На войне нет места для романтики.

Шел 1943 год. Война в самом разгаре. Это была весна, март, прекрасное время года. Та самая пора, когда жизнь цветет яркими красками, а в воздухе запах свежести и полевых цветов. Но на фронте нет места для романтики. Все жили лишь одной надеждой на победу. Бой за боем, сражение за сражением. Госпиталь был перегружен, раненых все больше и больше. Мест практически нет, все койки заняты, а о времени на отдых можно и не мечтать. Медсестры и врачи работали практически на износ. Этот день был особенно загруженным. К вечеру, когда все немного стихло, к ним без сознания поступил командир пятого полка Рыков Павел Дмитриевич. — Оленька, ну прими ты его, не довезём ведь до Краснохолмска. — Владимир Юрьевич, дорогой вы мой, ну нет у нас мест, все операционные перегружены, все под завязку. Ни одной койки свободной нет. — Олечка, родная моя, ну сделайте вы что нибудь. Он всех нас спас. Если бы не он, я бы сейчас с тобой не разговаривал. Немцы в наступление пошли, у нас ничего кроме винтовок, а он так вообще с одной гранатой был. Я то сразу не сообразил, а Пашка внимание отвлёк и в них снаряд метнул. — Ну и что дальше? — А дальше, часть фрицев полегли, остальные ранены. Так когда опомнились, те кто жив остался, сразу же в Рыкова стрелять, тот, понятное дело, увернуться не успел, нас прикрыл собой. Оленька, Христом Богом молю, помоги. — Ладно, Владимир Юрьевич, раз уж ситуация совсем критичная. У меня в сестринской, на своем месте расположу, всё ровно спать некогда. — Вот и славно. Ну я побегу, меня ребята заждались уже. — Мужчина по отечески обнял девушку. Она крепко прижалась к плечу крестного отца. — Дядь Вов, береги себя. Ты один у меня остался. — Она шмыгнула носом. В 1941, когда война только началась, она потеряла отца, после этого Ольга пошла работать в госпиталь. — Ну пойду я. — Он ушел в штаб, а девушка перекрестила его в дорогу. — Коля, Максим, срочно готовьте операционную. — Так там больные лежат. — Переведите Гончарова во вторую сестренскую, там у него ничего серьезного, девчонки все ровно Чибизовку уехали, через две недели только вернутся. А Рыков совсем плох, ему операция срочная нужна. — Ладно Мартынова, уболтала. Так они и сделали. Началась операция. Шла до самой глубокой ночи, к тому времени все уже стихло, не было слышно выстрелов. Ольга сидела за столом, пыталась заполнить карточки по больным, хотя это явно давалось ей с большим трудом. Сказывались три ночи без сна. В итоге организм победил и девушка сама не заметила как погрузилась в царство Морфея. Утром ее разбудила Катя. — Оля, Олечка, просыпайся. На обход пора. — Да Катюш, уже встаю. Кстати, ты не знаешь как там наш герой? — Прооперировали, пока без сознания, если у вечеру проснется, то есть шанс, что пойдет на поправку. Сейчас в сестринской, на твоей койке, как ты и просила. Оль, а зачем ты койку то отдала? — Ой да зачем она мне? Все ровно на ходу спим, где и как пойдет. Время сейчас непростое, раненых много, немцы все идут и идут. Пусть, солдатикам нужнее. — Ну как знаешь. Девушки вошли в палату. Солдаты сразу оживились. — Девчонки наши пришли. Надеюсь с хорошими новостями. — Послышалось отовсюду. — Давайте-ка мы вас сначала осмотрим, потом и к новостям перейдем. — Как знаете, барышни. Девочки провели осмотр. — Ну что, на поправку идете, молодцы. — А выпишите то когда? А то там воюют, а мы тут бока отлеживаем, не хорошо это. — Дорогие мои, подумайте о здоровье. Скоро выпишем. Отдыхайте братцы. Набирайтесь сил. Ольга и Катерина дальше пошли делать обход. День шел размеренно. Было затишье. Работы было не так много — кому