастающего гула двигателя и ускоренной работы вентиляторов распространила жар унижения. Он не мог допустить, чтобы с ним обращались так беспрепятственно. Особенно когда внутрь рта забрались манипуляторы, добравшиеся почти до задней части гортани. Такое отношение вывело его из себя, и дабы напомнить звёздному стражу, кем он является, резко закрыл рот, прикусывая своими дермами находящиеся там манипуляторы. От этого звёздный страж удивлённо моргнул и даже не вздрогнул. Казалось, это должно принести боль, но прикус еле чувствовался. Скорее из-за ослабшего меха. Хотя эта мысль быстро улетучилась, стоило почувствовать, как язык начинает облизывать фаланги. Вызывая жар на лицевой панели. Увидев, как ярко выступает смещение, движения стали увереннее, с лёгким втягиванием их глубже. Ступор Блю Копа продлился пару мгновений, и, выйдя из него, его манипуляторы соприкоснулись с задней частью гортани меха. Вызывая у того затруднение движения языка, ведь тот оказался насильно прижат. Их взгляды встретились. Оба упрямо не хотели сдаваться. Первый находился в буре собственных ощущений, притупленных собственной беспомощностью, второй заботливо относился к раненому. — Я не чувствую никаких проблем. Думаю, твой вокализатор восстановится, просто ему потребуется на это чуть больше времени, чем предполагал, — тихо бормочет, продолжая ощупывать заднюю стенку. Чувствуя, как жар медленно обволакивает. Принося довольно необычные ощущения для обоих. Чужое проникновение, казавшееся насмешкой, принесло тепло, растущее с каждым гулом двигателей. Чем дольше это длилось, тем больше во рту скапливалось смазывающей жидкости, начавшей медленно вытекать изо рта, пачкая нижнюю часть лицевой панели. Вскоре давление исчезло, как и манипуляторы, оставляя за собой странное опустошение, от которого рот всё ещё оставался открытым, из которого вырвался пар. Грудные пластины двигались с лёгким дребезжанием. Почему мне хочется вернуть это? Подумал Флейм Нова, пытаясь сосредоточить расфокусированный взгляд на Блю Копе. Тот выглядел таким же задумчивым, с яркой синевой на лицевой пластине. За всё это время смущение не спало, оно сопровождало его с каждым движением. Ему самому трудно было понять, зачем он задержался на ощупывании дольше, чем требовалось. Находясь в прострации, Блю Коп медленно поднёс блестящие от смазки манипуляторы ближе к своей оптике. Задумчиво растирал фаланги, изучая вязкую прозрачную жидкость. Его лицевая пластина уже давно горела глубоким синим. Он резко отвернулся и торопливо начал вытирать манипуляторы о ближайшую ткань. Движения были неловкими, почти виноватыми. Флейм Нова смотрел на него затуманенным взглядом. В груди клокотало тяжёлое, липкое разочарование. Он злился. Ненавидел. И одновременно хотел, чтобы тот вернулся. Чтобы снова полез внутрь без разрешения. Чтобы продолжал обращаться с ним так, будто имеет на это полное право. Но лекарство в трубках закончилось. Тяжёлая волна накрыла сознание. Процессор принудительно уводил его в режим восстановления. Оптика медленно гасла. Последнее, что он успел почувствовать — жгучую, противную пустоту во рту и странную, горькую обиду на то, что Блю Коп остановился. Сознание провалилось в темноту, оставив после себя только смятение и жар в повреждённом корпусе.