История №

      Сколько бы она ни оставалась здесь, это место навсегда обречено на пустоту. Небо, когда-то пронзительно-синее, теперь было погребено под свинцовым панцирем пепельных туч, из которых сочились кислотные дожди. Там, где раньше шумели леса и цвели луга, простиралась непроглядная пустошь — кладбище всего, что когда-либо населяло этот мир.       Единственным живым существом в этой мертвой тишине, ранее называемой страной Эквестрия, осталась последняя аликорн. Заявлять, что она восседает над руинами, было бы неверно. Скорее, сама тишина и окружающий мрак давили на неё, сокрушая её морально и физически. Воздух был плотным, почти осязаемым; каждый вдох давался с неимоверным трудом, словно легкие пытались наполниться не кислородом, а расплавленным металлом.       Твайлайт Спаркл была лишь тенью себя прежней. Её тело представляло собой карту боли: кожа была изрешечена глубокими порезами и ранами, которые никогда не заживали окончательно. Знак отличия, символ её судьбы, был варварски перечеркнут клеймом, а вторая половина — буквально срезана вместе с плотью.       Её конечности были искалечены с хирургической жестокостью: передняя левая и задняя правая ноги отсутствовали полностью. Края культей были грубо прижжены чем-то, остановившим кровотечение, но не боль. Там, где когда-то была плоть, теперь чернела застывшая, обугленная масса, похожая на вулканическую породу или осквернённую субстанцию, которая, казалось, всё ещё пыталась вырваться наружу, но была навечно запечатана чужой волей.       Крыльям «повезло» больше — они были сначала ощипаны до мяса, а затем и полностью искривлены. Грива и хвост, некогда струившиеся в магическом ветре, исчезли; на их месте виднелись лишь грязные, истлевшие бинты, которые следовало заменить много лет назад, если бы в этом мире ещё существовала забота. Если бы она хотела.       Но самым страшным было лицо. Точнее, его отсутствие. Глаза были вырваны в первые же секунды плена, оставив после себя лишь слепые, затянутые шрамами впадины. Из-за этого она не могла видеть своего отражения в лужах кислотного дождя, не могла оценить масштаба собственной катастрофы; лишь ощущать магический фон и контуры всего того, что осталось. Её рог, источник великой силы, был обломан пополам. От него осталась лишь жалкая щербина, способная высечь разве что пару слабых, умирающих искр.       Это бренное тело, брошенное на растерзание остаткам родного дома, продолжало двигаться. Оно брело вперед, сквозь пепел и боль, ведомое инстинктом, который давно потерял смысл. Твайлайт искала хоть что-то, любой знак того, что не всё потеряно. Хотя она знала — и чувствовала каждой клеткой своего изувеченного тела — эти слова перестали иметь значение ещё пять лет назад.       Тогда было самое обычное утро. И в то же время — поистине великолепное.       Солнечный луч, теплый и ласковый, пробился сквозь высокие витражные окна, коснувшись её морды. Твайлайт инстинктивно зажмурилась и попыталась спрятаться глубже в мягкие перины, наслаждаясь этой последней секундой покоя перед началом дня. Она лениво потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после долгого сна, и медленно открыла глаза.       Взгляд скользнул по знакомым до боли деталям королевских покоев: высоким потолкам с фресками, изображающими историю Эквестрии, тяжелой мебели из красного дерева, тишине, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что это теперь её дом. Что она — Правительница. К ней заглядывали не только Спайк, её верный помощник и брат по духу, но и бесконечная череда советников, министров, послов и прислуги. Это было удобно, практично, необходимо для управления страной, но порой невыносимо утомительно. Ей часто не хватало той простой тишины библиотеки, где единственным звуком был шелест страниц.       Поднявшись с постели, она подошла к огромному зеркалу в полный рост, предварительно не забыв поднять светило. Отражение, освещённое лучами, смотрело на неё спокойно и величественно. Высокая, статная, с идеально уложенной гривой, переливающейся всеми оттенками синего, фиолетового и розового. В этом облике она всё больше напоминала Селестию — ту самую богиню, что веками управляла солнцем. Богиню, несущую бремя ответственности за миллионы жизней.       Но стоило ей отвести взгляд, как в отражении мелькнула другая пони. Та, что скучала по временам, когда единственной проблемой был срок сдачи книги в библиотеку. Та, что была просто книжным червем, не умеющим дружить, пока судьба не свела её с пятью самыми невероятными пони в мире. Несмотря на корону и титул, Твайлайт всегда старалась держать связь с друзьями. Они стали теми, кем мечтали быть, но для неё они оставались прежними. Их встреча была назначена на этот вечер — редкий момент отдыха в графике принцессы. Но внезапный, даже для неё самой, срочный посланник из Грифонстоуна вынудил перенести свидание. Дела государства не ждали.       Вздохнув, она привела себя в порядок. Магия аккуратно расчесала гриву, поправила подвески. Затем она вышла из покоев и мерным, спокойным шагом направилась по длинным коридорам замка. Эти пути она знала ещё маленькой кобылкой, когда бегала сюда на уроки к принцессе. Стражники выпрямлялись при её приближении, горничные низко кланялись. Она кивала им в ответ, сохраняя достоинство, но без излишней холодности. Всё было идеально спокойно. Так, как она и хотела. Так, как должно быть.       И вдруг её ухо дрогнуло.       Это было не звук. Это было ощущение. Микро-магическая волна, настолько тонкая и высокочастотная, что обычные пони никогда бы её не заметили. Но для Твайлайт, чье восприятие магии было обострено до предела, это прозвучало как оглушительный удар колокола.