то бинты поменять, кому то укол сделать. А некоторым нужно было другое лекарство, которое помогло бы от любой болезни, ведь душевный рассказ, хорошая весть, письмо от родных помогают лучшие любой пилюли. Был обед, Ольга решила немного передохнуть и пошла в сестренскую, ты самую где лежал командир пятого полка. Девушка села за стол, что бы заполнить карты больных. Но как бы она себя не заставляла — работа совершенно не шла в голову. Невольно она отводила взгляд на безмятежное лицо Павла. Он был до сих пор без сознания. Его лицо было в шрамах, а на теле следы от пуль. Внезапно для себя, она подвинула стул к его кровати и взяла за руку. Она была теплой. — Приходите в себя, капитан, вы нужны родным… — Говорила она на столько тихо, как только могла. Отчего то слезы накатывались сами собой. Хотя она не плакала ещё с похорон отца. Нет, Ольга не забыла как это делать, она не была без чувственной. Просто она запретила себе плакать. На войне нет места для слез. — А давайте я вам сплю? Давайте? Вам понравится. — И запела. Бьётся в тесной печурке огонь На поленьях смола, как слеза И поёт мне в землянке гармонь Про улыбку твою и глаза Про тебя мне шептали кусты В белоснежных полях под Москвой Я хочу, чтобы слышала ты Как тоскует мой голос живой И тут произошло чудо. Капитан открыл глаза. — Где я? — Вы в госпитале. Я сейчас доктора позову. — И ринулась искать врача. — Степан Петрович, скорее, там Рыков очнулся. — Очень хорошо. Они вернулись в сестренскую. Доктор начал осматривать. — Капитан, вы слышите меня? Сколько вам лет? Полное имя своё назвать можете? В каком полку вы служите? — Слышу я, слышу. 32 года мне. Рыков Павел Дмитриевич, командир пятого полка. — Ну что скажите, Степан Петрович? — Спросила девушка. — Организм крепкий, поправится. — Слава Богу. — Ну я пойду, у меня операция. Ольга Кириллна, можно тебя на минуту? — Конечно Степан Петрович. Они отошли в сторону. — Оль, тут такое дело. Я тебя назначаю ответственной за Рыкова. — Меня? Вы ничего не путаете? Да у нас целый госпиталь раненых. Это сейчас затишье, а вдруг опять обстрелы? Я отвечаю за каждого пациента в равной мере. Я нужна всем. — У нас есть ещё медсестры. Мне дожили, что ему должны дать героя Советского Союза. Поэтому он обязан поправиться и в этом деле я могу довериться только тебе. Оль, ну пожалуйста. — Но. — Никаких но. — Ладно, что от меня требуется? — Старайся всё время проводить с ним. Обо всем сразу докладывай мне. Он должен жить. — Поняла вас. — Я в тебя верю. Наступил вечер. Несмотря на затишье, работы в госпитале было немало. В сестринскую Ольга вернулась почти без сил. Девушка села на стул и закрыла на минуту глаза. — Устали? — Спросил капитан. — Нет, всё хорошо. — Врёте же. — В самом деле, вам не стоит обо мне беспокоиться, к тому же сейчас работы не так много. Лучше скажите мне, как вы себя чувствуете. — Как бесполезный человек. Лежу тут, а другие погибают. — Ну не говорите так. Вы настоящий герой. Вы совершили поступок, который достоин уважения и восхищения. — Ну бросьте вы, ничего такого я не делал, просто поступил так, как должен был поступить. — Ольга лишь улыбнулась, ей нравилось то, что капитан не кичится своим поступком. В его глазах она не видела зазнайства, перед ней лежал во всех смыслах настоящий герой. — Ольга Кирилловна. — Можно просто — Ольга. — Ольга, а расскажите о себе. — А что вам интересно? — Всё. Откуда вы, почему пошли работать медсестрой? — Ну что могу рассказать. Я из деревни под Тулой. Мама умерла, когда мне было четыре года. Мы с папой вдвоём жили. Он долго не мог простить того, что не смог уберечь маму, но мне своего