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Её тело вспыхнуло аурой, и пространство вокруг исказилось. Телепортация. Мгновение — и роскошные коридоры Кантерлота исчезли.       Она материализовалась в пустоте. Вернее, там, где теперь была пустота.       Принцесса стояла на краю чего-то невообразимого. Под копытами была не земля, а оплавленный, стекловидный край гигантской воронки. Кратер размером с весь Кантерлот. Нет, больше. Он поглощал горизонт. Не было дыма. Не было огня. Не было остатков магии, которые обычно клубятся после мощных заклинаний. Была лишь звенящая, мертвая тишина и эта идеальная, геометрически правильная яма, выжженная из реальности.       Шок парализовал её. Разум отказывался верить глазам. Что это? Где я?       И тут волна дошла до неё снова. На этот раз физически. Легкая дрожь пробежала по шерсти, заставила вибрировать кончики ушей. Твайлайт медленно, словно боясь разрушить хрупкую иллюзию, повернула голову в сторону, где должна была находиться столица Эквестрии.       Гор не было.       На месте гор, на месте золотых шпилей Кантерлота, зияла вторая такая же воронка. Большая, глубокая, абсолютная. Она поглотила город. Поглотила замок. Поглотила всех, кто там был. За одну секунду. Без звука. Без предупреждения.       В груди резко вспыхнула боль — острая, ледяная, разрывающая сердце. Диссонанс между тем, что она видела, и тем, что помнила, был невыносимым. Слишком реалистично. Слишком детально. Слишком больно.       «Кошмар». ― пронеслось в голове отчаянной, цепляющейся за разум мыслью. ― «Это просто кошмар. Слишком живой, слишком жестокий кошмар».       Но запах озона и пепла, щекочущий ноздри, говорил об обратном.       Но было ли это самым страшным? Нет.       Твайлайт инстинктивно расправила крылья, взмывая в небо, чтобы осмотреться с высоты. И чем выше она поднималась, тем сильнее сжималось её сердце. Горизонт больше не был ровной линией. Небо было изрешечено черными провалами. Эти дыры появлялись одна за другой, словно кто-то безумный тыкал иглой в ткань реальности. Они наслаивались друг на друга, образуя чудовищную мозаику небытия.       Она переводила взгляд с одного места на другое, пытаясь найти хоть какой-то порядок, хоть какую-то логику в этом хаосе, но страх парализовывал разум. Она не заметила момента, когда воздух за её спиной сгустился.       Легкое, почти щекочущее прикосновение к шее. Мгновение слабости, разливающейся по телу теплой волной. Магия погасла, словно задутая свеча. Крылья сложились, и мир вокруг потемнел, уходя в вязкую, непроглядную тьму.       Сознание возвращалось медленно, через толщу липкого тумана. Первое, что она осознала — невозможность пошевелиться. Её тело не касалось пола. Оно левитировало в центре небольшой, стерильно чистой комнаты. Стены были сделаны из холодного, матового металла, не отражающего света. Никаких окон. Никаких дверей. Только она и эта давящая тишина.       Попытка призвать магию закончилась ничем. На кончике рога ничего не чуствовалось, словно источник силы был вырезан скальпелем. Паника начала подступать к горлу, но Твайлайт заставила себя остановиться. ― «Думай, Твайлайт. Думай».       Ей оставалось только одно. То, чему учила её Луна в самые тихие часы ночи. Магическое видение. Способность видеть не материю, а энергию, потоки жизни и саму структуру пространства.       Принцесса закрыла глаза, отбрасывая визуальные образы. Она сосредоточилась на ощущениях. Сначала ничего. Затем — слабое мерцание. Частицы магии, дрейфующие в воздухе, как пыль в солнечном луче. По их движению, по их плотности она могла определить границы своей тюрьмы. Она «прощупала» стены, потолок, пол.       И тогда, собрав всю волю в копытах, она попыталась выйти за пределы этой камеры. Послать свой мысленный взор дальше, сквозь металл, сквозь землю, в широкий мир.       То, что хлынуло в её сознание, сломило бы разум любого другого существа.       Это был не поток. Это был океан крика.       Невыносимый ужас, смешанный с первобытным, животным отвращением, накрыл её с головой. Это не могло быть правдой. Её разум отказывался принимать эту информацию, пытаясь отторгнуть её как бред сумасшедшего. Но ощущения были слишком четкими, слишком осязаемыми.       Тысячи... Сотни тысяч... Миллионы.       Она почувствовала их всех сразу. Каждую искру сознания, каждую душу, запертую в этой новой, страшной реальности.       Скорость разрывала Рэйнбоу Дэш изнутри в бесконечном ускорении. Любимая земля Эпплджек стала клеткой — корни пьют жизнь сквозь копыта. Шёрстку Рарити сдирают для «идеала», рассыпающегося в прах. Для Флаттершай тишина полна криками спасённых — их боль в голове без остановки. Смех Пинки Пай застыл в ужасе, реальность ломает кости и рассудок в абсурдных петлях. Драконий жар Спайка тлел изнутри без возможности сгореть. А божественные сущности Селестии и Луны натянуты до предела — каждое падение звезды и крик подданных как личная пытка без отключения.       Стражники. Слуги. Подданные. Простые пони, жившие своей маленькой жизнью. Все они были здесь. Все они страдали.       Даже те, кого считали злодеями. Даже Дискорд. Хаос, воплощенный в нем, был систематизирован, упорядочен и превращен в инструмент его же собственных мучений. Он, повелитель неразберихи, был заперт в абсолютной, математически выверенной логике боли.       Если бы Твайлайт попыталась составить список всех способов, всеми вариациями страданий, которые она сейчас ощущала, ей потребовалось бы минимум тысяча лет. И даже тогда она не смогла бы описать и половины того ада, в который превратилась Эквестрия.       Твайлайт резко открыла глаза, пытаясь вытеснить из сознания тот кошмарный хор страданий. Ей нужна была передышка. Хоть секунда тишины. Хоть мгновение покоя.       Но комната больше не была пуста.       Два сгустка энергии материализовались прямо перед ней. Они не имели формы в привычном понимании: ни тел, ни конечностей, ни черт лица. Один пульсировал глубоким, холодным синим цветом, другой — агрессивным, раскаленным красным. У них не было глаз, чтобы смотреть, ртов, чтобы говорить, или конечностей, чтобы касаться. В них не было ничего, что биология называла бы жизнью.       Но Твайлайт чувствовала нутром, каждой клеткой своего тела: они были живы. И эта жизнь была чуждой, древней и жестокой.       − Кто вы такие? − спросила она. Её голос дрожал, но в нем звучали нотки раздражения и отчаянного беспокойства. Она попыталась сохранить достоинство правительницы, даже паря в ловушке.       Ответом ей стала не речь.       Вместо слов её зрительные нервы вдруг вспыхнули легкой щекоткой. Это было странно, почти смешно. Но за щекоткой последовало легкое пощипывание, затем — острое жжение, которое быстро переросло в раздирающую, невыносимую боль.       Твайлайт хотела закричать, но воздух застрял в горле. Она почувствовала, как давление внутри глазных яблок стало критическим. Сухой, механический хруст раздался в голове, когда связки и мышцы, удерживающие глаза, начали лопаться одна за другой.       Это не было быстрым ударом. Это было растянутое во времени действо. Она чувствовала, как левый глаз медленно, миллиметр за миллиметром, выдавливается из орбиты. Острая боль пронзала мозг, заставляя сознание мутнеть. Затем то же самое повторилось с правым. Влажное хлюпанье, натяжение сухожилий, финальный рывок — и вот они уже не часть её тела, а нечто постороннее, вырванное с корнем.       Нечленораздельный ор, вырвавшийся из её глотки, эхом отразился от металлических стен. Боль была абсолютной, всепоглощающей.       Но смерть не пришла.       Кровь не хлынула фонтаном. Сердце не остановилось. Тело, казалось, замерло на пике этого жжения, законсервировав агонию, но отказываясь умирать.       Ей не оставалось ничего, кроме как снова прибегнуть к единственному инструменту, который у неё остался. Магическое видение.       Она закрыла пустые, кровоточащие впадины и «посмотрела» внутрь себя, а затем наружу.       Комната предстала перед ней в прежднем свете. Микроскопические пылинки танцевали в воздухе, очерчивая контуры металлических стен. Пол, потолок, углы — всё было четко видно через призму магических потоков.       Но существ... их не было.       Синий и красный сгустки исчезли из её восприятия. Для магического зрения они были невидимы, словно их никогда и не существовало. Только она. Одна. В тишине.       − Что... что вы со мной сделаете? − выдохнула она. Голос был хриплым, прерывистым. Слезы (или то, что от них осталось) смешивались с кровью, стекая по морде. − Что вам нужно от меня?       В ответ тишина комнаты нарушилась лишь звуком разрезаемой плоти.       Что-то невидимое полоснуло её по боку. Острая, режущая боль. Шерсть разошлась, открывая глубокую рану. Кровь, густая и темная, потекла по шерсти, собираясь в капли на кончиках волосков, затем падала вниз.       Но кровь не достигла пола.       За несколько миллиметров до металлической поверхности капли застыли в воздухе, повисая в невесомости, образуя причудливую, кровавую скульптуру, отражающую тусклый свет несуществующих источников. Твайлайт чувствовала тепло собственной жизни, утекающей из неё, и холодный ужас осознания: её боль была не побочным эффектом. Она была целью.       Мучения на этом не закончились. Они лишь сменили тональность.       Сначала пошли порезы. Тонкие, аккуратные, словно сделанные скальпелем ювелира. Они появлялись один за другим на боках, спине, копытах, не пересекаясь, но покрывая всё тело сетью боли. Казалось, этому не будет конца. Каждое новое касание невидимого лезвия заставляло мышцы спазмироваться, а разум — сжиматься в крошечный комочек ужаса.       Затем внимание мучителей переключилось на её бок. На то место, где когда-то горела её кьютимарка — звезда, окруженная магическими искрами. Боль здесь была иной: глубокой, проникающей в саму суть её магии. Словно выжигали не кожу, а саму идентичность. Твайлайт чувствовала, как символ тускнеет, искажается, вырезается по ликалу круг боли, отпечатавшийся на остатках мышц.       Но самым страшным испытанием стал её хвост и грива.       Это не было быстрым движением. Это была пытка терпением и болью. Невидимые конечности, или, возможно, щупальца чистой энергии, захватывали каждый волосок по отдельности. И вырывали. С корнем. Из живой плоти.       Щип. Всхлип. Щип. Рыдание. Щип. Глухой стон, сдавленный в горле.       Твайлайт пыталась сдержаться, кусала губы до крови, но тело предавало её. Каждый вырванный волосок оставлял после себя маленькую, пульсирующую точку агонии. Она считала их. Неосознанно. Один... два... десять... сотня... Тысячи волосков. Тысячи маленьких смертей её красоты, её гордости, её прежней жизни.       И вот, когда последний волосок был вырван, оставив после себя гладкую, воспаленную, кровоточащую кожу, всё прекратилось.       Так же внезапно, как и началось.       В комнате не стало ни шумнее, ни тише. Воздух остался таким же спертым и тяжелым. Но Твайлайт ощутила это нутром: она осталась одна. Те существа, синее и красное, ушли. Или затаились.       Ей ничего не оставалось, как снова расширить границы своего магического зрения. Если не для того, чтобы вновь ощутить отвращения, то хотя бы для того, чтобы понять: изменилось ли что-то там, снаружи?       Она «посмотрела» сквозь стены. И замерла.       