состояния никогда не показывал, буквально жил ради меня. Потом я подросла и стала замечать не очень хорошую вещь. — Какую же? — Папа пил, пил сильно. Меня никогда не трогал, он вообще не был агрессивным человеком. Позже он встретил женщину, бросил пить. Анна Петровна приняла меня как родную, стала мне второй мамой. Потом война. Папа добровольцем пошёл, а нас в деревне оставил. Я тёте Ане помогала как могла. А она будто в воду была опущена. Зимой 1941 пришла похоронка. Анюта не выдержала горя и умерла спустя два месяца. Дядя Вова, крестный мой, принял к себе, потом тоже на фронт ушёл, ну а я с ним медсестрой в госпиталь устроилась. Так и живу. — Во время рассказа она будто погрузилась в воспоминания, на её глазах застыли слезы, но она не плакала. Капитан взял её за руку. — Вы сильная. — Может вам что нибудь нужно? — Не могли бы вы налить стакан воды? — Конечно, конечно. — Она налила в кружку воды и подала Рыкову. Их руки встретились, а по телу прошёл лёгкий ток. Она придержала кружку, помогла ему сделать несколько глотков, потом поставила кружку на место и поправила подушку. — Время уже позднее, вам бы отдохнуть. — Что? Нет, нет. Я не устала, к тому же мне ещё надо карты заполнить, поэтому если и лягу, то только под утро и на несколько часов. — Поправила одеяло капитану. — Лучше отдохните вы, набирайтесь сил, поправляйтесь. — И всё-таки, постарайтесь побольше отдохнуть. — Я постараюсь. — Улыбнулась и села за заполнение медицинских карт. Рыков не спал, он любовался девушкой. Ему нравилось наблюдать за ней. Время шло. Жизнь шла своим чередом. День за днём, неделя за неделей наступил апрель. Рыков шёл на поправку. Он уже мог сам подниматься, хоть и с большим трудом. После утреннего обхода, Ольга зашла к капитану. Он сидел и читал книгу. — Доброе утро, капитан, как самочувствие? — Здравствуйте, Оленька. На поправку иду. — Слава Богу. Давайте я осмотрю вас. — Постойте. У меня есть новость. Можете немного в сторону отойти? — Ольга сделала пару шагов в сторону. — Пал Дмитрич, вы меня пугаете. — А вы не бойтесь. — Он встал с кровати и сделал пару шагов. Девушка сразу подлетела к нему и крепко обняла. Рыков обнял её в ответ. — Какой вы молодец. — Это только благодаря вам я иду на поправку. Ох, ещё чуть-чуть и обратно вернусь, в полк. — Как в полк, а как же ваши родные? — Она посмотрела в его глаза. — Ну вот так. Я детдомовский, родных нет. — Так, давайте-ка аккуратно, вам нельзя делать большие нагрузки. — Девушка помогла ему сесть. — Теперь по часу с костылями. По часу, не дольше. — Так точно. — Шутливо отдал честь. В ответ девушка посмеялась. С того дня у себя на столе она часто находила деревянные фигурки, выструганные ножом. Они общались, узнавали друг друга с других сторон. В один из майских вечеров Рыков прогуливался возле госпиталя, придерживаясь за костыль. Ольга шла неспеша, в её руках было блюдце с ягодами. Она нарвала их, что бы угостить солдат. Капитан окликнул её. — Ольга. — Да, Павел Дмитриевич? — Это вам. — протянул ей букет ромашек. — Ого, неожиданно. — Она приняла его и стала вдыхать майский запах ранних цветов, не сдерживая улыбки. — Спасибо. А вы угощайтесь, я ягод нарвала. — Благодарю. — Взял пару ягод с блюдца. Они увлеклись и не заметили, как стали кормить друг друга. — Ольга Кирилловна, мне надо вам кое что сказать. Это что то очень важное. — Я вас слушаю. — Давайте мы с вами погуляем возле реки? Не сейчас, вечером, на закате. — Ну я не против. Тогда до вечера? — До вечера, Оленька. — И разошлись, Ольга к раненым на обход, а Рыков к себе в палату. Вечером они встретились у реки, как и договаривались, на закате. — Чудесная погода, не правда ли? — И вправду. Как же хорошо что сейчас почти нет обстрелов. Когда же кончится эта проклятая война? — Рыков обнял девушку за плечи. — Только Господь Бог знает на это ответ. Ольга, я давно хотел вам кое что сказать. Ты, то есть, вы. — От волнения он говорил бессвязно. — Ну же, капитан, что же такое важное вы хотите мне сказать? — Вы мне нравитесь. Очень. Ольга, я влюблён в вас. Я могу рассчитывать на взаимность? — Вместо слов, она лучезарно улыбнулась и поцеловала Рыкова так нежно, как только могла. — Можешь. Это взаимно, Паша. — Ты представить себе не можешь как я счастлив. — Крепко обнял её за талию и прижал к себе. — Тогда как только я оправлюсь, мы переезжаем ко мне в деревню и там женимся. Ты ведь станешь моей женой? — У меня есть время подумать? — Нет. — Они лишь посмеялись и слились в поцелуе. — Ну конечно я согласна! Их счастью не было предела. Теперь среди всех этих событий они были вдвоём. До самой ночи они просидели возле реки в обнимку, не прекращая поцелуев. На её плечах был накинут капитанский мундир, который грел душу лучше любой телогрейки. — Пашка, у меня крестный папа есть. Мне важно его мнение. — Владимир Юрьевич? — Да. — Ломагин? — Да, он самый. А что такое? — Он в моём полку служит, хороший человек, а главное мудрый. На таких как он надо ровняться. — Да, да. Всё так. Я хочу что бы он нас благословил. — Всё сделаем так как ты хочешь. Я люблю тебя, моя девочка. — И я тебя люблю. Ближе к полуночи они вернулись в госпиталь счастливые и окреленные. Так и проходили следующие дни. Обход, перевязка, выписка, карты. А всё свободное время она проводила с любимым. Они гуляли у реки, держась за руки, целовались до посинения губ. Им было хорошо вдвоём. Рыков ходил без костылей и уже должен был выписываться. Они с Ольгой собирались к отъезду. Владимир Юрьевич с большим удовольствием благословил крестницу и был за неё очень рад. В один из дней, когда ярко светило солнце, молодые прогуливались возле реки. Именно в это время начался обстрел по госпиталю. Никто этого не ожидал. Конечно на подмогу прибежали из штаба, а те кто практически выздоровел, достали винтовки и вступили в бой. Рыков не был исключением. — Спрячься в овраг, быстро! — Паша, нет! — Я люблю, моя маленькая. — Он крепко поцеловал её и вступил в бой. Девушка жениха не послушалась и вернулась в лазарет, помогать остальным. Для неё это не было в новинку, и раньше случались такие набеги. Только теперь ей было страшно. Не за себя — за него. Она помогала раненым и мысленно молилась о нём, о них. Об этих ни в чем не повинных мальчиках, которые сейчас сражались там, в том кровопролитном бою. Когда всё кончилось, Рыков вернулся с пулей в плече. Ольга подошла к нему, тяжело вздохнула и начала вытаскивать пулю. — Оль, я должен был. Я офицер и это мой долг. — Ты только оправился, зачем нужно было так рисковать? — Ну а кто если не я? И вообще, ты почему меня нет послушала? Я тебе сказал спрятаться. — У меня тоже долг есть. Я раненым помогаю. — Ладно, прости что накричал на тебя. Я не должен был этого делать. Просто перепугался за тебя очень. Люблю я тебя, очень очень люблю. — И я тебя, мой родной. — Девушка вытащила пулю перевязала ему руку. — Вот и всё. — Оленька, давай уедем немедленно? Завтра же. — Паш, я конечно согласна, но как же госпиталь, раненые? — Ну ты ведь не одна медсестра тут, верно? Оля, я хочу что бы ты стала моей женой. В данной обстановке я дорожу каждым мгновеньем с тобой. — Не надо больше слов, мы победим и проживем с тобой долгую счастливую жизнь. На том и порешили. Спустя пару дней они переехали к