Картина, открывшаяся её внутреннему взору, была настолько неожиданной, что на мгновение заглушила даже физическую боль.       Она видела другие комнаты. Другие камеры. Но лица... лица были знакомыми. И они сияли счастьем.       Рэйнбоу Дэш парила в своем помещении, выполняя идеальные виражи, её грива развевалась, а на морде играла широкая, беззаботная улыбка. Она смеялась. Эпплджек сидела на уютной веранде, появившейся из ниоткуда, и ела сочное яблоко, наслаждаясь его сладостью. Её глаза светились спокойствием и удовлетворением. Рарити стояла перед зеркалом, любуясь новым платьем, которое, казалось, ткалось из самого света. Она кружилась, восхищенная собственной красотой, и её смех был легким и звонким. Флаттершай была окружена бабочками и птицами, которые ласково садились ей на нос и плечи. Она шептала им что-то нежное, и её лицо выражало абсолютную гармонию с миром. Пинки Пай подпрыгивала на месте, жонглируя разноцветными шариками, и её глаза блестели от восторга и бесконечной энергии. Даже Спайк был счастлив. Он лежал на куче драгоценных камней, довольный и сытый, и тихо напевал себе под нос.       Принцесса Селестия и Принцесса Луна также были видны ей. Они сидели рядом, пили чай и спокойно беседовали, их лица были лишены тени вековой усталости. Они выглядели... счастливыми. Целыми. Невредимыми.       Эта картина окутала Твайлайт странным, обманчивым спокойствием. Видеть своих друзей живыми, здоровыми и, главное, не страдающими, дало ей прилив сил. «Они в порядке». ― пронеслось в голове. ― «Они не страдают. Значит, есть надежда. Есть ради чего бороться. Если они могут быть счастливы здесь, значит, и я смогу выжить. Я смогу понять и выбраться отсюда».       Надежда, хрупкая и теплая, начала разгораться в её груди, заглушая боль от ран.       Но эта мысль оборвалась так же резко, как и началась.       Что-то холодное и твердое коснулось основания её рога. А затем начало давить.       То, что являлось источником её силы, её личности, её магии, начал медленно, неотвратимо заламываться вперед, против естественного изгиба.       − Нет-нет-нет-нет! − закричала она, голос сорвался на визг. − Прошу, не надо!       Инстинктивно она попыталась наклонить голову вниз, следуя за давлением, чтобы облегчить боль, чтобы спасти рог от перелома.       Но её шея уперлась в невидимую стену.       Магический барьер, созданный специально для этого момента, стал неподвижной точкой опоры. Её голова не могла опуститься ниже. А давление на рог продолжалось.       Послышался мерный, сухой хруст. Щелк. Микротрещина побежала по поверхности кристалла.       Щелк. Боль вспыхнула в черепе, ослепительная и белая.       Треск. Рог начал ломаться. Не сгибаться, а именно ломаться, как сухая ветка. Осколки магии, острые, как бритва, впивались в плоть вокруг основания. Головная боль стала невыносимой, пульсирующей, заполняющей всё сознание, не оставляя места ни для мыслей, ни для надежды, ни для воспоминаний о счастливых друзьях.       Твайлайт кричала, но её крик тонул в гуле собственной разрушающейся сути. И эта боль, острая и всепоглощающая, на время затмила новое терзание, продолжившаяся на её крыльев.       Каждое перо отрывалось не просто так. Сначала — легкий укол, словно комариный укус. А затем рывок, вырывающий перо вместе с кусочком живой плоти. Кожа натягивалась, тянулась, как перегретая жевательная резинка, прежде чем лопнуть с влажным хлюпающим звуком. Кровь смешивалась с пухом, образуя липкую, красную кашу на спине. Заканчивалось это всё изгибом кости под неправильным углом.       Но теперь ей было всё равно. После немыслимого уничтожения её идентичности, после потери глаз, шерсти и части рога, она была готова поверить, что хуже уже быть не могло.       А могло.       Последним, что она почувствовала перед тем, как реальность снова дрогнула, было прикосновение к голове. Что-то мягкое, невесомое, нематериальное. Оно скользнуло по её обломанному рогу, по шрамам на лбу, проникая прямо внутрь черепа.       − Что вы... А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!       Новая волна дискомфорта разразилась прямо в мозгу. Это не была физическая боль в привычном понимании. Это было вторжение. Она чувствовала, видела своим ослабленным, но всё ещё работающим магическим зрением, как серое вещество её мозга начало шевелиться. Нейроны перестраивались, связи рвались и создавались заново. Её воспоминания, священные и личные, начали вытесняться.       В неё загружали новое. Чужое. Но подаваемое как своё.       Она «вспомнила», как росла в семье единорогов в Кантерлоте. Вспомнила запах старых книг и пыль на полках. Вспомнила своего брата, Шайнинг Армора, его защитную ауру. Вспомнила поступление под опеку Принцессы Селестии, трепет и страх перед величием наставницы. Всё шло точь-в-точь, как в реальности: дружба с пятью пони, становление Элементами Гармонии, победа над Найтмэр Мун, Дискордом, Кризалис,, Сомброй, Тиреком... Замок Дружбы. Коронация. Становление Принцессой.       Но затем сюжет изменился.       В этих «воспоминаниях» из других измерений пришли Темные Силы. Они начали свой «освободительный» поход против тирании порядка. Война была страшной и долгой. В этой битве не победил никто. В этой битве погибло всё. Живое и неживое. Эквестрия превратилась в пепельную пустошь. Небо почернело, солнце застыло в мертвой точке, а луна раскололась на сотни кусков, ставших орбитальным мусором, угрожающим упасть в любой момент.       И в этой пустоши Твайлайт осталась одна.       