Павлу в деревню, где и поженились. Ему в части дали отпуск, а Ольга уволилась из госпиталя. Все три месяца они жили душа в душу. Хотелось верить в то, что это навсегда. Как оказалось, Ольга была не только прекрасной медсестрой, но и хорошей хозяйкой. С её появлением, в доме стало гораздо уютнее. Они вместе вели быт. — Пашенька, обед готов, иди скорее к столу. — Сейчас, Оль, тут до рубить немного осталось. — Паш, ну борщ стынет! — Понял, бегу! — Он забежал в дом в одних штанах и сходу обнял Ольгу сзади. Стал страстно целовать шею и крепко прижимать к себе. Потом перевернул к себе лицом и втянул в поцелуй. Девушка моментально начала отвечать на ласки. Капитан подхватил её на руки и понёс в кровать. — Рыков, борщ! — Потом! Всё потом! Что творилось дальше, представить не трудно. Вечерам они сидели у камина в обнимку, завернувшись в плед. — Оль, мне через неделю возвращаться на фронт… — Я знаю, Паш. — Тяжело вздохнула. — Знаешь, когда я шёл на войну, даже не задумывался о себе. У меня была цель — отдать долг Родине. А сейчас я даже как-то сомневаюсь… — Отчего же? — У меня появился смысл жить. Я хочу прожить с тобой до самой старости. Я хочу от тебя детей. — А сколько ты хочешь? — Троих. Хочу что бы у нас была дочка и два старших сыночка. Будем вас с дочкой защищать. — Ольге были приняты его слова. Но в душе оставалась тревога. Она понимала — его могут убить. В любой момент. Сейчас война, никому не известно когда она закончится. — Пашка, родной мой. Не бросай меня никогда. Пожалуйста. Я ведь не переживу, если с тобой что то случится. Если ты погибнешь, я ведь следом за тобой уйду. Он промолчал, естественно такого пообещать он не мог. От этого становилось больнее. Вместо слов, капитан проникновенно посмотрел в её глаза и тихо прошептал: — Я люблю тебя. — И втянул её в крепкий поцелуй. Это были последние его слова на перроне. Неделя пролетела слишком быстро. Они прощались не долго, как говорится: долгие проводы — лишние слезы. — Возвращайся с победой, родной мой. — Она крепко обнимала его, не хотела отпускать. — Любимая моя, дорогая, ты только жди и я обязательно вернусь. — Я буду ждать тебя, я обязательно дождусь тебя. — Девушка протянула маленький медальон, на котором был изображён образ Божьей Матери. — Пусть это будет твоим оберегом. Главным щитом против всех врагов. Капитан улыбнулся и нежно поцеловал жену. В этом поцелуе читалась вся его любовь. Это бы их последний поцелуй. Теперь Ольга жила от письма до письма. У неё был особый ритуал: когда приходила весточка, она заваривала чай, садилась у камина и, прежде чем развернуть бумагу, нежно — нежно целовала заветный треугольничек. Каждая строчка напоминала ей о муже, иногда складывалось впечатление, что он где то рядом — незримо оберегает её. Спустя три месяца ей пришло письмо с фронта. Как обычно, она заварила чай, села у камина и развернула письмо. Кружка с грохотом упала на пол и разбилась вдребезги. Это была похоронка. Капитан погиб, исполняя боевой долг. Дом заполнился отчаянным криком боли. Таким, что даже старушка, которая жила по соседству, прибежала к ней. Пред её глазами предстала картина: разбитая кружка, письмо и Ольга, стоящая на коленях на полу, бьющаяся в истерике. — Оля, Олечка, что произошло? — Паша! Пашенька! Его больше нет! Нет, это какая то ошибка! Он ведь не мог погибнуть, ну не мог! — Речь была неразборчивой, она не могла говорить, всё время срывалась на крик. Евдокия Николаевна прекрасно понимала еë, сама недавно сына похоронила. Женщина по матерински прижала к себе Ольгу, пытаясь успокоить. — Тихо деточка, тише моя хорошая. Пойдём ко мне? Я тебя