В этих навязанных воспоминаниях она выглядела именно так, как выглядит сейчас: израненная, измученная, поломанная. Но ключевая ложь, которую в неё вживляли, заключалась в причине. Ей внушали, что эти раны — шрамы войны. Что она потеряла глаза, спасая раненную жертву. Что её конечности были оторваны при взрыве бомбы. Что её шерсть и перья выгорели от магического пожара.       Её пытались переписать историю её боли. Превратить жертву эксперимента в героя апокалипсиса.       − Вы... вы действительно думаете, что... − попыталась спросить Твайлайт, обращаясь к пустоте, к своим мучителям, к кому угодно.       Но ответом ей стало изменение самой реальности.       Стены металлической комнаты исчезли. Потолок растворился. Пол провалился.       Иллюзия тюрьмы сменилась иллюзией падения.       Твайлайт почувствовала, как ветер засвистел в ушах (тех самых, где ещё недавно по ним струились волосы). Её кожа, там, где она ещё уцелела, ощущала холод разреженного воздуха. Она неслась вниз, в бесконечную черноту.       Удар о камень был громким и хрустящим.       Боль вспыхнула в ребрах, в лапах, в позвоночнике. Она услышала треск собственных костей, почувствовала, как воздух выбило из легких. Она лежала на холодной, твердой поверхности, не в силах пошевелиться, окруженная тишиной, которая была страшнее любого крика.       Она не могла встать сразу. Ей требовалось время. Время прийти в рабочее положение.       И в этой звенящей пустоте Твайлайт стала парадоксом. Она была сломана, изуродована, лишена почти всего, что делало её пони. Но внутри неё бушевал океан. За время заточения, пока её ломали и перекраивали, её аура впитывала всё вокруг, словно губка. Теперь она была живым хранилищем магии. Концентрация энергии в её теле превышала всё, что можно было собрать со всей Эквестрии; с того, что от неё осталось. Эта сила пульсировала под кожей, горячая и тяжелая, но она не спешила исцелять хозяйку. Или, возможно, просто не могла.       То, что было изуродовано «там», в той металлической комнате, оставалось сломанным навсегда. Магия могла затянуть трещины в костях, могла остановить кровь, но она не могла вернуть оторванные конечности или вырванные глаза.       Прошли недели. Месяцы. Твайлайт считала дни по ритму своего сердца, единственному надежному хронометру в этом мертвом мире. Она лежала, чувствуя, как медленно, мучительно срастаются ребра, как затягиваются раны на боках.       И за это время изменилось лишь две вещи.       Во-первых, погода. Пару раз пронеслись ураганы, такие сильные, что они волокли её безвольное тело по пеплу, оттащив на несколько метров в сторону. Пепел засыпал её, царапал открытые раны, но она даже не пыталась сопротивляться.       Во-вторых, повязки. На месте, где когда-то были грива и хвост, появились грубые, грязные бинты. Они были намотаны небрежно, словно кто-то сделал это в спешке, или же это был жестокий подарок мучителей. «Щедрое вознаграждение?» ― пронеслась язвительная мысль. ― «Да чтоб они катились в Тартар».       Но даже так она не собиралась их снимать. Она боялась. Не хотела видеть, что там осталось от неё самой, хотя разумом понимала: там ничего нет. Только шрамы. Только пустота.       И вот, однажды, она поднялась.       Одна из культей копыт уперлась в пепел. Другая, обожженная и черная, дрогнула. Крылья, ощипанные и изуродованные, бессильно повисли вдоль тела. Она сделала этот нелёгкий шаг, похожий на потуги младенца пытаться ходить. Потом еще один.       Её невидящий взор обвел горизонт. Дом. Тот самый дом, который она любила. Теперь это была лишь бесконечная серая равнина под свинцовым небом.       Ей ничего не оставалось, как идти вперед. Надежда, тонкая и почти невидимая нить, тянула её куда-то вдаль. Вдруг там, за горизонтом, есть хоть что-то разумное? Хоть кто-то, кто поможет?       И пока она шла, волоча изувеченное тело, её разум блуждал в лабиринте вопросов.       «В чем смысл этой жизни? В чем цель этого эксперимента? Почему я не хочу ни пить, ни есть?»       Прошли месяцы, а жажда и голод так и не пришли. Её тело питалось чистой магией, той самой, что бурлила внутри неё, заменяя пищу и воду. Это было удобно, но от этого становилось еще страшнее. Она становилась чем-то иным. Чем-то неживым.       «Является ли это место моим домом?» ― задалась спустя какое-то время вопросом кобылка. ― «Те существа смогли подменить её воспоминания. Они внушили мне историю войны. Так что мешало им поменять и сам мир? Может быть, Эквестрия никогда не погибала? Может быть, я сейчас лежу в мягкой постели в Кантерлоте, а всё это — лишь сложный, многослойный кошмар, созданный для того, чтобы сломать мой дух?.. Бред.»       Боги. Селестия. Луна. Выше них. Они ли разгневались на всю Эквестрию? За что? Ответа не было. Только ветер, воющий в пустых глазницах.       Так прошло пять лет.       Она шла, как заведенная кукла, механизм которой дал сбой. Шаг. Волочение. Шаг. Волочение. Круги. Спираль. Бессмысленное движение по мертвой земле.       И вдруг ей показалось, что этот огромный, черный камень в форме черепа она уже видела. Вчера? Позавчера? Нет. Она проходила мимо него уже в третий раз. Или в четвертый.       Отчаяние, которое копилось годами, наконец прорвало плотину.       Твайлайт упала. Не аккуратно, не грациозно, как принцесса. Она рухнула крупом на пепел, подняв облако серой пыли, которая медленно осела вокруг неё, словно саван.       Она сидела там, большая, сломленная фигурка посреди бескрайней пустоши, и чувствовала, как внутри неё закипает что-то темное и горячее.       − Что... − её голос был хриплым, сорванным, но в нем звенела сталь.       Она подняла голову, обращаясь к небесам, к пустоте, к тем невидимым мучителям, которые, возможно, наблюдали за ней прямо сейчас.       − ЧТО ВЫ ОТ МЕНЯ ХОТИТЕ?! − закричала она.       