чаем с мятой напою. Пойдём, пойдем, мой воробушек. — Теть Дусь, за что? Почему именно он? — Жизнь несправедлива, моя дорогая. Женщине всё-таки удалось увела её с собой. Старушка напоила девушку успокоительным и уложила спать. С утра Ольга проснулась обессиленная. Голова болела, тошнило. — Ну как ты милая? — Плохо, теть Дусь. Я не хочу жить без него… — Крепись дорогая. Живи ради него, ты должна прочности память о нём через всю жизнь. Пашка герой и погиб достойно. — Он так мечтал о детях… Можно я у тебя поживу? Не смогу одна дома, всё о нём напоминает. — Конечно, моя золотая, конечно! Вдвоём нам веселее будет. Прошло две недели. Ольга крепко для себя решила вернуться в госпиталь. Там она сможет отвлечь себя от дурных мыслей. Так легче, проще. Там война, там она нужна раненым. Евдокия Николаевна проводила её. — В добрый путь, Оленька. Пусть у тебя всё будет хорошо. Ты правильно поступаешь. — И перекрестила вслед. В госпитале её очень даже тепло встретили. — Ну что, примите обратно? — Ольга Кирилловна, собственной персоной! Конечно примем, дорогая ты наша. Так она и зажила, помогая раненым. Только вот в последнее время она стала замечать странности: то в обморок упадёт, до мутить начинает до одури, сил не было совсем. — Оль, ты случайно не на сносях у нас? — Спросила у неё однажды Катерина. -Ты чего такое говоришь? У меня не было после Паши никого. — Хорошо, спросим по другому. Когда у тебя в последний раз болел живот? Ольга задумалась и поняла. Она беременна. — Ой… Что же делать то?.. — Поздравляю, дорогая! — Катерина крепко обняла подругу. — Кать, делать то теперь чего? — Домой уезжать и ребёночка рожать. Нельзя теперь тебе здесь находиться. Поберечь себя надо. Бегом давай к Степану Петровичу, и что б завтра тебя здесь уже не было. Малыш, это счастье, Оль. — Счастье… Так и получилось, Ольга вернулась в деревню, Евдокия Николаевна ей очень помогала, всегда рядом. В мае 1944 года, девушка родила двойню, мальчики. Как и мечтал когда то Пашка. Ребят окружала ласка и забота. Матвейка становился точной копией отца, а Сергей пошел в маму. Время летело быстро, наступил май 1945 года. Малыши росли не по дням, а по часам. Советский союз победил, фашисты повержены, а Ольга вспоминает Пашу. Евдокия Николавна сидела на лавочке, укачивая в коляске мальчиков, а Оля развешивала бельё. Внезапно калитка открылась, кто то вошёл. Девушка повернулась, что бы посмотреть кто это, и застыла. Чашка с постиранными пелёнками упала на землю, да и сама она чуть не потеряла сознание. Перед ней был Рыков. Истощавший, замученный, грязный, с повязкой на голове и костылем, но живой. — Я вернулся, Оль. — Она тут же потеряла сознание. Общими усилиями, Евдокия Николаевна с Пашей привели ее в сознание. — Это не сон? Ты правда жив? — Правда, любимая, правда. — Где же ты был? — В плену у немцев, потом в госпитале. Потом, все потом, родная моя девочка. — Ты больше не пропадай никуда, иначе я просто сойду с ума. — Больше не пропаду, обещаю! Я люблю тебя. — И втянул в долгожданный поцелуй. Их прервал плачь сыновей. — Оль, а это чьи дети? — Наши Паш, наши с тобой. После того как пришла похоронка на тебя, я вернулась в госпиталь, там узнала что беременна, вернулась домой. Он подошёл к коляске, взял Матвея и Серёжу на руки. Те сразу же успокоилась в руках отца. Ольга подошла к ним и поцеловала нежно мужа. — Я люблю тебя, мой родной. — И я тебя. Больше никогда не пропаду от тебя, обещаю. Так они и зажили, душа в душу. Растили сыновей, жили и любили друг друга. А вскоре у них родилась ещё и дочь. Так что, как оказалось, на войне романтике место все же есть. Конец