Крик разнесся эхом, отражаясь от невидимых стен реальности, возвращаясь к ней искаженным и чужим.       − ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я СТРАДАЛА?! ОТЛИЧНО! ВЫ ПОБЕДИЛИ! − она захлебывалась слезами, которых не было, потому что не было глаз. − НО КАКОЙ В ЭТОМ СМЫСЛ?!       − Нет-нет, так не пойдет.       Твайлайт вздрогнула. Голос был мужским, спокойным и пугающе обыденным. Он прозвучал прямо перед ней, настолько близко, что она могла бы почувствовать дыхание, если бы у неё остались ноздри, способные уловить воздух. Но магическое зрение показывало пустоту. Опять они?       − Вы...       − Как ты думаешь, это не перебор? − поинтересовался другой голос. Более юный, ленивый, с нотками скуки.       − Ты шутишь? Думаешь, я поверю в её эмоции? В её боль? − третий голос был грубым, старческим, скрипучим, словно камень о камень. Он казался ближе всего, почти нависая над ней.       − Давайте не будем ссориться, парни. − примирительно произнес первый.       Три голоса. Три существа стояли перед ней, игнорируя её присутствие, ведя свой будничный спор, словно обсуждали погоду или меню на обед.       − Вы меня слышите!? − крикнула Твайлайт, пытаясь вложить в этот крик всю свою ярость, всю боль пяти лет одиночества.       − Ась? − отозвался первый, безразлично.       − Она что, нас слышит? − удивился второй.       − Вы что, не стерли ей память с прошлого раза? − возмутился третий.       Сердце Твайлайт пропустило удар. Холод, более ледяной, чем ветер пустоши, пронзил её грудь.       − Что? − прошептала она, и в этом шепоте было больше ужаса, чем в любом предыдущем крике. − Что вы несете!?       − Да, парни, я... я подумал, на это будет интересно посмотреть. − признался первый.       − Ну, на самом деле, мы это видим каждый божий день. В этом нет ничего интересного. − зевнул второй. − Притом я давно не лицезрел прям такого «мяса», чтобы испытать эмоции. Скуч-но.       − Ага. Я смотрел, как вы её части ломали и уродовали, и даже слезинки не проронил. Только зевнул. − подтвердил третий.       Кровь застыла в жилах. Пять лет ада. Пять лет боли, которую они считали скучной. Пять лет, которые для них были лишь эпизодом развлечения, который даже не запомнился.       − КТО! ВЫ! ТАКИЕ?! − взревела Твайлайт.       В ней вспыхнула магия. Та самая, чудовищная концентрация силы, что копилась годами. Аура вспыхнула фиолетовыми молниями, опаливая пепел вокруг. Она рванулась вперед, желая разорвать этих невидимых демонов, желая убить их голыми копытами, зубами, чем угодно.       Но невидимая стена остановила её мгновенно. Удар был таким сильным, что хрустнула челюсть. Она отлетела назад, падая в пыль.       − Твайлайт, прошу, успокойся. − сказал первый. В его тоне не было ни страха, ни злобы. Только легкое раздражение, как у родителя, чей ребенок устроил истерику в магазине.       − Успокойся?! − её голос сорвался на визг. − Вы... это вы!       − Ну да, а что? − пожал плечами второй, хотя она не видела этого движения, но чувствовала его безразличие всей кожей.       − Зачем... Прошу, скажите, зачем вы со мной это сделали? − слезы (фантомные, невозможные) текли по её щекам.       − Ой, началось… − промычал третий.       − Твайлайт, с тобой всё будет хорошо... − начал первый, но она перебила его.       − Хорошо? ХОРОШО?! Вы уничтожили мой дом! Вы изуродовали меня! Вы бросили меня здесь гнить! ЗАЧЕМ?!       Повисла пауза. Тишина была тяжелой, насыщенной их присутствием.       − Скажем так... я думал опробовать новую идею военной истории. − быстро протараторил второй. − Знаешь, мне показалось крайне интересным: трагедия последней надежды, жертвенность, крах утопии. Классика.       − Ага, только твоя история — полное дерьмо. − процедил третий. – Да и кому сейчас интересна военная тематика, когда более интересны вирусы, апокалипсисы или гаремники? Куда ж без них. Это рабочая тема.       − И всё же мы должны были попробовать. − упрямо повторил первый. − Это могло быть чем-то интересным, но, сказать честно... как-то скучновато и обычно. Никакой драмы. Слишком предсказуемо: Была какая-то война и на ней она там жертвовала и страдала. Даже когда мы её готовили было интереснее. Где искра? Где неожиданный поворот?       − Да мы только начали. − взмолился второй, обращаясь скорее к собеседникам, чем к Твайлайт. − Давайте ещё попробуем. Поменяем пару параметров. И, в особенности... сделаем Твайлайт без прошлых воспоминаний. Да? С чистого листа. Пусть она не помнит ни друзей, ни войны, ни нас. Пусть она будет просто... пустой оболочкой, которая пытается найти смысл.       − Хорошо-хорошо. − согласился первый, звуча так, будто ему уже надоело слушать. − Только давай быстрее. У меня есть дела…. И да, я больше не буду вторгаться в твои идеи без спроса.       Твайлайт лежала на пепле, не в силах пошевелиться. Слова «без прошлых воспоминаний» эхом отдавались в её черепе. Они собирались стереть её. Стереть боль, да. Но также стереть Рэйнбоу, Эпплджек, Рарити, Флаттершай, Пинки. Стереть Спайка. Стереть саму себя.       − Нет... − прошептала она. − Не смейте...       Несмотря на то, что этот мир стал для неё адом, несмотря на боль, которая стала её второй кожей, она не хотела ничего забывать. Забыть значит предать. Забыть значит позволить им выиграть окончательно. Если она потеряет воспоминания о друзьях, о том, какой была Эквестрия, от Твайлайт Спаркл не останется ничего.       Она уперлась культями передних ног в пепел и потянула себя назад. В обратную сторону. От края обрыва, от пустоты, туда, где, как ей казалось, ещё теплилась хоть какая-то связь с реальностью. Она ползла, волоча изувеченное тело, оставляя за собой кровавый след на сером прахе. Это было бессмысленно. Это было жалко. Но это был её последний акт сопротивления.       − Ну вот, она убегает. − лениво зевнул второй голос. − А может, ну её? Возьмем кого-нибудь другого? Я бы хотел историю с Селестией. Что-нибудь эпичное, про падение богини.       − Да ну. − фыркнул третий. − Этих историй пруд пруди. «Трагическая принцесса», «Падение солнца»... Банальщина. Лучше взять тех, кого мы редко видим? Каких-нибудь второстепенных персонажей?       − Тогда что насчет ОС? − предложил первый.       − Это почти то же самое. − отмахнулся третий. − В чем смысл? Очередной наш выдуманный жалкий человечишка, который спасает мир силой дружбы или темной магией, а затем проводит вечер с девицами? Предсказуемо до зевоты.       − Да ладно, ребят, у меня есть одна гениальная идея. − оживился первый. Его голос стал быстрее, возбужденнее. − Берем нашего типичного ОС... сделаем его попаданцем из нашего мира в Эквестрию... и сведем со всей шестеркой! Классика жанра!       Повисла тишина. Твайлайт замерла, чувствуя, как холод проникает глубже, чем ветер. Они говорили о ней. О её мире. О её друзьях. Как о декорациях для чьей-то пошлой фантазии.       − ...А дальше? − неуверенно поинтересовался второй.       − Ну... а дальше придумаем ситуацию, злодея, жертву и, конечно же, счастливый финал с постельной сценой. − легко объяснил первый.       − У, чур я её описываю! − радостно возглавил третий, и в его скрипучем голосе появилось нечто отвратительно слащавое. − У меня давно созрела идея всякой грязи. Детали, эмоции, физиология...       − Слушай, ты каждый раз это говоришь, и выходит всё то, что мы уже видели. − перебил его второй с оттенком недоверия. − Сотни раз.       − Не, парни, это будет кое-что новое. − настаивал третий, и Твайлайт почувствовала, как от его тона её выворачивает наизнанку. – После их... эээ... «весёлого времяпрепровождения»... все заразятся вирусом!       − Ого, передача вируса половым путем? − отметил второй, и в его голосе проскользнул легкий интерес. − Это кое-что новое. Биологический хоррор через призму романтики?       − Ну... еще можно добавить детальное описание разложения тканей, некроза, потери идентичности... Это я возьму на себя. − деловито продолжил первый. − А тебе... так и быть, пропишешь предысторию и диалоги.       − Не подведу. − уверенно кивнул второй.       А Твайлайт продолжала ползти. Её копыта скользили по пеплу, ноги ломались, раны открывались заново. Она пыталась уйти от их голосов, от их планов, от этого кошмара, который они называли «идеей».       И вдруг она почувствовала, как её тело стало легким.       Гравитация исчезла.       Её больше не тянуло вниз. Пепел остался позади. Она повисла в воздухе, беспомощная, изуродованная кукла, которую невидимая конечность взяла за шкирку. Она барахталась, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но её культей ног лишь бесполезно дергались в пустоте.       − Нет, стойте! − крикнула она, но её голос звучал глухо, словно из-под воды. − Вы не можете!       Но её словно никто не слушал. Голоса продолжали звучать, холодные и отстраненные, пока они приводили свой план в действие.       Сначала Твайлайт ослепила яркая, белая вспышка. Она была настолько интенсивной, что даже магическое зрение не могло её пробить. Боль в глазах вернулась на мгновение, напоминая о том, чего больше не должно было быть.       Глаза.       Открыв зажмуренные веки, она впервые за пять лет увидела мир своими собственным зрением. Цветными, живыми, полными слез. Она увидела троих перед собой.       Это были существа размером с неё, хотя их было также сложно назвать «существами» в привычном понимании. Они состояли из абсолютной, поглощающей тьмы, но в этот раз эта тьма имела четкую форму. Человекоподобную форму. Высокие, бесформенные силуэты, где угадывались головы, плечи, руки. Лиц у них не было — только гладкие, черные поверхности, но Твайлайт чувствовала их взгляды. Тяжелые, изучающие, равнодушные.       Но разглядывать их внимательнее ей не дало новое чудо. Мир вокруг начал преображаться прямо на глазах, начиная с горизонта.       Вспыхнула яркая, сочно-зеленая волна энергии. Она прокатилась по мертвой земле, сметая пепел, восстанавливая почву, возрождая жизнь. Волна дошла до них и сошлась в точке, где висела Твайлайт.       Когда она открыла глаза вновь, то не сдержала рыданий.       Понивилль.       Это был он. Целый. Невредимый. Солнечный, уютный, живой. По мощеным улицам ходили пони, смеялись, покупали товары. Она увидела «Сахарный Уголок», и в окне мелькнули силуэты ещё молодых друзей. Запах свежеиспеченных кексов ударил ей в нос, перебивая запах гари и крови.       − Не волнуйся, Твайлайт. Это будет прекрасная и добрая история... поначалу, конечно. − произнес первый. Его голос звучал теперь мягче, почти заботливо, что делало его еще более жутким.       И вот Твайлайт снова ощутила изменения на своем теле. Это было странно и неприятно, словно кто-то натягивал на неё чужую кожу.       Её грива, которую она считала вырванной с корнями навсегда, вновь опустилась на макушку. Густая, фиолетово-розовая, она прикрыла её уши и лоб. Хвост вырос стремительно, как лозы дикого леса, распускаясь прекрасными, ухоженными локонами. Раны, шрамы — всё исчезло. Кожа стала гладкой и чистой. Копыта, считавшиеся потерянными, отросли заново, фиолетовые и блестящие. Поначалу она даже не могла ими пошевелить, чувствуя их чужеродность, но вскоре моторика вернулась.       Как только процесс закончился, она опустилась на мягкую траву, глядя на существ снизу вверх. Она стала той самой единорожкой Твайлайт Спаркл. Прежней и идеальной.       − А, что?! − выдохнула она, касаясь своей морды дрожащими копытами.       − Да, нам пришлось вернуть тебя в форму единорога... но не волнуйся. Ты скоро снова станешь принцессой, когда сюжет потребует. − обрадовал её второй, словно сообщал хорошую новость.       − Но... но я... − она запнулась, не находя слов. Её разум отказывался принимать эту реальность.       − Ладно. Вы тут пока начинайте. Позовете потом. − отмахнулся третий, и его темный силуэт расплылся, исчезая без следа.       − Да, я тоже пойду. У меня уже столько идей для истории! − воскликнул второй, исчезая следом за ним.       Остался только первый. Он стоял неподвижно, наблюдая за ней.       − Мне тоже следует...       − Постойте! − вскрикнула Твайлайт, подбегая вперед, чуть не падая от непривычки к новыми копытами. Она схватила воздух там, где только что был силуэт, но копыта сомкнулись на пустоте. − В чем... в чем весь этот смысл?       Первый остался. Или, возможно, он просто решил ответить. Его голос прозвучал прямо в её голове, спокойный и усталый.       − Смысл? А, ну... мы просто фантазируем.       − Фантазируете? На жизнях?! − её голос дрожал от возмущения и ужаса.       − Ну какие же вы жизни, Твайлайт? − в его тоне не было злобы, только констатация факта, от которого становилось холодно. − Вы просто придуманные персонажи с придуманными характеристиками. Вы созданы, чтобы радовать нас. Людей. Мы же, авторы, используем всё это для создания собственных историй, которые... да, часто кончаются не самым лучшим образом.       − Зачем?!       − Чтобы показать историю. Чтобы удивить, обрадовать, научить… да и почему нет? − пожал плечами собеседник. − Притом, что с вами случается? Да, есть что-то плохое, но есть и хорошее. Вы не умираете окончательно. Вы живете в идеальном мире, где всё возможно. Вас сводят, возносят в герои, заставляют страдать, любить, побеждать. И всё это забывается и начинается вновь. Мне даже сложно вспомнить, сколько раз я говорил подобные слова именно тебе… В общем никто не страдает по-настоящему. Потому что вас не существует.       − Это... это ужасно. − прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под копыт.       − Нет. Это ерунда. − ответил он сухо. − Никогда не получается вывести кого-то на настоящие эмоции. Думал, надо больше мяса, может, больше трагедии или чего-то запретного... Но мне кажется, когда все это увидят, скажут что-то по типу: «Мы уже это видели», «А мы-то думали...» и «Нас уже ничем не удивишь». Даже мой маленький эксперимент, на который я ставил надежды, не оправдался. Очередная страшилка, которая не вызывает никаких эмоций. Просто контент.       Тишина повисла над Понивиллем. Солнце светило ярко, птицы пели, где-то вдали смеялась Пинки Пай. И Твайлайт стояла посреди этого рая, понимая, что её ад был всего лишь черновиком, который забраковали за скуку.       − Ну ладно, мне уже и вправду пора... У тебя есть еще пятнадцать секунд, если что.       Голос первого растворился в воздухе, словно дым на ветру. Исчез бесследно и окончательно.       Твайлайт не могла пошевелиться. Она стояла посреди идеальной, солнечной улицы Понивилля, и мир вокруг неё начал трещать по швам. Осознание накатывало волнами, каждая из которых была тяжелее предыдущей.       − Сколько... сколько длится уже этот ад? − прошептала она, и её голос звучал чужеродно в этой идиллии. − Я... я никогда не умру? Я даже этого не вспомню? Я...       Внезапно всё замерло.       Птица, зависшая в полете. Капля росы, застывшая на листе. Смех розовой пони, оборвавшийся на полуслове. Мир поставили на паузу. Тишина стала абсолютной, вакуумной.       Твайлайт моргнула. Её растерянный, полный ужаса взгляд медленно обежал окружение. Идеальные цвета, слишком яркие тени, неестественная гладкость текстур. И вдруг, сквозь пелену метафизического ужаса, пробилось другое чувство. Усталость. Сонливость.       Она выдохнула. Долго. Тяжело.       − Ох, похоже, не стоило читать до самого утра. − произнесла Твайлайт вслух.       Единорожка встала на свои копыта, как ни в чем не бывало. Она стряхнула с гривы несуществующую пыль, поправила челку и уверенным шагом направилась к «Сахарному Уголку». Солнце грело спину, ветерок приятно щекотал уши.       Она толкнула дверь кондитерской. Колокольчик звякнул. Внутри пахло ванилью и корицей. За столиком у окна сидела Пинки Пай, яркая и жизнерадостная, и маша копытом кому-то, кто сидел напротив неё спиной к входу.       − Твайлайт! Ты вовремя! − радостно воскликнула розовая пони. − Знакомься, это наш новый друг! Он только что прибыл в Понивилль и говорит, что знает о нас всё!       Твайлайт улыбнулась, вежливо и немного натянуто, подходя ближе.       − Привет. − сказала она, глядя на затылок человека. − Меня зовут Твайлайт Спаркл. Приятно познакомиться.       Незнакомец медленно повернулся. У него было обычное лицо, ничем не примечательное, но в глазах плясали странные искорки.       − Привет, Твайлайт. Я много о тебе слышал. Особенно о том, как ты любишь... эксперименты.       Твайлайт моргнула.       − Эм, ну да. Хотя я больше люблю изучать магию. − ответила она, садясь за столик. − А откуда ты родом?       − Издалека. − улыбнулся незнакомец. − Из странного места. Но здесь... здесь начнётся моя новая жизнь.       Пинки Пай хихикнула, раздавая всем по кексу. Твайлайт взяла свой, откусила кусочек. Было сладко. Очень сладко.       Она посмотрела в окно. Солнце светило ярко. Но где-то в глубине сознания, в самом дальнем уголке памяти, остался слабый, едва уловимый запах пепла.       «Просто недосып». ― убедительно сказала она себе. ― «Просто очень долгая ночь».       И она продолжила улыбаться, потому что день был самый прекрасный и его ничего не могло испортить.